Александр Валентинович Рудазов 
Призрак

Метавселенная – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=28063579
«Призрак: Фантастический роман»: Альфа-книга; Москва; 2017
ISBN 978-5-9922-2558-7
Аннотация

Алексей Данилюк – самый обыкновенный человек с совершенно обыкновенной внешностью, работой и биографией. Точнее, он был самым обыкновенным человеком до определенного момента. Но в один прекрасный день с ним произошло нечто… в общем-то тоже совершенно обыкновенное.
Он просто умер. Это со всеми однажды происходит. Однако после смерти Данилюка ожидало… да то же самое, что ожидает всех остальных. Он покинул свое бренное тело и стал бестелесным духом. Рутина, повседневность.

Александр Рудазов
Призрак

Глава 1

Алексей Данилюк не ожидал от этой среды ничего особенного. Он полагал, что та пройдет в точности как всегда. И вплоть до конца рабочего дня так и было. Но вечером, когда Данилюк уже ехал домой, с ним произошло довольно-таки неприятное происшествие.
Он умер.
Конечно, это не назовешь каким-то особенным событием. С каждым человеком случается хотя бы раз. Некоторые переживали это даже дважды… очень немногие, но бывает и такое.
И вот сегодня это случилось и с Данилюком. Внезапно, неожиданно, очень некстати и намного раньше, чем полагается по статистике. Данилюку было всего двадцать восемь лет.
Он ничем не болел и не принадлежал к группе повышенного риска. Просто несчастный случай на дороге. Данилюк проезжал перекресток Ново-Вокзальной и Карла Маркса, когда слева вылетел другой автомобиль. Его водитель отвлекся на телефонный звонок и промчался на красный свет. В последний момент он все-таки спохватился, ударил по тормозам… но уже слишком поздно.
Дверь со стороны водителя смяло в гармошку.
Данилюк не сразу понял, что вообще произошло. Вот он сидит за рулем и спокойно едет домой, а вот он уже… осознал себя он тоже не сразу. Сначала была очень резкая, но и очень короткая боль. Потом какая-то мешанина в голове, перед глазами… а потом… потом он почему-то стоит на дороге, рядом с разбитой машиной.
Он даже отметил мысленно, что машина удивительно похожа на его собственную…
Первые две-три минуты Данилюк все еще полагал себя живым. Очень сложно принять то, что теперь ты мертв. Данилюк растерянно вертел головой, пытаясь сообразить, когда успел выйти из машины и что случилось с глазами. Мир вокруг странным образом обесцветился, стал тусклым и невыразительным. Все словно заволокло густым туманом, очертания людей поблекли, голоса куда-то отдалились.
Стоял Данилюк посреди оживленного перекрестка. Но прямо сейчас движение резко замерло. Машины проезжали бочком-бочком, зеваки все больше накапливались, а в центре кутерьмы пригорюнилась разбитая серая «Лада», выглядящая ужасно знакомо…
– Оу, – только и сумел выговорить Данилюк, наконец разглядевший то, что сидело на переднем сиденье.
Смотрел он на это еще минуты две. Далеко не каждый день видишь собственный труп, да еще в таком неприглядном виде.
Похоже, погиб Данилюк мгновенно.
Он поднял руки к глазам. Вопреки ожиданиям, те не были прозрачными или еще какими-то. Самые обычные человеческие руки, точно такие же, какими были всегда. Все тот же сломанный ноготь на правом безымянном пальце, все та же родинка на левом запястье…
Никаких изменений.
Рядом с машиной хлопотал какой-то мужик. Выглядел он потерянно, если не сказать убито. Наверное, это именно он совершил наезд. Теперь у него отберут права, оштрафуют, а то и посадят… но Данилюку с этого уже никакого прока.
Почему-то страха совсем не чувствовалось. Не чувствовалось и печали от того, что умер во цвете лет. Возможно, потому, что тело с его сердцем, нервами и железами осталось размазанным по ремню безопасности. Бестелесный дух оказался менее эмоциональным, чем была физическая оболочка.
Впрочем, Данилюк и при жизни был человеком флегматичным. Сейчас он почти равнодушно смотрел, как подъезжают ДПС и медики, как из разбитой машины выволакивают изуродованное тело… его, Данилюка, тело. Со стороны оно смотрелось как-то странно и чужеродно – словно кукла, восковая фигура.
Хотя крови из него выплеснулось порядочно. Данилюк и не думал, что в нем ее так много.
– Куда меня теперь, в морг? – обратился он к ближайшему полицейскому. – Родителям позвонить бы надо…
Сказал он это по инерции, машинально. И сразу же понял, что понапрасну открыл рот – полицейский не отреагировал. Да и все остальные как будто не замечали Данилюка… хотя почему как будто? Они его действительно не замечали. Он же умер, все логично.
До сего момента Данилюк полагал, что призраков не существует. Но раз он ошибался, раз они таки существуют… нетрудно догадаться, что живые их не видят и не слышат.
Жаль, конечно, но ничего не попишешь.
Он еще попробовал привлечь чье-нибудь внимание. Обращался ко всем, кто был поблизости, старался коснуться – но его полностью игнорировали, а рука проходила насквозь. Выглядело это слегка жутковато, и Данилюк оставил попытки.
Еще некоторое время он наблюдал, как его труп осматривают, констатируют смерть, грузят и куда-то увозят. Хотел отправиться следом, но замешкался, не сообразил вовремя влезть в машину. В итоге «скорая» укатила с бренным телом Данилюка, а его бесплотный дух остался на месте аварии.
Просто торчать там явно не имело смысла, так что он побрел куда глаза глядят.
Честно говоря, Данилюк понятия не имел, что делать дальше. Его ведь даже никто не видел… хотя нет, кое-кто все-таки видел. Бродячий кот. Пробегая мимо, тот вдруг замер, повернул голову и очень внимательно посмотрел прямо на Данилюка.
– Кис-кис… – вяло бросил тот.
Кот презрительно фыркнул и бросился наутек. Кажется, ему не хотелось общаться с привидением.
Но, кроме него, Данилюка не замечал никто. Прохожие скользили мимо смутными тенями, автомобили бесшумно ехали где-то на грани видимости, здания превратились в плохо различимые силуэты, огромные темные массы.
Поначалу Данилюк не мог толком разобрать даже людских лиц. Казалось, что мир погрузился в вечный сумрак. Однако по мере того, как наступал вечер, видимость странным образом улучшалась. Мир становился четче, контрастнее.
Сложив два и два, Данилюк догадался, что призраки видят как бы в негативе – чем темнее, тем лучше. Свет же, наоборот, ухудшает видимость – чем ярче, тем хуже.
Или не все призраки, а конкретно он. Данилюк пока еще не был уверен, насколько происходящее нормально. Так со всеми бывает после смерти? Или это с ним одним случилось что-то… непонятное?
Неприятных ощущений Данилюк не испытывал. Собственно, он вообще никаких ощущений не испытывал. Эмоции остались, хоть и приглушенные, а вот физические, чисто телесные чувства… Никаких признаков усталости, никаких признаков голода. Все это осталось там, с мышцами и желудком.
Холод тоже растворился. Конец февраля, минус двенадцать по Цельсию, а кажется, будто он у себя в комнате. Конечно, на нем зимняя куртка… кстати, почему она по-прежнему на нем? У вещей тоже есть свои призраки, что ли?
Руки, ноги и прочие части тела Данилюка выглядели как и прежде. Лица же своего он увидеть не мог. Пробовал смотреться в витрины, но не особо удивился тому, что не отражается в них.
Хотя… В витринах-то он не отражается, а вот что насчет… Данилюк порылся в карманах. К его радости, там лежали все те же предметы, что и при жизни. Похоже, у вещей и в самом деле тоже есть свои призраки. Не очень понятно, как это работает, но… почему бы и нет? Голыми привидения вроде бы не ходят, а если у них есть одежда – что мешает быть носильным вещам?
Конечно, Данилюк не знал о привидениях ничего, кроме того что читал в книжках или видел в кино и на ТВ. По большей части это были сказки, фильмы ужасов и псевдонаучные передачи, которые обожала его бывшая. Вряд ли там много достоверных сведений.
Но других-то источников нет.
Прежде всего Данилюк осмотрел смартфон. Точнее, не его даже, а себя. Включил фронтальную камеру и долго разглядывал свое лицо – такое родное и знакомое.
Оно тоже нисколько не изменилось. Все тот же аккуратный овал, пара карих глаз, прямой нос, крошечный шрамик на нижней губе, которым Данилюк обзавелся еще в детстве. Гладко выбритый подбородок, темно-русые волосы – не длинные, но и не короткие. Все в точности как прежде.
И свое лицо Данилюк видел не мутным, не расплывчатым. Себя самого он видел четко и ясно. Словно это как раз он живой и настоящий, а все вокруг – призраки, бесплотные тени.
Смартфон тоже нисколько не изменился… снаружи. Связи не было, Интернет не ловился, а многие приложения просто отказывались запускаться. Данилюк зашел в календарь, в переводчик, попытался записать голос на диктофон – все в общем работало, но как-то неуловимо отличалось. Сделав несколько фотографий улицы, он аж вздрогнул – вместо зданий, машин и прохожих там клубилась непонятная муть.
В любом случае связаться по этому призрачному смартфону ни с кем не получалось, проку в нем пока что не было, так что Данилюк сунул его обратно в карман. Может, потом все же пригодится для чего-нибудь.
Остальные вещи тоже остались на своих местах. Кошелек все так же лежал во внутреннем кармане, и в нем была ровно та сумма, что и до смерти. Восемь тысяч семьсот пятьдесят девять рублей и пятьдесят копеек. Кроме того, две банковские карты и пять разных скидочных.
Вряд ли ими теперь можно что-нибудь где-нибудь оплатить.
Еще при Данилюке были ключи от квартиры и вскрытая пачка жевательной резинки. Он машинально бросил одну подушечку в рот… и там возник вкус жвачки! Нёбо окатило мятной волной, деснам стало свежо и чуточку прохладно. Все как и должно быть.
Получается, призраки тоже могут есть и пить? Ну или по крайней мере жевать жвачку. Что ж, новость приятная – хоть одного удовольствия Данилюк не лишился, пусть и крошечного.
Конечно, одной вскрытой пачки хватит ненадолго… хотя нет! Данилюк в изумлении обнаружил, что подушечек там по-прежнему девять. Он купил эту жвачку сегодня утром, за день сжевал три подушечки, и сейчас вот жует четвертую. Должно оставаться восемь.
Но их девять.
Данилюк решил, что просто ошибся. Обсчитался. Может, при жизни он сжевал не три подушечки, а две – в конце концов, он же не следил. Или, может, в пачке изначально было тринадцать штук… хотя должно быть двенадцать, так даже на упаковке написано. Вот, русским… английским языком: «12 pieces».
Чтобы избавиться от сомнений, Данилюк сунул в рот еще одну подушечку. Теперь их осталось восемь, все правильно. Значит, он и в самом деле просто обсчитался, бывает.
Но уже сунув пачку в карман, Данилюк вдруг решил снова перепроверить. Он достал ее, посмотрел… и подушечек опять было девять.
– Ясно… – очень медленно произнес Данилюк.
Хотя ни черта ему не было ясно, конечно. Единственное, что он понял – некоторые прежние правила в мире призраков уже не действуют.
Ну… почему бы и нет. Если вдуматься, эти дурацкие девять подушечек – сущая мелочь, чепуха в сравнении с тем, что Данилюк вообще-то мертв. В сравнении с тем, что он теперь призрак.
Но по крайней мере, у него всегда будет жвачка. Хоть какой-то плюс.
Данилюка все сильнее беспокоил простой вопрос – что дальше? Что ему теперь делать? Как быть, куда податься? Не шататься же и дальше бесцельно до… до конца своих дней?.. Так он вроде как уже состоялся.
Конечно, Данилюк не имел понятия, что собой представляет жизнь после смерти. Но ведь наверняка должно что-то произойти? Какой-нибудь тоннель света, какой-нибудь потусторонний зов… ну хоть что-нибудь. Вряд ли после смерти ты просто становишься невидимкой и тупо бродишь по улицам. Если бы это было так, повсюду слонялись бы другие духи, а Данилюк пока ни одного не встретил.
Хотя… может, это все временное? Может, через часок-другой он окончательно прекратит существовать? Может, он вовсе и не призрак никакой, а какая-нибудь… остаточная активность? Может, его мозг еще не окончательно умер, и вот это все – просто предсмертные галлюцинации?
Если так, можно вообще не напрягаться.
Но тут… тут Данилюк вдруг увидел другого призрака.
Правда, не человека. Навстречу бежал дух собаки.
Хотя поначалу Данилюк не понял, что это именно дух. Собака выглядела совершенно нормальной собакой – кавказская овчарка, по виду бродячая. Лохматая, слегка взъерошенная, но не прозрачная, не светящаяся, или как там должны выглядеть призраки.
Но в том-то и дело, что она выглядела нормально. Четкие контуры, яркие цвета. Никакой туманности и расплывчатости, как у всех остальных предметов. Как у людей и того кота. Собака выглядела точно так же, как сам Данилюк. Как его смартфон, как жвачка.
Данилюк подошел ближе и остановился. Собака тоже остановилась, уставилась прямо на него и приветливо гавкнула. Само по себе это ни о чем не говорило – кот тоже его видел. Но кот был туманным и расплывчатым, а собака – нет.
Задумчиво хмыкнув, Данилюк коснулся жесткой шерсти, погладил. Собака на ощупь была… как собака. Рука на сей раз насквозь не проходила, ощущала твердое. Пес добродушно вильнул хвостом, лизнул Данилюку руку – и язык был влажным, чуть шершавым.
Может, все это тоже просто часть галлюцинации? Да нет, вряд ли…
И вообще – ну его на хрен, такие рассуждения. А то этак можно дорассуждаться до того, что вся прежняя жизнь тоже была галлюцинацией, а на самом деле он лежит в «Матрице» и видит цветные сны.
Лучше уж считать, что все именно так, как кажется.
– Привет, парень, – сказал Данилюк. – Ты чей? Тебя как зовут?
Джульбарс – откуда-то всплыло в голове.
Данилюк моргнул. Пес явно ничего не говорил. И на телепатию тоже не похоже… хотя откуда Данилюку знать, на что похожа телепатия?
Так или иначе он почему-то теперь знал, что пса-призрака зовут Джульбарсом. Тот еще раз вильнул хвостом и неспешно затрусил своей дорогой, оставив Данилюка смотреть ему вслед.
Постояв еще немного, он огляделся по сторонам и, пусть не сразу, сориентировался на местности. Пройдя по Карла Маркса, он свернул на 22 Партсъезда, миновал парк Гагарина и незаметно для себя оказался возле торгового центра.
Брести в никуда Данилюку уже надоело, так что он решил зайти.
Ни продавцы, ни посетители его тоже не замечали. Данилюк немного пошарахался там и сям, погулял по точкам, поглазел на новую коллекцию джинсов. Слегка подосадовал, что у него таких уже никогда не будет.
Потом поднялся наверх, в кинотеатр. Решил убить немного времени за просмотром фильма. Билет, понятно, покупать не стал – да и как бы он смог? Просто дождался ближайшего сеанса, прошел в зал и уселся на свободное место.
Началась реклама. Киноэкран, как и все остальное, казался Данилюку размытым, затуманенным, но не так сильно, чтобы нельзя было смотреть. Он задумчиво отправил в рот жевательную резинку… и тут прямо на него кто-то сел!
Просто припозднившийся зритель. Разумеется, он даже не подумал, что в этом кресле сидит призрак. И извиниться тоже не подумал – да и не заметил ничего, конечно. Плюхнулся, поставил рядом ведерко с попкорном и принялся смотреть фильм.
Данилюк же подскочил как ошпаренный. Ощущение было… не сказать чтобы неприятным, но очень неожиданным. Так бывает, когда засыпаешь, уже проваливаешься в сон, но вдруг вздрагиваешь и резко приходишь в себя.
Можно было просто сесть на соседнее сиденье и продолжать просмотр, но Данилюку почему-то уже не хотелось. Стараясь больше никого не касаться, он прошел между рядами и… замер у двери.
Та, естественно, была закрыта. Данилюк, естественно, открыть ее не мог.
Он попытался коснуться ручки – пальцы прошли насквозь. Данилюк подумал, что придется-таки ждать окончания сеанса… а потом едва не хлопнул себя по лбу. Он же теперь призрак. Бесплотный дух.
Ну так зачем ему, спрашивается, открывать эту дверь?
Пройдя прямо сквозь нее, Данилюк обернулся. Нет, никаких следов не осталось. Никакого эктоплазменного пятна, или что там положено. Он просто прошел сквозь дверь… и при этом его снова странным образом пробрало. Гораздо слабее, чем было с человеком, но все равно чувствовалось.
Следующие полчаса Данилюк развлекался, просовывая руки и голову сквозь стены. Для призрака те были не плотнее воды. Несколько раз попробовал так и с людьми, но тут оказалось посложнее. Не все, но многие люди вздрагивали, когда он это делал, озирались, явно чувствуя что-то неладное. Да и сам Данилюк испытывал какие-то неприятные ощущения, так что решил прекратить.
К тому времени, когда он покинул торговый центр, на город окончательно спустилась ночь. Однако для Данилюка, наоборот, стало светло как днем. Уже оправившийся от шока, смирившийся с гибелью, он с любопытством глядел по сторонам – и постепенно стал примечать много интересного.
Он таки оказался не единственным призраком в городе. По мере того как темнело, их становилось все больше. Далеко не так много, как живых, но тем не менее. То тут, то там Данилюк видел среди размытых силуэтов четкие ясные фигуры – теперь он понимал, что это другие духи. Не только люди – попадались животные и даже неодушевленные предметы.
Данилюк очень внимательно осмотрел целое здание, четырехэтажную хрущевку, на месте которой в мире живых располагался просто кусок тротуара – он хорошо это помнил. Дом снесли еще пять лет назад, когда перестраивали улицу. А в мире духов он, оказывается, по-прежнему стоит.
Живые, разумеется, призрак здания не замечали. Прямо на глазах Данилюка ночные прохожие спокойно входили в стену, появляясь уже с другой стороны. Данилюк попробовал тоже пройти – но вот как раз для него-то эта стена оказалась непреодолимой преградой!
Пришлось обходить призрачное здание по мостовой. Сквозь Данилюка тут же проехала машина, и он сдвинулся левее, на трамвайные рельсы – и тут сзади как раз задребезжало.
– Я думал, в такое время трамваи уже не ходят… – пробормотал он, уступая дорогу.
Оказалось, что он не ошибся. Подъехавший вагон был старинным – с деревянными сиденьями и чугунными калитками вместо дверей. Данилюк такой модели ни разу и не видел. И он не был размыт – четкий, ясный.
Трамвай-призрак.
Салон не пустовал. Оттуда слышались шум, смех, пьяные крики. Тоже сплошь призраки – они горланили, пели песни, распивали спиртное, а где-то в середине, кажется, даже дрались.
Проезжая мимо Данилюка, трамвай замедлил ход, а потом остановился совсем. Из кабины выглянул вагоновожатый – очень представительного вида, в фуражке, с пышными черными усами. Он окинул Данилюка придирчивым взглядом и сказал:
– Пожалуйте-с. Имеются свободные места-с, прокатим с огоньком.
Данилюк медлил. В принципе он не возражал прокатиться… но что-то его останавливало. Не внушала доверия эта веселая компания. К тому же он решил-таки пойти домой – а трамвай ехал в другую сторону.
– Спасибо, я пройдусь, – вежливо ответил Данилюк.
– Ваше право-с, – холодно ответил вагоновожатый.
После трамвая-призрака Данилюк встречал других духов еще несколько раз. Никто из них не выказал к нему интереса. Большинство выглядело… как-то нездорово. Нет, никаких цепей, отрубленных голов или черепов вместо лица. Просто вид у них был квелый, потерянный. Словно наркоманы под кайфом.
Один, например, просто стоял у стены с опущенными руками и головой. Он не шевельнулся, когда Данилюк шел мимо, ничего не ответил, когда тот поздоровался. Манекен – не человек.
Другой, наоборот, передвигался очень быстро. Но по кругу. Сосредоточенно глядя перед собой, он спортивным шагом обходил скверик – раз за разом, раз за разом.
Еще одна девушка плакала. Совсем молодая, она сидела на скамейке и горько рыдала. Данилюк посочувствовал, спросил, что случилось, – но ответом стали только еще более бурные рыдания. Девушка закрыла лицо ладонями, отдаваясь своему горю истово, самозабвенно. Данилюк немножко подождал, постоял рядом – плач все не унимался.
А после… после Данилюк увидел кого-то нового. Сначала даже не понял, кого именно… да и потом тоже. Это была какая-то жуткая дрянь, зубастое чувырло, лишь отдаленно смахивающее на человека. И не одно, а два – они быстро-быстро бежали сюда на четвереньках.
Плачущая девушка мгновенно прекратила плакать. С явным ужасом поглядев на этих непонятно кого, она вцепилась что есть сил в скамейку и… растаяла в воздухе. Просто взяла и растворилась.
– Ого, – только и смог сказать Данилюк.
Судя по такой реакции, встречаться с этими уродами – не самый разумный поступок. А поскольку исчезать Данилюк не умел, он бросился наутек.

Глава 2

Твари шли по пятам уже минут десять. Данилюк не уставал, но и они явно тоже. И двигались они быстрее улепетывающего призрака – самую чуточку, но все же быстрее. Их разделяло уже всего метров пятнадцать – и расстояние продолжало сокращаться!
– Да что вам надо-то?! – крикнул на бегу перепуганный Данилюк.
Твари не ответили. Но Данилюк догадывался, что им надо. Очень уж жадно они пялились, очень уж широко разевали пасти.
Как голодные собаки.
Конечно, они могут оказаться безобидными зверушками, которые просто хотят поиграть… но в это почему-то не верится.
При жизни Данилюк мало занимался спортом. Он раз в неделю посещал фитнес-центр, но больше из чувства долга. Бывшая убедила его приобрести годовой абонемент, и ему хотелось что-то получить за свои деньги. Но он в основном вышагивал там по кардиодорожке и плескался в бассейне.
Так что при жизни Данилюк никак не сумел бы удрать от этих уродов. У него давно бы уж закололо в боку – дыхалка всегда была ни к черту. К счастью, призрак от этой проблемы оказался избавлен… или нет?!
Странное дело. Как только Данилюк подумал, что должен уже выдохнуться, как только представил себе это воочию – так сразу почувствовал, что действительно начинает выдыхаться! Откуда-то поднялись ровно те же ощущения, что бывают после хорошей пробежки у неспортивного человека.
Очень неприятные ощущения.
Данилюк решил, что это психологическое. Воображение разыгралось. Он же теперь призрак – у него нет легких, он не дышит! Надо просто отбросить эти мысли, снова просто бежать, как бежится… но отбросить не получалось! Раз подумав об этом, Данилюк уже не мог расстаться с зудом в голове – он устал, он выдохся, он сейчас упадет…
А твари уже только что не хватали за пятки. Данилюк рискнул обернуться и вздрогнул – от жутких кривых клыков отделяло метров десять. Еще чуть-чуть, и… а что произойдет?.. Разве можно умереть во второй раз?
Похоже, сейчас он это узнает.
Данилюк пытался звать на помощь, но других призраков близко не было, а живые не видели ни его, ни преследователей. Да и было этих живых всего ничего – ночь ведь…
Данилюк совсем отчаялся, когда один из поздних прохожих привлек его внимание. Вроде бы обычный старичок – седенький, сутулый, – но как будто охваченный пламенем.
Хотя не пламенем, конечно, – просто вокруг разливалось странное марево. Мягкое такое, как от лампы дневного света.
Уже само по себе интересно. А когда Данилюк к нему приблизился – висящие на хвосте твари вдруг замедлили бег. Данилюк снова рискнул обернуться – и увидел, что те морщатся, фыркают, явно не желая подходить к этому человеку-факелу.
Данилюк решил, что хуже уже не станет, и подошел к старичку поближе. Ему это марево не причинило вреда – светит себе и светит. Но клыкастые бестии шарахались от него, как от огня, так что Данилюк решил прибиться пока к этому «островку безопасности».
Старичок неспешно семенил по ночной улице, кутаясь в… приглядевшись к затуманенному силуэту, Данилюк распознал рясу. Похоже, поп. Выходит, эти твари их боятся? Кто же они такие – черти, что ли? Или еще какая нечисть?
Как бы то ни было, Данилюку это на руку. Подладившись к довольно медленному шагу попика, он пошел рядом с ним. Твари продолжали ползти следом – но теперь все медленнее, боясь подступиться. Разрыв с каждой минутой увеличивался, и Данилюк стал успокаиваться.
К сожалению, совсем твари не ушли. Не подходили ближе чем на десяток шагов, но по-прежнему сверлили Данилюка жадными взглядами. Вид у них был… голодный.
А потом не подозревающий о призрачном попутчике поп достиг цели. Небольшой церквушки… или часовни. Данилюк не знал, чем они различаются.
Старичок пошарил в карманах, достал кольцо с ключами, отпер дверь и вошел. Данилюк двинул было за ним – но не смог. Ни сквозь стену, ни даже в открытую дверь – его просто не пускало внутрь. Отталкивало чем-то невидимым.
Твари издали довольное похрюкивание и стали красться к нему. Данилюк отчаянно заколотился в незримый барьер – нет, не пропускает.
– Не получится, юноша, – раздался негромкий голос. – Можете даже не стараться.
Данилюк повернул голову – и увидел другого призрака. Интеллигентного вида господина лет пятидесяти – лысоватого, с аккуратной бородкой клинышком и длинными, чуть заостренными усами. Одет он был в серый то ли пиджак, то ли мундир, а на груди алело кровавое пятно.
– Если хотите жить – бегите за мной, – спокойно сказал призрак, швыряя клыкастым тварям камень.
Те метнулись за ним, как собаки за мячиком, но тут же распознали обман и опять побежали к Данилюку. Но тот уже удирал в другую сторону, стараясь не отставать от этого доброго самаритянина. Данилюк не знал, кто он такой, почему помогает, но особого выбора у него не было.
– Шире шаг, молодой человек! – скомандовал незнакомец. – Ретируемся сломя голову!
Данилюк послушно бежал за ним. В боку уже совсем не кололо… но как только он об этом вспомнил, тут же снова начало колоть! Данилюк постарался не обращать на это внимания, а лучше – совсем забыть.
– Что это за монстры?! – спросил он на бегу, чтобы отвлечься.
– Голодные духи! – бросил в ответ незнакомец.
– Голодные духи?..
– Именно! А еще Пожиратели! Или Брошенные! Их по-разному называют… так, давайте-ка вон туда!
Голодные духи не отставали. Они гнали жертв, как охотящиеся волки. Данилюк очень надеялся, что его спутник знает, что делает, – иначе… он боялся думать о том, что будет иначе.
По счастью, тот знал. Довел Данилюка до ближайшего здания и пробежал вместе с ним в стену. На секунду мир вокруг исчез, перед глазами стало черным-черно, а потом они вывалились с другой стороны, уже в чьей-то квартире. С ужасно высокими потолками, диковинной мебелью…
– Приподнимитесь, – посоветовал другой призрак, как-то странно дергаясь кверху.
Данилюк опустил взгляд и сообразил, что квартира-то самая обычная, просто он по пояс погружен в пол. Ну правильно, ведь даже первый этаж обычно находится выше уровня земли.
Выдернуться с непривычки оказалось непросто. Данилюк пытался ухватиться за половицы, за мебель, но руки проскальзывали сквозь них. В конце концов спутник подал ему руку и подтянул кверху.
– Что это за место? – с любопытством огляделся Данилюк.
– Да просто чья-то квартира, – пожал плечами его спаситель. – Кажется, мы еще не представлены, молодой человек. Я, с вашего позволения, Тряпочкин, Порфирий Михайлович, весьма рад знакомству.
– Алексей Валерьевич… можно просто Алексей, – представился Данилюк. – Взаимно. Спасибо, что выручили, Порфирий Михалыч… а-а… эти голодные духи за нами следом-то не войдут? Они ведь тоже призраки… или кто они такие?..
– Нет-нет, насчет этого не беспокойтесь, – заверил его Тряпочкин. – Голодные духи, к нашей с вами удаче, не умеют проходить сквозь стены. Просто не понимают, что это возможно. Для них стена – это… ну, как красные флажки для волков. Не преграда совсем, но… они думают иначе.
– Ах вот оно как… – слегка успокоился Данилюк. – Значит, тут мы в безопасности?
– В полнейшей. Намотайте на ус, юноша, убегать от голодных духов бесполезно, они будут идти по пятам вечно. Прячьтесь от них в домах.
– Но просто войти сюда они могут, я верно понимаю? Не сквозь стену, а просто в дверь. Если будет открыта.
– Это они могут, вы правы. Но обычно не заходят – не любят закрытых пространств. А если голодный дух все-таки попадет в какое-нибудь помещение, то скорее всего уже не сможет найти дорогу обратно. Плохо ориентируются, понимаете?
– А кто они вообще такие? – спросил Данилюк. – Чего им от меня надо-то было?
– Да не от вас. То есть – не конкретно от вас. Голодные духи – это, молодой человек, наши же с вами собратья по несчастью. Такие же призраки, когда-то бывшие людьми. Только деградировавшие до скотского состояния. Теперь вся их жизнь, все их существование – ловить других духов и… кушать. Такая вот у них жизненная колея, простите за выражение.
– Ого, – только и смог произнести Данилюк. – Не позавидуешь.
– И не говорите, молодой человек. И не говорите.
– Это, выходит, они… какая-то нечистая сила? Или что? Священников они боятся, так?
– Не всех, к сожалению, далеко не всех, – покачал головой Тряпочкин. – В церкви люди тоже очень разные, и на большинство из них голодным духам начхать. Но встречаются иногда и такие, как отец Амвросий… подлинные старцы. От них нечисть действительно шарахается, как от огня. Но таких сейчас мало… да и всегда было мало.
Квартира, в которую вломились Данилюк и Тряпочкин, была обитаема. Хозяева сейчас, понятно, крепко спали – причем прямо здесь, в двух шагах от беседующих призраков. Тряпочкин их игнорировал, да и Данилюк уже привык не обращать на живых внимания. Из любопытства он просунул руку сквозь одеяло и сказал:
– Порфирий Михалыч, давайте проясним один момент. Мы ведь с вами мертвы, верно? Я ничего не путаю?
– Само собой, юноша, – доброжелательно ответил Тряпочкин. – Мертвы, как дронт. Я уже довольно давно, а вот вы, как я понимаю, совсем недавно.
– Всего несколько часов, – мрачно ответил Данилюк. – Этим вечером дуба дал.
– Что ж, сочувствую. В таком молодом возрасте это всегда печально.
– Да-да, разумеется. Но я что хочу спросить – если мы уже мертвы… что эти голодные духи нам могут сделать? Во второй раз же мы не умрем?
– Во второй раз, безусловно, не умрем.
– Тогда что произойдет? Если они нас… э-э-э… скушают.
– Не уверен точно, – задумчиво ответил Тряпочкин. – Сам я этого своими глазами не видел, а те, кто видел, – уже никому не расскажут. Мне доводилось встречать тех, кого они не доели, но, сами понимаете, не тех, кого сожрали целиком. Однако я слышал, что после этого все заканчивается.
– Что все? – не понял Данилюк.
– Все. Вот это. Наше с вами нынешнее существование.
– То есть… совсем?.. Исчезнешь окончательно?
– Нет-нет, не совсем окончательно, конечно… Просто перестанешь быть призраком и… отправишься на следующее рождение.
– То есть… реинкарнация? – уточнил Данилюк. – Это так называется?
– Ну… в общем, да. Родишься заново.
– Так это же хорошо. Хорошо ведь? – усомнился Данилюк.
– Ну кому как. Ты ведь не оживешь, а переродишься. И при этом потеряешь память. Снова придется учиться говорить и ходить на горшок. Если вообще родишься человеком, а не тараканом каким-нибудь. Лично я предпочитаю еще немного пошастать. В доле призрака есть свои приятности, знаете ли.
– И долго это шастанье будет продолжаться?
– Это уж как получится. Обычно быстро заканчивается. Но некоторым удается протянуть довольно долго.
– Насколько долго?
– Знаете, кем я был при жизни, юноша? – хитро прищурился Тряпочкин.
– Кем?
– Коллежским асессором.
– Кем?.. Кем-кем?! – дошло до Данилюка.
– Вот именно. Ваше высокоблагородие, так сказать. Я уже больше ста лет в таком вот виде.
– Ничего себе, – подивился Данилюк. – А много вообще на свете таких вот, как мы?
– Бродячих призраков-то?
– Ну да. Не все же после смерти вот так… шастают? Тогда бы призраков вокруг было больше, чем живых… а я за день видел всего нескольких.
– Вы правы, юноша, мы с вами и нам подобные – исключение из правила. Почти все умершие сразу или почти сразу уходят на ту сторону. В загробный мир. Либо кто-то за ними является, провожает, либо сами уносятся.
– А мы-то с вами почему здесь?
– Да кто ж его знает… – вздохнул Тряпочкин. – Я на той стороне ни разу не был, в этой механике толком не разбираюсь. Хотя вы, молодой человек, раньше времени не переживайте. Просто потерпите немножко. Некоторых забирают с задержкой. Через несколько часов, а то и дней. Вы ведь точно умерли, окончательно? Может, вас просто еще можно реанимировать? Такое случается.
– Не, там вообще все всмятку, – мотнул головой Данилюк.
– Ну тогда просто подождите. До похорон хотя бы. Вот если и к тому времени никто за вами не придет… тогда начинайте беспокоиться.
Тряпочкин предложил покинуть здание с другой стороны. Скорее всего, голодные духи уже ушли, но есть шанс, что они по-прежнему сидят там, подстерегают. Лучше не рисковать.
Данилюк пока не очень свыкся с тем, что он теперь дух. Огибал предметы мебели, сквозь двери и стены проходил осторожно, пробуя сначала рукой, как холодную воду. А вот Тряпочкин шел по прямой, безразличный к преградам.
Он даже не перебирал ногами. Просто плыл вперед, словно несомый ветром. Ступни его при этом то слегка погружались в пол, то чуть над ним приподнимались.
Настенные часы в одной из квартир сказали, что сейчас половина четвертого ночи. Самое глухое время суток – все «совы» уже уснули, никто из «жаворонков» еще не проснулся. Бодрствуют только «летучие мыши» – и одну такую Данилюк с Тряпочкиным по пути встретили. Худенькая конопатая девушка сидела перед компьютером, сосредоточенно щелкая мышкой. Данилюк, вышедший из стены прямо перед ее лицом, невольно опешил, но девушка, разумеется, даже не вздрогнула.
– Все еще не привык, что мы невидимы, – сказал Данилюк Тряпочкину.
– На самом деле не невидимы, – поправил тот. – Просто люди нас… игнорируют.
– Как это?
– Ну, техническую сторону вопроса я не знаю. Но слышал, что это как с носом.
– В смысле – с носом?
– Нос – он же у нас всех перед глазами, верно? Глаза постоянно на него смотрят. Но разве вы его видите?
– Хм… Да, и правда.
– Вот и с духами так же. Живые смотрят на нас, но не видят. Хотя мы – вот они.
Данилюк немного подумал, дважды обошел вокруг девушки, проходя прямо сквозь компьютер, и неуверенно сказал:
– Но я могу увидеть свой нос. Если сильно скошу глаза, он виден.
– И нас тоже живые могут видеть, – кивнул Тряпочкин. – Те, кто умеют правильно… скашивать глаза. Только такие умельцы встречаются дюже редко – я за всю послежизнь только раз одного и встретил.
– И что он? – заинтересовался Данилюк.
– Да ничего. Увидел меня, хмыкнул, да и мимо прошел. Я к нему было с разговорами, так и сяк, а он только глянул недобро и шаг ускорил. Ему-то, видно, призраки не в диковинку были.
– И давно это было?
– В тридцатые еще.
На улицу Тряпочкин выходил с осторожностью. Высунул сначала голову из стены, повертел по сторонам, поискал взглядом голодных духов – нет, все чисто. Махнул рукой Данилюку – можно выходить.
– Как, молодой человек, запомнили, как вести себя в случае чего? – спросил он. – Не теряйтесь в следующий раз.
– А их вообще много – духов этих голодных? – поинтересовался Данилюк.
– Много… ну как много?.. Смотря что считать за много. С ними туточки, в Тенях, примерно как при жизни с гопстопниками. Можно жизнь прожить и ни с кем из них не встретиться, а можно каждую неделю заточку у горла видеть. Смотря где живешь, где гуляешь, с кем знакомство водишь, да насколько счастлив по жизни. Вас вот, молодой человек, при жизни часто ли грабили?
– Грабить ни разу не грабили. Кошелек один раз вытащили, в автобусе, лет восемь назад. Но там почти пусто было.
– Ну это не так и плохо, в рубашке родились. А меня вот, было дело, ограбили. И ладно б просто ограбили, так еще ведь и ножом пырнули. Ни за что ни про что. Да скверно еще пырнули так – в грудь прямо. Легкое проткнули.
– Ого, – посочувствовал Данилюк. – И как же вы выжили?
– Так я и не выжил, – грустно усмехнулся Тряпочкин. – Извольте видеть – та самая рана, сотню лет уж при мне.
Данилюк понимающе поцокал языком. Кровавое пятно на груди Тряпочкина он заметил сразу же, да как-то неловко было спрашивать.
Но сам по себе этот момент его заинтересовал. Что же выходит – полученные перед смертью раны остаются с призраком навсегда? Тогда почему сам Данилюк выглядит нормально? Его в той аварии довольно сильно поуродовало.
Тряпочкин объяснил, что дело тут не в самих ранах, а в предсмертном страхе, боли и всяких других чувствах. В момент смерти все это впечатывается в подсознание и проявляет себя в виде увечья. Поэтому застреленные ходят с дыркой в теле, удавленные – с полосой на шее, утопленники – синие и водой каплют.
Конечно, при условии что призрак все это отчетливо помнит. Тряпочкин вот даже спустя сто лет так и не избавился от того скверного воспоминания. А если когда-нибудь избавится, если забудет о той злосчастной встрече в подворотне – тут и рана в груди пропадет.
Должна пропасть, по крайней мере.
Ну а Данилюк смерть принял мгновенную, боли почти не испытал, понять толком ничего не понял. Вот и нету на нем никаких следов аварии – каким себя помнил, таким и выглядит.
– А что насчет трупа? – спросил Данилюк.
– Какого трупа? – не понял Тряпочкин.
– Моего трупа. Если с ним что-нибудь сделают… на мне это отразится как-нибудь?
– Ровным счетом никак, – заверил Тряпочкин. – Мой вот труп уж сотню лет под могильной плитой обретается. Даже представить не берусь, во что он за это время превратился. Голый скелет уж давно, наверное, а мясо все черви сглодали. Но разве же я выгляжу скелетом? Как по-вашему, молодой человек?
– Да, верно, – согласился Данилюк.
– Правда, есть здесь один нюанс, – поднял палец Тряпочкин. – Некоторые духи и в самом деле выглядят в точности так, как их прежнее тело. Труп разлагается – и они разлагаются. Труп гниет – и они гниют. Я таких встречал.
– Надеюсь, я не из таких, – сказал Данилюк.
– Да нет, не волнуйтесь, не из таких. С такими, трупообразными, мы бы вот так занимательно не беседовали. Они и говорить-то толком не способны. По-моему, это те, кто уже начал превращаться в голодных духов… но точно я не уверен.
Данилюк еще раз поблагодарил Тряпочкина за спасение и спросил, как его можно найти, если вдруг что. Тряпочкин ответил, что определенного адреса у него нет – призраку жилье без надобности. Ночлег-то не нужен, вещей нет.
Однако его часто можно застать в театре драмы. Он и при жизни это дело любил, а теперь вовсе ни одной премьеры не пропускает.
– А вас где при надобности отыскать можно будет, юноша? – спросил Тряпочкин.
– На Советской Армии живу… жил. Пойду туда сейчас, наверное… не знаю зачем, но загляну все же.
Сообщив Тряпочкину номер дома и квартиры, Данилюк с ним распрощался.

Глава 3

Домой Данилюк вернулся еще затемно. Зимой рассветает поздно. Данилюк жил на девятом этаже, так что машинально попытался вызвать лифт. Поглядев на палец, прошедший сквозь кнопку, он криво усмехнулся и сунул голову в шахту. Ему всегда хотелось посмотреть, как та выглядит изнутри.
В итоге идти пришлось по лестнице. Дело это с непривычки оказалось непростым – ноги то и дело уходили внутрь ступенек. Данилюк задумался, как он вообще может ходить по полу, по земле – разве он не должен сквозь них проваливаться? Хотя тогда его, наверное, утянуло бы вниз, куда-нибудь к центру земли, и он остался бы там навечно.
Это было бы чертовски глупо.
Подойдя к своей квартире, Данилюк все так же машинально достал ключи и попытался отпереть дверь. Конечно, та никак не среагировала на призрак ключей. Данилюк снова усмехнулся и просто сделал шаг вперед.
В третий раз он совершил машинальное, бессмысленное движение – попытался включить свет. Снова рука прошла насквозь, снова Данилюк усмехнулся – теперь уже раздраженно, с досадой на самого себя.
Да и свет ему больше не нужен. Он превосходно видит в темноте.
Вот она, его квартирка. Совершенно обычная однушка, которую Данилюк вот уже восьмой месяц снимал у одной старушки, переехавшей в деревню. Вещей всего ничего – кровать, шкаф, стол и стул, телевизор, ноутбук. На подоконнике горшок с бегонией.
Да еще обшарпанная советская стенка, набитая старыми книгами, патефонными пластинками и хрусталем. Принадлежало это добро не Данилюку, а хозяйке квартиры – и та строго запрещала что-либо выкидывать. Таким же хламом был завален и крохотный кухонный балкон – Данилюк не мог туда даже зайти толком.
В холодильнике стоял вчерашний суп. Обычно Данилюк питался пельменями, наггетсами, китайской лапшой и прочей едой легкого приготовления, но иногда хотелось себя побаловать. Вчера он впервые в жизни приготовил куриный суп с морковными звездочками – и результат ему на удивление понравился. Он съел половину, а вторую приберег на завтра.
И теперь она пропадет. Чертовски досадно. Данилюку почему-то было ужасно жаль этого злосчастного супа.
Он еще раз прошелся по квартире, не в силах ничего коснуться и понятия не имея, чем заняться. Страшно хотелось включить ноутбук в последний раз. Стереть кое-какие файлы и очистить историю браузера.
Горестно осознавать, что это уже невозможно.
Примерно через полчаса Данилюк убедился окончательно – делать ему здесь абсолютно нечего. Дотронуться ни до чего нельзя, а просто стоять посреди комнаты – удовольствие не ахти какое. Он окинул квартирку последним взглядом и вышел так же, как вошел.
Немного подумав, Данилюк решил навестить свое тело. Он откуда-то знал, где то находится. Просто чувствовал – вон в том направлении. Наверное, в морге, или куда там отвозят тела.
Добрался до морга Данилюк уже к утру. Прошел мимо заспанной сторожихи, спустился по темной лестнице и вошел в печальный холодный подвал. Данилюк не ощущал температуры, но здесь холод можно было почти что увидеть. Вдоль дальней стены тянулись морозильные камеры, в центре стоял анатомический стол, а чуть в сторонке – несколько медицинских каталок. Две пустые, три – с телами.
Одно из этих тел Данилюк узнал. Хотя не с первого взгляда – за ночь оно окоченело и побледнело, глаза высохли, а живот почему-то вздулся.
Но зато последствий травмы стало почти не видно. Кровь смыли, руки и ноги аккуратно уложили – и не скажешь, что внутри все всмятку. Порезы на лице чем-то даже замазали – видно, уже готовят к похоронам.
Одежду с трупа сняли, выставляя весь срам напоказ. Данилюку было откровенно неприятно смотреть на прежнее вместилище, но он не мог отвести взгляда. Смотрел и смотрел.
Потом он коснулся… себя. Ничего не почувствовал, но продолжал водить рукой. Сунул ее поглубже. Попробовал даже влезть целиком, улегшись на каталку. Мелькнула шальная мысль – а что, если таким образом можно вернуться?..
Ничего не получилось, конечно. Мертвое тело и не подумало оживать. А вот Данилюк испытал очень противное чувство… как будто нырнул в яму с чем-то гадким, вонючим. Рот и ноздри заполнило мерзким запахом.
С каждой секундой это ощущение только усиливалось, так что он поспешил встать. Глупая была вообще затея, но он не мог не попробовать.
Похороны – это такая штука, в которой никак невозможно повременить денек-другой. Все делается предельно быстро. Данилюк еще не покинул холодный подвал, когда за телом пришли родственники. Тихо плачущая мама в черном платке и брат с каменным лицом. Отец сейчас в командировке – ему, конечно, сообщили еще вчера, но вернуться так быстро он в принципе не сумел бы.
Мама бросила на тело сына только один взгляд, заплакала еще громче и отвернулась. С работниками морга разговаривал брат – а из отдельных его реплик Данилюк понял, что вчера он сюда уже приходил, проводил опознание.
Ушли они почти сразу же. Данилюк их за это не винил – он и сам не хотел здесь оставаться.
Чуть поразмыслив, он пошел следом. Не с первой попытки, но уселся в машину – рядом с братом, на переднее сиденье. Данилюк опасался, что когда та тронется, то проедет сквозь него, но ничего подобного не произошло.
На протяжении поездки родные не произнесли ни слова. Мама не прекращала плакать, брат угрюмо молчал. Данилюк попробовал говорить с ними сам, но близкая родня не замечала его так же, как и все остальные.
Ехали минут двадцать. Из них почти половину стояли в пробке, во время которой молчание в машине стало особенно гнетущим. Данилюк безуспешно пытался что-нибудь сдвинуть, шевельнуть, оказаться услышанным. Хоть как-нибудь дать знать, что он здесь, что с ним все в порядке… ну не прямо вот в порядке, разумеется, но в целом он чувствует себя нормально.
Ничего не получилось, конечно. Вряд ли это вообще хоть у кого-нибудь когда-нибудь получалось.
Войдя в родительскую квартиру, Данилюк аж поежился. Зеркала были завешены, на подоконниках стояли чашки с водой, а на пороге почему-то лежали еловые ветки.
– Бабушка, ну зачем? – укоризненно протянул брат, переступая через этот мусор.
– Положено так, – сухо ответила бабушка, выходя из комнаты.
В отличие от мамы, она не плакала. Глядела спокойно, чуть поджав губы. Бабушка вообще редко давала волю эмоциям – даже когда умер дед, она только тяжело вздохнула и продолжила лепить пирожки. Хотя любила его страшно, сорок лет жили душа в душу.
Данилюк прошелся по квартире. Кроме мамы, брата и бабушки в ней нашлась баба Дуня, старшая бабушкина сестра. Эта уже почти девяностолетняя старушка неподвижно сидела на кухне, держа обе ладони на чашке чая. Данилюк последний раз видел ее десять лет назад – и тоже на похоронах.
Всего Данилюк за свою не очень длинную жизнь присутствовал на трех похоронах. Все трое были печальными и тоскливыми. Но оказалось, что когда хоронят не кого-нибудь, а тебя самого – это еще хуже. Данилюку было ужасно неловко смотреть на горюющую родню – словно провинился перед ними, подвел как-то.
Из ванной степенно вышел Мехмат Зурабович – огромный персидский кот. При виде Данилюка он чуть вздрогнул, распушил хвост и издал утробное рычание. Но когда Данилюк подошел ближе – сменил гнев на милость и даже позволил себя коснуться.
Конечно, Данилюк при этом ничего не почувствовал и понятия не имел, чувствует ли что-то кот. Скорее всего, Мехмат Зурабович просто проявил уважение к покойному сыну хозяев. Он всегда был таким – снисходительно позволял себя гладить, всем видом показывая, что делает это исключительно по широте души.
Ближе к обеду привезли гроб с телом. Из разговоров Данилюк узнал, что похороны назначены на завтра, в полдень. Брат уже договорился насчет места на Городском кладбище. Организовал подзахоронение – на Городском уже лежали дед, прабабка и еще кто-то из предков Данилюка по материнской линии. Можно сказать, семейный погост.
В квартире было тихо и печально. Брат ушел по делам, бабушка с бабой Дуней что-то стряпали на кухне. Мама сидела у изголовья гроба, неотрывно смотрела на тело сына, иногда гладила его по щеке.
Данилюк тоже смотрел. Служащие похоронного бюро привели его труп в порядок, загримировали, окончательно скрыли следы аварии. Волосы зачесали на левую сторону – там лицо пострадало особенно сильно. Бальзамировать не стали – хоронить будут уже завтра.
Еще его переодели. Данилюк машинально погладил ткань, потер край рукава… и вдруг заметил, что сам начинает меняться. Зимняя куртка, штаны и шарф словно растворились, сменяясь серым костюмом-двойкой. Тем самым, в котором он лежал в гробу.
Время от времени дребезжал дверной звонок. Попрощаться приходили все новые и новые люди. В основном какие-то тетки и бабки – дальняя родня, Данилюк мало кого узнавал даже в лицо.
Заглянул Серега, лучший друг. Посочувствовал, повздыхал, спросил, во сколько и где похороны, выпил пустого чаю и снова убежал.
Ближе к вечеру домой вернулся отец и появилась сестра. Она три года назад вышла замуж и переехала в Тольятти. Сказала, что ее муж сегодня не смог – приедет завтра, вместе с их дочкой.
По мере того как в квартире прибавлялось людей, Данилюк чувствовал себя все стесненнее. Как будто реально провинился в чем-то. Все яснее он понимал, что здесь ему делать нечего, пора двигаться дальше.
Он еще раз обошел все комнаты, простился с родителями, братом и бабушкой, постарался получше запомнить их лица. Последней была сестра – ее он нашел в детской, спящей на тахте.
– Устала… – вздохнул Данилюк, присаживаясь рядом.
На щеках сестры застыли мокрые дорожки. Похоже, тоже не выдержала, расплакалась. В детстве младший братишка не раз выводил ее из себя, но она все равно о нем заботилась – утирала сопливый нос, помогала находить потерянные игрушки, даже один раз поджарила яичницу. Правда, Надьке тогда самой было всего девять лет, так что яйца она сожгла до состояния золы, едва не устроив при этом пожар.
Данилюк погладил волосы спящей сестры. В кончиках пальцев возникло странное ощущение – их словно наэлектризовало. Данилюк отдернул руку, но, подумав, вернул ее обратно, задержал подольше… и почувствовал, как куда-то проваливается!
Он не сразу понял, где очутился. Тесная комната, полуразвалившаяся мебель, за окном какие-то грязные дома… невероятно знакомые. Это же их старая квартира! Данилюки жили здесь двадцать лет назад, когда Алексей еще учился в младшей школе, а Костик, брат, вообще лежал в пеленках.
Но… как он сюда попал? Старый адрес расположен на другом конце города, и здесь давным-давно живут другие люди. Сейчас вся обстановка должна выглядеть иначе, да и улица с тех пор сильно изменилась…
А потом Данилюк заметил Надю. Сестренка стояла у окна, но поначалу Данилюк ее почему-то не видел. Как будто она не сразу проявилась.
Надя повернулась, посмотрела на Данилюка и грустно сказала:
– Привет, Леш…
– Привет, Надь… – тихо ответил Данилюк.
– Как же ты вот так, Леша?..
– Да… как-то вот получилось… – виновато вздохнул Данилюк. – Вы уж не грустите там слишком сильно… У меня тут все хорошо.
– Ладно… – всхлипнула Надя.
Данилюк обнял сестру, и они еще пару минут просто молча стояли у окна. А потом старая комната стала расплываться, терять очертания… и Данилюк обнаружил себя вновь сидящим на тахте, рядом со спящей Надей. Та что-то чуть слышно бормотала, но губы ее теперь изгибались в улыбке.
Данилюк задумался. Похоже, сейчас он каким-то образом побывал в чужом сне. Мистика, конечно… но разве само его присутствие здесь, в одной квартире с собственным трупом – не мистика? Он стал призраком меньше двух дней назад и еще толком ничего не знает о своем новом бытие.
Может, для духов это обыденная вещь?
Так и оказалось. Дождавшись, пока уснут остальные, он аналогичным путем вошел в сны к отцу, брату и бабушке. Попрощался с ними по-настоящему, попросил, чтобы не слишком тосковали.
Хотел зайти и к маме, но та этой ночью так и не уснула. Данилюк ждал довольно долго, но она все сидела рядом с гробом. Смотреть на это было откровенно больно, поэтому он решил отложить посещение до следующего раза, а пока что прогуляться, поразмыслить.
Этой ночью Данилюк шагал по улицам уже не бездумно, но с осторожностью поглядывал вокруг. Помнил о голодных духах. Их пока что не встречалось – а вот обычные призраки были, хоть и редко. К Данилюку они интереса не проявляли – такие же прохожие, только бесплотные.
Данилюк решил еще разок заглянуть к себе на квартиру. Он знал, что брат днем туда ездил, забрал часть вещей, и ему захотелось узнать, каких именно. Благо идти было не очень далеко – Данилюк добрался всего за час.
Измениться почти ничего не изменилось. Мебель, телевизор и бегония принадлежат хозяйке, а одежду, обувь и личные вещи решили перевезти потом. Квартира оплачена до середины марта, время есть.
Брат взял только ноутбук, документы и ценности. Немного наличных, цепочку и золотые часы, подаренные отцом на выпускной. Прихватил почему-то и китайскую керамическую статуэтку – то ли на память, то ли решил, что она дорогая. На самом деле стоила она копейки – Данилюк выиграл ее в тире.
Суп из холодильника тоже пропал. Грязная кастрюля лежала в раковине, но содержимое исчезло. Почему-то Данилюку было очень интересно, съел ли его брат или просто вылил.
Осмотрев все еще раз, он лег на кровать и уставился в потолок. Спать ему, понятно, не хотелось. Вряд ли призракам вообще нужен сон или отдых. Просто лежал и думал.
Так он пролежал часа два. А потом… в окно постучали.
Ну как постучали… На самом деле не постучали. Просто снаружи появилась рука, сделала несколько символических движений и прошла сквозь стекло. За ней просунулась и голова – коллежского асессора Тряпочкина.
– Добрый вечер, юноша. Не помешал?
– Порфирий Михалыч?.. – пораженно уставился на него Данилюк. – А ты… вы… вы откуда здесь взялись?
– Да просто совершал променад, любовался видами ночной Самары, решил вот визит вам нанести, проверить, как поживаете… вы не против?
– Да нет, я не против, но… но здесь же девятый этаж!
– И что?
Данилюк подошел к окну и увидел Тряпочкина, висящего… или, скорее, стоящего прямо в воздухе. У него под ногами словно была невидимая балка.
– А… как это? – удивился Данилюк.
– Мы призраки, молодой человек, – чуть усмехнулся Тряпочкин. – Привыкайте.
Данилюк тоже просунул голову сквозь окно и посмотрел вниз. Похоже, на улице очень холодно. А судя по тому, как качаются внизу деревья, – еще и сильный ветер.
– Я… точно не разобьюсь, если выйду прямо так? – уточнил он. – Глупый вопрос, наверное…
– Вы не умрете во второй раз, не волнуйтесь, – улыбнулся Тряпочкин. – Есть вещи, которые могут причинить вред и призраку, но земное тяготение в их число не входит.
Рассудком Данилюк и сам это прекрасно понимал. Но просто взять и шагнуть с девятого этажа все равно казалось опасным. Он колебался секунд десять, пока наконец не решился.
Ничего страшного не произошло. Вниз он ухнул с той же скоростью, с которой и должен был, но в ушах не свистело, дух не захватывало, «тело» своего положения не меняло. Просто как быстрый лифт. Долетел до земли, впечатался в нее ступнями, остановился.
Даже не успел толком ничего понять.
Спустя несколько секунд Данилюка догнал и Тряпочкин. Он и вовсе спускался медленно, плавно. И остановился не на земле, а в паре ладоней над ней. Потом заметил и поправился.
– Я вот тут подумал… а почему мы не проваливаемся сквозь землю? – полюбопытствовал Данилюк. – Сквозь стены же мы проходим.
– По привычке, – ответил Тряпочкин. – Для нас теперь нет никаких преград, кроме инерции мышления. Вы привыкли, что земля твердая, – вот она для вас и твердая.
– Но… если я все-таки захочу… – просунул в землю руку Данилюк. Та прошла без задержек. – Я ведь могу туда целиком… ну, если вдруг захочу?..
– Если сильно захотите, то сможете погрузиться, но там нет ничего интересного. Поверьте старику, я пробовал. Да и возвращаться потом непросто. Заблудитесь еще.
Время близилось уже к утру, прохожих и машин почти не было. Данилюк и Тряпочкин шагали прямо по мостовой. Данилюк поначалу еще вздрагивал, когда рядом или прямо сквозь них проносился редкий автомобиль, но быстро попривык.
Ему стало любопытно, чем Тряпочкин занимается целыми днями. Бесплатное посещение театров и других представлений – это, конечно, здорово, но все двадцать четыре часа этим не заполнишь. Работать призраку вряд ли нужно. Спать и есть тоже не надо. Неужели просто слоняется по улицам день-деньской?
– Когда как, молодой человек, когда как, – ответил Тряпочкин, когда Данилюк об этом спросил. – На самом деле занятие найти не так уж сложно. Наблюдать за живыми, общаться с другими духами, да или вот хоть телевизор смотреть…
– Телевизор?.. А как вы его включаете-то?
– Молодой человек, ну что вы в самом деле-то? – укоризненно глянул на него Тряпочкин. – Зачем мне его включать? Да войдите в любую высотку, походите по квартирам – быстро сыщете где-нибудь экран с каким-никаким занятным зрелищем. Сего дня вот я, к примеру, наблюдал преинтересную фильму о четырех огромных черепахах, владеющих секретами японской борьбы! Диковинная штука, юноша, до глубины души меня поразила!
– Ага, – только и сказал Данилюк.
Про себя он подумал, что призраку, наверное, нелегко оставаться в струе свежих веяний. Быть может, лет через сто и он сам будет казаться свежим духам старомодным чудаком.
Хотя Данилюку не улыбалось сотню лет бродить невидимкой по городским улицам. Он бы все-таки предпочел посмотреть, куда отправляются все остальные. Тряпочкин говорил, что некоторые просто уходят с задержкой… интересно, долго ли придется ждать ему?
Мимо снова прогрохотал вчерашний призрачный трамвай. На сей раз лишь слегка замедлив ход – Тряпочкин мотнул головой, и вагоновожатый не стал тормозить. В салоне по-прежнему гуляла веселая компания – похоже, та же, что и прошлой ночью.
– Кто это такие? – полюбопытствовал Данилюк.
– А это, молодой человек, нечто вроде «Летучего голландца»… – рассеянно ответил Тряпочкин. – Слыхали, может? Только на современный лад и местного значения – за пределы Самары не выезжают. Хорошего в них мало, вы от них лучше держитесь подальше…
– А что будет, если я к ним сяду?
– Если очень повезет – просто доедете до своей остановки. Если не очень… тогда присоединитесь к ним. И будете вот так вот ездить, пока… не знаю, закончится ли у них когда-нибудь эта поездка. Они не так несчастны, как голодные духи, но судьба тоже не самая завидная…
Данилюк проводил трамвай задумчивым взглядом. Интересно, сколько он уже так колесит по рельсам? Вряд ли очень долго – вагоны, конечно, старинные, но не конка же все-таки.
– Как здесь вообще живется, в этом… мире призраков? – спросил Данилюк.
– Тень. Мы называем его Тенью. Сносно живется. Есть свои беды, свои неприятности… с голодными духами вы уже успели свести знакомство. Но вообще – не хуже, чем среди живых. Разве что поменьше нас тут. И многие… не в себе. На самом деле даже слишком многие.
Данилюк вспомнил ходящего по кругу призрака, вспомнил плачущую девушку и согласился. Видимо, не всем удается нормально принять собственную смерть.
– Да, многие сильно переживают, – подтвердил Тряпочкин. – Здесь-то в основном остаются как раз такие – кто так и не смирился. Остальные уходят сразу же или чуть позже.
– Ну я вроде бы смирился… – пробормотал Данилюк.
– О, вот как раз обратите внимание, – перебил Тряпочкин. – Видите, вон там, возле роддома?
Сначала Данилюк не понял даже, на что смотреть. А потом заметил двух призраков – крошечных, похожих на младенцев… вот ведь блин. Данилюк сочувственно вздохнул.
Хотя маленькие духи печальными не выглядели. В отличие от Данилюка, они не ходили по земле, а летали – весело порхали где-то на уровне крыш. Порой проносились сквозь стены, исчезали и тут же снова появлялись, гоняясь друг за другом в каком-то подобии салок.
– Младенцам проще, – сказал Тряпочкин. – Они еще не знают, что правильно, что нет. Они этого перехода в другое состояние толком и не заметили. Вон тот, справа, кажется, вообще мертворожденный.
– И что с ними теперь будет? – негромко спросил Данилюк.
– Либо в рай через некоторое время унесутся, либо заново родятся, – пожал плечами Тряпочкин. – Вы не переживайте. Я тоже, помню, по первому времени переживал. А потом пообвыкся. И вы пообвыкнетесь. Сейчас в этом плане еще хорошо, детишки богу душу почти и не отдают. А вот в мое-то время тут этих карапузов куда как побольше летало… У меня у самого сыночек меньшой еще в колыбельке преставился, даже окрестить не успели.
– Сочувствую.
– Спасибо, но это уж давно быльем поросло. В мои времена чуть не каждый третий младенчиком на тот свет уходил. Нынешние-то люди счастливы, что такого не знают…
– Счастливы, – согласился Данилюк, задумчиво глядя по сторонам.
Эту улицу он хорошо знал. Ездил сюда пять раз в неделю и иногда по субботам. Здесь, вон в том офисном центре, расположено туристическое агентство «Одиссей Тур», в котором Данилюк проработал почти четыре года. Он сказал об этом Тряпочкину, и тот сразу предложил зайти, посмотреть.
Конечно, в половине пятого утра офисный центр был закрыт и безлюден. Данилюк с Тряпочкиным прошли сквозь двери и бесшумно заскользили по темным коридорам. Данилюк, раньше никого на работу не водивший, с неожиданным для себя удовольствием проводил экскурсию. Рассказывал, что где расположено, делился занятными историями.
– …Так вот, Порфирий Михалыч, приехал, значит, к нам этот немец – не помню уже, как звали, – увлеченно вспоминал Данилюк. – Ну у нас-то в Самаре иностранные туристы вообще редкость. Они в основном Москвой ограничиваются или Питером. Ну по «Золотому кольцу» еще некоторые ездят. Но иногда, бывает, и к нам кого заносит. И вот едет он в нашем автобусе, с другими экскурсантами. Причем даже без переводчика – по-русски нормально понимал. А я ж понятия не имел, что он немец. Я тогда вообще пацан еще был совсем, только после универа. Ну я и задвигаю обычную нашу программу – про город рассказываю, про Волгу, про природу нашу самарскую. Это все нормально шло. А вот потом стало интереснее. Мы там бункер Сталина проезжали, радиостанцию бывшую, которая в Великую Отечественную вещала, памятник советским солдатам… ну я про все это и рассказывал. Подробно, в деталях, углы не сглаживал. Про немецких оккупантов, про подвиги наших бойцов…
– Ну так хорошее дело, – кивнул внимательно слушавший Тряпочкин.
– Хорошее. Только вот немец как-то все больше скисал. В конце экскурсии он вообще уже грустный-грустный сидел. Из автобуса выходил такой понурый, как будто я его лично всю дорогу костерил.
Тряпочкин издал короткий смешок. Припомнил, что при нем немцев тоже стали сильно не любить – незадолго до его гибели как раз германская война началась.
Впереди заиграл луч фонарика – по коридору шел сторож. Ему явно было не по себе – он сутулился, что-то чуть слышно бормотал под нос. Поравнявшись с призраками, дернулся, ахнул, едва не уронил фонарик. Но тут же тряхнул головой, выдохнул и побрел дальше.
– Он нас видел, что ли? – не понял Данилюк.
– Может, и увидал что-то, кто ж его знает, – ответил Тряпочкин. – Темно, пусто, страшно. Атмосфера подходящая.
– А при чем тут атмосфера?
– А призрака легче увидеть, если ты к этому уже морально готов. Мне старые духи говорили, что в старину нас чаще видели. Тогда-то люди верили в призраков, готовы были их встретить – вот и получалось иногда. А сейчас совсем редко и только так вот – почудится что-то на секундочку, да тут же и пропадет.
Входя в хорошо знакомый офис «Одиссей Тур», Данилюк слегка промедлил на пороге. Он еще ни разу не бывал здесь ночью. Все выглядело так же, как днем, но… как-то не так.
Данилюк остановился у своего компьютера и уныло на него уставился. Вчера он должен был подготовить одному дядьке документы на визу в Японию. Обидно, подвел человека. Клиент был хороший, уважительный.
Да и кое-что удалить Данилюк не отказался бы и на этом компьютере. Письма кое-какие.
Вот интересно, что теперь будет с его почтовым аккаунтом? Пароль никто другой не знает… хотя у Данилюка он простой, подобрать при желании нетрудно.
Хотя кому это нужно? Он же не директор, не главбух – рядовой агент. Ничего важного у него там не было.
Но все равно жалко, что нельзя подчистить хвосты.
Данилюк даже спросил у Тряпочкина, нет ли какого-нибудь способа это сделать. Вот этот нашумевший полтергейст… это вообще правда? Бывает – или сплетни все?
Тряпочкин сказал, что бывает, но чрезвычайно редко. Призраки же бесплотны. Это не газ и даже не излучение какое-нибудь, а насквозь нематериальная субстанция. Что-то двигать удается очень немногим, и то при каких-нибудь особых обстоятельствах.
Еще Тряпочкин сказал, что призраки не только дотронуться ни до чего материального не могут, но даже и видеть-то его, строго говоря, не видят. Да и не слышат тоже.
Здесь Данилюк решил, что чего-то недопонял. Как это не видят и не слышат, если он прекрасно все видит и слышит. Да, люди и предметы теперь какие-то размытые, а звуки приглушенные, но… он же их видит! И слышит!
Тряпочкин кивнул и сказал, что все правильно. Просто теперь, когда ты дух, ты видишь уже не мир живых, а ту самую штуку, которую называют Тенью. Других духов видишь. Тех, что тела уже покинули, – четко и ясно. А тех, что еще в телах пребывают, – вот так вот, размыто. Свои духи, оказывается, есть не только у людей и животных, но и вообще у всего, что существует на свете.
И со слухом так же. Духи ощущают не сами колебания воздуха, а их призрачное «эхо».
Ну а сами издавать звуки конечно же они не могут. Даже если призрак ухитрится показаться живым – он все равно останется безмолвным. Суметь заговорить – это уже первая стадия полтергейста, когда призрак может уже хотя бы воздух колебать. Чуть-чуть совсем.
Но и просто стать видимым – задача дьявольски непростая. Некоторым это таки удается, но очень-очень редко и тоже при особых обстоятельствах, в каких-то конкретных местах. И даже тогда их обычно видят не все, а только особо восприимчивые.
– Так, значит, при особых обстоятельствах что-то двигать все-таки можно? – уточнил Данилюк. – А каких именно, например?
– Да тоже в местах специальных, – сказал Тряпочкин. – Или в присутствии людей восприимчивых. Про спиритические сеансы слышали, юноша? Я вот, было дело, захаживал туда.
– Это где тарелку вертят? – припомнил Данилюк.
– Тарелку или еще что-нибудь. Если долго тренироваться, можно научиться ее подталкивать. Чуть-чуть.
– А разве так действительно можно кого-то вызвать? – усомнился Данилюк.
– Э-э-э… теоретически можно. Но если нет настоящего медиума, то сигнал получается очень слабенький, а настоящих медиумов сейчас днем с огнем не сыщешь. Так что обычно слышат только те, кто совсем рядом. Такие вот бродячие духи вроде нас. Ну я и заглядывал на огонек, разводил тары-бары – какое-никакое, а все развлечение. Обычно за Пушкина себя выдавал. Потом за Ленина стал.
– Зачем?
– А вы думаете, кому-то интересен дух коллежского асессора Тряпочкина? Всем подавай Пушкина, Ленина, Наполеона… в восьмидесятых вот Высоцкого часто вызывали…
Данилюк задумчиво покивал, а потом вдруг сообразил:
– Порфирий Михалыч… так это, значит, можно с живыми связаться?!
– Можно. А что?
– А что ж вы молчали?! Можно же…
– Что?
– Ну… сообщить им…
– Что?
– Ну… это… что мы тут…
– И дальше что?
– Ну…
– То-то и оно. Мы тут, а они там. Рано или поздно каждый из них тоже будет тут. А вот мы назад уже не вернемся… да и зачем, собственно? Какая разница – тут или там?
– Тут мне не очень-то нравится.
– А я вот ничего, привык. И вы привыкнете.
Уже светало, когда Данилюк и Тряпочкин вышли из офисного центра. Данилюк решил вернуться в дом родителей, посмотреть, как его будут хоронить. Все-таки вряд ли он еще когда такое увидит.
Да и вдруг за ним кто-нибудь все-таки явится… с того света? Конечно, они скорее всего найдут его где угодно… но мало ли как у них там все устроено?
Мимо прошла девушка в легкой шубке. За ней бежала собака… нет, призрак собаки. Черная хаски приветливо гавкнула Данилюку с Тряпочкиным и снова затрусила за девушкой, едва не тычась в нее мордой.
Та, разумеется, ничего не замечала.
– Ишь, на радугу-то не идет, хозяйку дожидается, – добродушно усмехнулся Тряпочкин. – Таких верных нечасто встретишь. Хорошая девчонка, видать.
– Это долго ждать придется, – заметил Данилюк. – Девушка-то молодая совсем.
– Для духа время некритично. Мы можем ждать очень долго.

Глава 4

Похороны состоялись в полдень, на Городском кладбище. Собрались родственники, друзья. Мама тихо плакала.
Сам же покойник стоял чуть поодаль и чувствовал странную неловкость. Как будто нечаянно испортил всем настроение. Ему не было печально или тоскливо – лишь легкая грусть, какая бывает на выпускном вечере. Жаль прощаться со школой, а по одноклассникам будешь скучать… но не более того.
Сестра тихо рассказывала матери, что Алеша ей этой ночью приснился. Почти в точности передала сказанные им слова, отчего мама расплакалась еще сильнее.
Бабушка тоже припомнила, что ей снилось нечто похожее, но только сам факт, без подробностей. А брат и отец вообще забыли о его визитах и теперь расспрашивали Надю.
Конечно, никто не воспринял эти сны всерьез. Просто приснился покойный брат/внук – что тут такого? Данилюку и самому снился дедушка, когда того хоронили… блин.
Изо всех сил стараясь вспомнить тот сон десятилетней давности, Данилюк пропустил момент, когда стали закрывать крышку гроба. Мама подошла проститься последней, положила у изголовья любимые темные очки Данилюка – яркими солнечными днями он с ними не расставался.
Данилюк умиленно улыбнулся… и вдруг почувствовал в кармане шевеление. Сунув туда руку, он обнаружил эти самые темные очки. В призрачном виде, понятно.
– Спасибо, мам… – изумленно произнес он, тут же их надевая.
Сейчас они ему требовались как змее перчатки, но все равно было очень приятно.
Гроб опустили в яму и закидали землей. Рядом оставили рюмку водки, несколько конфет в фантиках и маленькую кладбищенскую свечку. Данилюк наклонился и поводил рукой сквозь пламя.
Тепла, конечно, не чувствовалось. И огонек даже не дрогнул. Тряпочкин, если ему верить, научился подталкивать тарелку на спиритических сеансах – значит, это все-таки возможно. Только вот как именно это делается, Данилюк спросить забыл.
Ладно, в следующий раз.
Народ еще немного постоял возле могилы, а потом начал расходиться. Одни по домам, другие погрузились в автобус. Родители арендовали для поминок небольшую столовую в соседнем квартале.
Данилюк на поминки решил не ехать. Не хотелось и дальше травить душу, глядя на горестные лица. Все, кончено, книга жизни закрыта.
Вместо этого он остался сидеть на своей могиле, рассеянно глядя на табличку. «Алексей Валерьевич Данилюк, 14 августа 1986 года – 25 февраля 2015 года». Вот и все, что от него осталось. Кусок земли и деревянный крест с надписью.
Крест… а почему они поставили крест? Данилюк не был крещеным. Он вообще не верил в Бога. Он думал, что после смерти будет… ничего не будет. Просто перестанешь существовать. Как свет выключили.
Выходит, ошибался.
Сидеть на могиле и дальше смысла явно не было. При жизни Данилюк считал похороны бессмысленным ритуалом. Зачем закапывать в землю мертвое тело, а потом еще и украшать его чем-то сверху? Пустой расход времени и сил. На одних гробах сколько можно бы сэкономить!
Теперь, когда он умер… его мнение не изменилось. Да, он каким-то образом знал, чувствовал, что труп там, внизу, но ему от того не было ни жарко ни холодно. Лежит в могиле, ну и пусть лежит. Как старая квартира, из которой съехал.
Данилюк уже собирался уходить, когда заметил что-то боковым зрением. Повернувшись, он увидел у соседней могильной плиты двух жутко странных типов. Они смотрели прямо на него – без особого интереса, но явно его видели.
Первый выглядел как мертвец. Полуразложившийся, в каких-то истлевших обносках, а вместо головы – череп. Из голых костей росли седые волосы и длинная пушистая борода.
Второй был карликом. Едва по колено Данилюку, тоже бородатый, с огромными мохнатыми ушами. Одет он был в какой-то армяк… зипун… Данилюк не разбирался в старинной одежде.
При жизни его первым порывом было бы задать стрекача. Кто не задал бы, увидев подобных типов? Но теперь… теперь он сам такой же. Хотя не совсем такой же, конечно, но в любом случае тоже призрак.
Кем еще могут быть эти двое, если не призраками?
Конечно, они могут оказаться голодными духами. Особенно вот этот, с черепом. Но они вроде мирные, нападать не нападают, характерных зубищ у них нет…
– Алекшей Валерьевич, жначит, – прочел надпись на кресте трупообразный призрак. – Ш прибытием. Добро пожаловать на мое кладбище.
– А… спасибо, – неуверенно кивнул Данилюк. – С кем имею честь?
– Демьян Федорович, – представился трупообразный.
– А меня просто Прокопом величай, – сказал карлик.
– Ага. Очень приятно. А… что значит, на ваше кладбище? Вы тут… директор, что ли?
– Не директор он, а Хозяин, – поднял палец Прокоп. – Хозяин Кладбища. Есть такая профессия.
– Ого, – только и сказал Данилюк.
Оказалось, что Хозяин Кладбища – это действительно дух… но не призрак. Все призраки – духи, но не все духи – призраки. И Хозяин Кладбища – это такой особый дух, которым обычно становится самый первый, кто здесь похоронен. Как вот Демьян Федорович – его тут прикопали в конце двадцатых, еще до официального открытия собственно кладбища.
Ну а Прокоп тоже оказался духом – и тоже не призраком. Домовым он оказался.
Данилюк особо даже не удивился, услышав, что домовые, водяные и лешие – тоже не сказка и нормально себе существуют бок о бок с людьми.
– Я тут вообще-то редко бываю, – сказал Прокоп. – Моя высотка-то далеко отсюда, аж на Ташкентской. Это я так, в гости зашел, покалякать о всяком.
– На кладбище?.. В гости?..
– Ну а что? На кладбище тоже наши живут. Тут двор ухоженный, соседи спокойные…
– А ты, жначит, по матушке иж Некрашовых будешь, – задумчиво молвил Хозяин Кладбища. – К родне в могилку, жначит. У меня тут ваших-то уж немало лежит, оно конечно. Так-то мешто-то уж на Городшком кончилошя почти, у меня теперь редко новые поштояльцы. Ошобенно такие, чтобы шами швое тело-то шопровождали. Ну что, Лешка, выпьем жа упокой твоей души-то?
Демьян Федорович деловито цапнул с могильной плиты рюмку водки. Данилюк аж выпучил на это глаза – привык уже, что призраки не могут ни до чего дотрагиваться.
Но Хозяин Кладбища был не призраком. Он преспокойно выжрал водку и закусил конфетками. Было откровенно жутко смотреть, как их перемалывают зубы голого черепа.
– Вообще-то это мне поставили, – слабо запротестовал Данилюк.
– Нет, паренек, шалишь, – хмыкнул Демьян Федорович. – Это мне поштавили. Как Хожяину Кладбища, подношение. Чтоб я, жначит, жа могилой твоей приглядывал, да коштей твоих не ворошил.
– Да ничего подобного! – возмутился Данилюк. – Это покойному!
– Жабыли люди ижначальный-то шмышл подношений. Ты вообще думаешь, кто вшу эту водку выпивает?
– Я думал, бомжи.
– Иногда и они, конечно. Мне-то одному много не надо. Но вообще-то это мое. По жакону. По традициям.
Данилюк смолчал. Честно говоря, он понятия не имел, в чем смысл этой традиции – оставлять покойному водку и конфеты, – но был уверен, что это все-таки предназначено ему. А не какому-то кладбищенскому упырю.
Даже обидно слегка.
– Да ты не рашштраивайша, тебе там тоже ошталошь, – махнул рукой Демьян Федорович.
– Что осталось-то? – буркнул Данилюк. – Ты все выпил.
– А дух? Дух-то водки тебе ошталша. Бери да пей.
Данилюк посмотрел на плиту и с удивлением обнаружил на ней все ту же рюмку водки. Только теперь не туманную и расплывчатую, а четкую, ясную. Он недоверчиво взялся за ножку… поднял… опрокинул в рот.
У духа водки был вкус водки.
Точно так же Данилюк съел и призрачные конфеты. «Барбарис», его любимые.
– Ну вот, видал? – насмешливо хмыкнул Хозяин Кладбища. – Ему поштавили, ему поштавили… Шпашибо бы шкажал. Ешли б я это не шъел и не выпил, ты бы ничего и не получил.
Данилюк слушал с большим интересом. Ему открывались новые горизонты. Конечно, поесть и выпить – не самое главное в жизни, но все же приятно, что призраку это доступно. А то с одной только жвачкой было бы как-то скучно.
Опьянеть, правда, он с выпитой водки не опьянел… но ее было-то всего пятьдесят грамм. С такой дозы и живой Данилюк не окосел бы, хотя всегда был малопьющим. Он иногда шутил, что пьет только на свадьбах и похоронах… сейчас шутка уже не казалась смешной.
Тут к могиле подошли еще двое. На сей раз не духи – Данилюк видел их затуманенными. И это его сильно удивило, поскольку выглядели новички… жутко.
Реально жутко. Один толстый как бочка, а кожа содрана, похож на картинку из анатомического атласа. А второй… второй вообще ходячий скелет.
– Чего таращишьщя, паренек? – насмешливо глянул Хозяин Кладбища. – Пришлужники это мои, Никишка ш Ираклием.
– А… а они что, живые? – изумленно спросил Данилюк.
– Ага, как же. Мертвые они.
– Зомби?..
– Жомби, жомби… напридумывали шловечек… Упыри они. Их ждешь в одном мештечке прикопали… давно, когда тут еще кладбища-то даже не было… А мештечко ошобое, жаколдованное… Ну вот они и выкопалиш… шпуштя время. Да ты их не бойщя, не бойщя, прижраку-то они жла жделать не шмогут… У тебя ж теперь ни мяша, ни потрохов, ни кровищи… – осклабился Демьян Федорович.
– А живому, значит, могут? – напрягся Данилюк.
Ему стало не по себе при мысли, что, пока его родные и близкие стояли у могилы, где-то на этом кладбище бродили два упыря. Самых настоящих жутких упыря, которых хоть сейчас в фильм ужасов.
– Живому могут, конечно. Как же беж этого.
– Да ты не волнуйся, Демьян Федорыч им не дозволяет, – заверил Данилюка Прокоп. – Никишка с Ираклием упыри мирные, тихие. На моей памяти никого еще не растерзали.
Данилюка это слабо утешило, но сделать он с этим явно ничего не мог. Не в полицию же заявлять.
Два упыря-прислужника явились не с пустыми руками. Собрали с могил другие подношения – еще шесть рюмок водки, два куска черного хлеба, шоколадную конфету, печенье и вареное яйцо.
Прятаться они, похоже, не прятались, хотя солнце стояло высоко. То ли обычные живые люди их тоже не видели, то ли они умело избегали редких кладбищенских посетителей.
Конечно, нормального обеда из собранных по могилам крох не получилось. Но никому из присутствующих по-настоящему есть не требовалось, так что голодным никто не остался.
Трапеза сопровождалась беседой. Никишка и Ираклий говорить, похоже, не умели вовсе, а вот Демьян Федорович и Прокоп чесали языками вовсю. Данилюк, с интересом опорожнявший призрачные рюмки, больше слушал – но очень внимательно. Иногда задавал наводящие вопросы.
– А домовых вообще как… много? – спросил он Прокопа.
– Хватает, – степенно ответил тот. – Хотя сейчас уж не так много, как в былые времена. Я вот, к примеру, высотник – целое многоэтажное здание у меня под началом.
– Ого.
– А ты думал! – гордо подбоченился домовой. – Народ все хороший, добрый. А вообще я из господаров…
– Это что такое?
– Народец мой так называется, племя. Нас, домовых-то, много разных. Я на своем веку-то всяких повидал. Земниксов видал, кагырканов, бравунов, лютенов. Заскувараса однажды встречал японческого. Но сам из господаров. Хотя нас немного уж осталось – сейчас если кто домовым становится, так все новыми… не знаю уж, как их и прозвать… да и нечасто уж становятся-то сейчас… Я-то сам с шестого веку еще, к северу от Константинополя проживал…
– В смысле становятся? – перебил Данилюк. – Кто становится?
– Ну как это кто? Большаки… люди. Как вот я стал, так и другие становятся… иногда. Сейчас нечасто уж, говорю.
– То есть… подождите… Прокоп… э-э-э… Батькович, так вы что, тоже раньше были человеком? – поразился Данилюк.
– А что тебя удивляет-то? – спросил Хозяин Кладбища. – Откуда нам еще братьша-то? Духи не ражмножаютша, паренек. Мы вше когда-то были людьми… или животными. А некоторые – прошто штихийный выброш… прижрачнощти. Для этого ешть какое-то ученое шлово, но я его не помню.
Уяснив этот момент, Данилюк спросил, почему они тогда так выглядят. Остальные же призраки выглядят так же, как при жизни. Одни с предсмертными увечьями, как Тряпочкин, другие без них. Голодные духи, да, монстры те еще – ну так у них и мозги тоже набекрень, там от людей и внутри-то ничего не осталось.
– Вот то-то и оно! – поднял палец Демьян Федорович. – У наш, паренек, тут та же шамая катаващия. Это там, у живых, бытие определяет шожнание. У наш, наоборот, шожнание определяет бытие.
– Это как? – не понял Данилюк.
– Да вот именно так. Как видишь. Как ты шам о щебе думаешь, шам щебя предштавляешь – так ты и выглядишь. Обычные прижраки выглядят как люди – какими щебя помнят, такие и ещть. А мы, духи вщякие, выглядим как положено духам выглядеть. Я вот Хожяин Кладбища. Мне по должношти положено штрашилой быть – вот я и штрашила. А Прокоп – домовой. Домовые – они какие? Они мелкие. Их люди мелкими предштавляют, и шам Прокоп тоже уверен был, что домовые – они вот такие. Вот он и штал вот таким. Укороченным и ш лошадиными ушами. А водяные вот чешуей покрываются, хвошт отращивают или еще что-то там такое. А лешие корой аль мехом жвериным… ну ты понял принцип, да?
– А… ну… кажется, понимаю, – не очень уверенно кивнул Данилюк. – То есть если я себя воображу кем-нибудь другим… то тоже изменюсь?
– Прошто воображишь? – усмехнулся Демьян Федорович. – Нет, паренек, шалишь. Чтоб ижменитьша, тебе нужно начать шебя кем-нибудь другим шчитать. Вшерьеж. Шамому поверить, что ты – не Алеша Данилюк, а кто-то там еще. Вот тогда ижменишьша.
– Ага… Услышал вас… А можно еще вопрос?
– Валяй.
– Почему вы шепелявите? То есть я вижу, что у вас… языка нет, но… вы же призрак. То есть дух.
– Да та же причина, – проворчал Хозяин Кладбища. – Я не голошом говорю, а швоим о нем предштавлением. Я при жижни-то шепелявым не был. Только теперь вот вмешто башки у меня череп. Беж яжыка. И я прекрашно жнаю, что это ничего не жначит, но вще равно в глубине души щитаю, что должен шепелявить. Вот и шепелявлю.
– Так без языка же вы вообще говорить не должны. Никак.
– Шлушай, парень, да не ищи ты в этом логику. Ждешь вще в твоем шожнании, понимаешь?
Данилюк все еще не до конца понимал. Но общий принцип вроде бы уяснил.
Далее беседа утратила насущность. Духи заговорили о вещах отвлеченных – последних городских и мировых новостях. О политике заговорили, о военных конфликтах. Данилюку эти посиделки пикейных жилетов были неинтересны, а призрачная водка кончилась, так что он откланялся.
После аж семи рюмок Данилюк таки начал чувствовать себя под хмельком. В голове шумело почти так же, как бывало иногда при жизни.
Вряд ли он в самом деле пьян. У него же теперь нет организма, нет печени, нет крови… что там вообще задействовано, когда бухаешь? Он теперь призрак. Бесплотный дух. Наверное, это снова чисто психологическое… как там говорил Фемьян Дедорович?.. Сознание определяет бытие?.. Он выпил семь рюмок водки, он полагает, что должен быть пьян, – и в итоге он пьян. Видимо, как-то так.
Интересно, а если он выпьет призрак яда – он отравится? А если его пырнут призраком ножа? Или застрелят призраком пистолета? Лучше не проверять, конечно, но знать такие вещи теперь надо.
Вообще, стоит побольше узнать о жизни призрака. Как тут все устроено. А то похоронить его похоронили… вроде как уже все… теперь окончательно… но за ним никто так и не пришел. Ни одна собака не удосужилась. И что дальше – неизвестно.
Вспомнился один старый фильм, тоже про привидение. Там у героя была какая-то цель. Кажется, выяснить, кто его убил, и отомстить. А еще позаботиться о жене… или невесте? Данилюк смотрел тот фильм очень давно и подробностей не помнил.
Так или иначе у героя фильма была цель. Незавершенное дело. Он его завершил и вознесся на небо… вроде бы на небо. Может быть, если Данилюк тоже что-то такое сделает… только вот что?
Он не оставил никаких незавершенных дел. У него нет ни жены, ни невесты. Была девушка, Вероника, но они расстались еще осенью. Она приходила на похороны, но рано ушла и выглядела скорее удрученной, чем печальной. Просто визит вежливости – все-таки полтора года встречались, не чужие люди.
Больше Данилюку заботиться не о ком. Детей нет. Брат и сестра – взрослые, самостоятельные люди. Родители еще не старые и ничуть не бедствуют. Бабушка тоже еще крепкая, да и позаботиться о ней есть кому и без него.
А какие еще бывают незавершенные дела? Отомстить за свою смерть? Кому? Водителю, из-за которого Данилюк погиб? Стоило бы, конечно, врезать ему как следует, но особой ненависти Данилюк к нему не испытывал. Машину он вел как полный дятел, но злого умысла-то у него не было. Просто несчастный случай.
Что еще, что еще… Ну вот на работе у него осталось незавершенное дело. Те документы для визы, которые он должен был подготовить… не сумел по уважительной причине. Может, из-за этого?
Да нет, конечно, не из-за этого. Сущая ерунда же. Но… больше в голову ничего не приходит.
Так что Данилюк решил в последний раз сходить на работу.

Глава 5

В турагентстве «Одиссей Тур» жизнь текла как обычно. Ну, почти. Был вечер пятницы, клиенты отсутствовали, и все уже предвкушали выходные. Серега, Стас, Дрон, Анюточка, Катюха и Гражина сидели за компьютерами, но не столько работали, сколько обсуждали последние новости.
А точнее, одну конкретную новость – его, Данилюка, смерть.
Девчонки качали головами, шмыгали носами, сочувствовали и расспрашивали Серегу, который только что вернулся с поминок. Никто, понятно, не подозревал, что покойник стоит рядом и с любопытством их слушает.
Языком чесал в основном Серега. Он вообще был словоохотлив не в меру. Еще он был не дурак выпить, в принципе не умел стесняться и обожал творить всякую хрень. Однажды на корпоративном походе в цирк он кинул монету так, что та срикошетила от лысины какого-то мужика и попала аккурат в декольте сидящей в другом ряду дамы. В турагентстве он ухаживал за всеми девушками без исключения и от всех получил отлуп.
Остальные коллеги не были такими яркими личностями, но и у них имелись свои черточки. Стас носил длинные волосы, Дрон умел пить лежа, Анюточка каждое утро ела йогурт, Катюха часто и смачно материлась, а Гражину звали Гражиной.
А вот у Данилюка не было и таких мелких особенностей. Он всегда был ужасно… обыкновенным. Не выделялся ровным счетом ничем.
Сейчас он стоял, слушал… Серега рассказывал уже не про похороны, а про девушку, с которой на них познакомился. Некую Эльвиру.
Данилюк попытался вспомнить такую, но не сумел. Наверное, кто-то из дальних родственниц… или даже друзей кого-то из родни. На похоронах было несколько людей, которых он до этого вообще не встречал.
– …Татарочка вроде бы, – тарахтел Серега. – Красивая очень. Ну знаете, такая луноликая Фатима. Только Эльвира.
– А она Леше кем приходится? – робко вставила слово Анюточка.
– Не знаю, – отмахнулся Серега. – Сестра, может. Двоюродная. Или троюродная. Не знаю.
– Но Леша же русский… был…
– Да, может, приемная. Или вообще не сестра. Или сестра, но не его. Может, его сестры мужа сестра. Или еще кого. Не важно вообще. Я ей сразу понравился. А она мне. Она немножко полненькая, но это даже хорошо, полные девушки вообще лучше худых.
– Это чем это вдруг лучше?! – возмутилась Катюха.
– Да всем, – отмахнулся Серега. – Теплее. Мягче. Добрее. И подержаться есть за что. И вагины у них более узкие.
– Фу, Серега, заткнись, [цензура]! – поморщилась Катюха. – Вот [цензура] тебя немытым кирпичом, вечно [цензура] всякую несешь!
– Да ты просто ревнуешь, – ухмыльнулся Серега.
– К тебе?! Да ты на себя посмотри, мурло! У тебя у самого фигура, как у груши!
– Эй, я, между прочим, в тренажерный зал почти записался! – обиделся Серега.
– Так почти или записался?
– Записался. Почти. Дорого у них там. И обязательно годовой абонемент. Зачем мне годовой? Я куплю – и не захочу ходить. А деньги пропали. Почему вот нельзя помесячно оплачивать? Или вообще просто за каждое посещение отдельно? Сегодня пришел – заплатил. Завтра пришел – заплатил. Послезавтра не пришел – не заплатил. Ну и чтоб каждое пятое посещение бесплатно. Или десятое. А если втроем пришли, то четвертого бесплатно провести можно.
– Да ты бизнесмен, Серега, – ухмыльнулся Стас. – Ты свою тренажерку открой, если такой умный.
– А что, и открою! – расправил плечи Серега. – Лучшую в городе! И будет у меня как в клубах – мужики занимаются за деньги, а красивых телочек пускаем бесплатно! А некрасивых тоже за деньги.
– Э, так ты так разоришься! – заржал Стас. – К тебе ж со всего города девушки будут бесплатно ходить.
– Так в этом-то и фишка! Смотри, какой стартап зачетный! У меня будет полный зал красивых телочек – а значит, и мужики будут ходить толпами! А с них я буду брать дорого!
– Ага… – задумался Стас.
– И это не все! Мужики повалят ко мне пялиться на телочек. А их жены это заметят. И спросят, что за дела, почему их мужики валят именно в этот зал. И пойдут с мужьями посмотреть. Увидят, что у меня там куча красивых телок, – и запретят мужьям ходить ко мне.
– Ну и все, ты разорился, – подытожил Стас.
– А вот и нет! Мужики же с этим не смирятся! Они же уже полюбили мой зал и моих телок, которые ходят ко мне бесплатно! Они будут скандалить дома! Всякие каблуки, конечно, сольются, но нормальные мужики все равно будут ходить! Но и их жены с этим не смирятся – поэтому будут ходить тоже! Чтобы присматривать за своими мужиками. Если эти жены некрасивые, то они мне платят, а если красивые – ходят бесплатно, и красивых телочек в зале еще больше! Понял?! В итоге все будут ходить в мой зал! Он будет градообразующим предприятием, Самара будет городом качков, а у меня будет куча бабла!
– А меня в твою тренажерку будут бесплатно пускать? – прищурилась Катюха.
– И нас!.. И нас!.. – заволновались Гражина с Анюточкой.
– Вас двоих – вообще без вопросов, – заверил их Серега. – А вот насчет Катерины надо еще подумать, конечно… ай!..
– Получишь ты у меня когда-нибудь, [цензура] с глазами, – спокойно пообещала Катюха, разминая пальцы после щелбана.
– Ладно-ладно, и тебя тоже бесплатно! – потер лоб Серега. – И даже Стаса с Дроном. Приравняю их к красивым телкам. Мне не жалко. У меня все равно будет куча бабла.
– Опять свое бабло считаешь, Старушенко? – донесся раздраженный голос. – Что, если клиентов нет, так можно не работать? Я не поняла.
Все сразу притихли и уткнулись в мониторы. Светлана Сергеевна, их генеральный директор, получила «Одиссей Тур» после развода – и любовью у подчиненных не пользовалась. Если бы в энциклопедии потребовалась иллюстрация к статье «стерва», ее фотография подошла бы идеально.
К счастью, в офисе Светлана Сергеевна появлялась не так уж часто. Хотя любила нагрянуть неожиданно, с внезапной проверкой. Сейчас она прошлась между столами, заглядывая каждому через плечо. Дрон едва успел свернуть окошко с Пикабу и открыть таблицу Excel.
– Так, трудимся, молодцы… – пробормотала хозяйка, ища, к чему бы придраться. – А Данилюк где? Почему отсутствует? Я не поняла.
– Как же… Светлана Сергеевна… а вам разве не сообщили?.. – пробормотала Анюточка.
– О чем не сообщили? Где Данилюк?
– Так он в декретный отпуск ушел, – ответил Серега.
– Старушенко, я не поняла.
– Шучу! – осклабился Серега. – Умер он. Машина его сбила.
Серега, блин… Данилюк испытал острый приступ испанского стыда – и все остальные явно тоже.
Кроме Светланы Сергеевны. Она только сложила губы куриной гузкой, покачала головой с деланым сочувствием и велела:
– Башановская, найди кого-нибудь вместо него.
– Конечно, Светлана Сергеевна! – пискнула Гражина.
Хозяйка уселась за осиротевший компьютер Данилюка, включила его и принялась лазить по жесткому диску. Стоявший позади нее призрак взирал на это крайне кисло. Попытался даже дернуть Светлану Сергеевну за волосы, поводил рукой туда-сюда сквозь ее голову.
– Так, с делами его что? – спросила хозяйка. – Незакрытые есть?
– Не, мы еще вчера все разобрали, – отчиталась Гражина.
– Да у него почти ничего и не было, – добавил Стас. – Леха ж аккуратист, он никогда ничего на потом не откладывал.
Данилюк, смотревший через плечо Светланы Сергеевны, и сам уже убедился, что документы на визу благополучно подготовлены и ушли по назначению. Кто-то из ребят подсуетился, отправил все куда нужно с его почты. Клиент, наверное, даже и не узнал, что его агент сыграл в ящик.
– Не такой уж он аккуратист был, Данилюк ваш, – возразила Светлана Сергеевна. – Косячил дай-то боже. Вот в прошлом году у нас две какие-то тур в Испанию покупали. А Данилюк им страховку от невыезда забыл продать. А им визу-то взяли и не дали… и что?
– Он не забыл, они сами отказались, – робко прошептала Анюточка. – Он им предлагал…
– Но не настоял ведь? Не настоял! А скандалили они потом с кем? Со мной они скандалили! Потому что косячите вы, а щеки горят у директора, – удовлетворенно подытожила Светлана Сергеевна.
– Но…
– А вот еще был случай! – вспомнила Светлана Сергеевна. – Вот на этот Новый год только! Купили тоже какие-то у Данилюка тур на Кипр, новогодний. А потом взяли и заболели. И сказали, что не полетят. А Данилюк ваш страховку от невыезда опять забыл продать. И все деньги они в итоге потеряли. Но все равно же потом пришли разбираться и требовать возврата! И не к Данилюку пришли, не к вам, а ко мне, к директору. Это вот как называется?
– Светлана Сергеевна, но вы же им деньги не вернули… – пролепетала Анюточка.
– Еще бы я стала им что-то возвращать! – фыркнула хозяйка. – Нашлись тоже умные! Но если бы Данилюк свои обязанности исполнял нормально, никаких проблем бы и не возникло. Хотя о покойных, конечно, только хорошо или ничего.
Слушавшему это Данилюку стало чертовски обидно. Он никогда не был блестящим продажником, «впаривать» туры, в отличие от того же Сереги, не умел и не любил, но свои обязанности всегда исполнял нормально. Светлана Сергеевна потому и поручала ему самых проблемных клиентов – знала, что кто-кто, а он точно не подведет. И Данилюк безропотно тянул свою ношу, как хорошая рабочая лошадка.
Он снова попытался хоть что-нибудь сдвинуть. Ему до смерти захотелось устроить тут полтергейст. Но все потуги, конечно, остались тщетны.
До конца рабочего дня Данилюк терся в офисе. А потом, когда все стали расходиться – увязался за Светланой Сергеевной. Очень уж ему приспичило… пошалить. Ну так, чуть-чуть.
Светлане Сергеевне недавно перевалило за сорок, она все еще была эффектной женщиной, но после развода жила одна. Ну… почти одна. С дочерью-дошкольницей и собакой непонятной породы.
Данилюк, войдя в ее пятикомнатную квартиру, с интересом осмотрелся, особое внимание уделив джакузи и белой мраморной статуе. Ни ребенок, ни собака никак на него не среагировали.
Цокая каблуками по паркету, Светлана Сергеевна скинула шубу, отпустила няню и принялась возиться с ужином. Внезапно оказалось, что она отлично готовит – выглядела стряпня соблазнительно, а уж запах… запах Данилюк ощущал слабо и как-то искаженно, но ощущал.
И он тоже был просто великолепен.
Девочка и собака чинно сидели на стульях и смотрели мультики, пока Светлана Сергеевна томила в кастрюльке соус для спагетти. Данилюк стоял рядом и ждал.
В десять вечера Светлана Сергеевна уложила дочку, а сама улеглась в джакузи с журналом и бокалом полусладкого. Данилюк стоял рядом и ждал.
Приняв ванну, Светлана Сергеевна высушила волосы и улеглась в двуспальную кровать с планшетом. Данилюк стоял рядом и ждал.
Наконец она уснула. Дождавшийся своего Данилюк сунул руку ей в голову и уже привычно осознал себя в чужом сне. Не полтергейст, конечно, но тоже неплохо.
Светлане Сергеевне снилась работа в офисе. Правда, не их «Одиссей Тур», а какое-то другое агентство – возможно, то, в котором она сама когда-то начинала. Маленькое помещение, заваленное папками, и всего два компьютера, причем старые, с пузатыми ламповыми мониторами.
Сама Светлана Сергеевна сидела за одним из них… почему-то в нижнем белье. Данилюку подумалось, что сон ему попался удачный. Он подошел ближе, директриса хмуро на него посмотрела и спросила:
– Данилюк, ты почему опоздал?
– Так умер же я, Светлана Сергеевна, – ответил тот.
– Когда умер? Почему? Я тебе разрешала умирать? Я не поняла.
– Ну извините, что так получилось. Я не хотел, честно.
– А по-моему, ты это мне назло, – раздраженно сказала Светлана Сергеевна. – Я бы тебя уволила, но теперь уже незачем.
Данилюк вздохнул. Во сне начальница осталась такой же эталонной стервой, как в жизни.

Глава 6

Прошло несколько дней. Потом недель. С того света за Данилюком по-прежнему никто не приходил, и он постепенно привыкал к жизни призрака. Кое-что узнал от Тряпочкина и Хозяина Кладбища, до других нюансов дошел на собственном опыте.
Например, спать больше не требовалось. Но при ярком свете резко ухудшалась видимость, поэтому Данилюк старался проводить дневное время под крышей. Иногда еще навещал родных, друзей, но все реже и реже.
В одностороннем порядке это оказалось довольно смущающим. Его никто не видел. Никто не знал, что он здесь. Все вели себя так, словно рядом никого нет… и господи, как же отвратительно порой ведут себя люди, когда думают, что их никто не видит! Не все, конечно, но многие! Данилюк узнал о родных такие вещи, которые знать совершенно не хотел.
После того как он застал своего брата за… одним занятием, ему окончательно расхотелось изображать из себя духа-хранителя. Тем более что ничего сделать или хотя бы сказать им он не мог.
Вместо этого Данилюк начал проводить время в компании других призраков. На улицах их становилось больше ночами, да и вообще духи предпочитали безлюдные места. Данилюк и сам чувствовал какую-то неловкость в присутствии живых. А уж когда те случайно сквозь него проходили… в самом деле неприятное ощущение.
Призраков в Самаре оказалось довольно много. Хотя далеко не все были так дружелюбны и разговорчивы, как Тряпочкин. Многие либо вовсе не реагировали ни на что, либо вели себя неадекватно.
Однако несколько знакомств Данилюк все-таки завел. Паша-Алконавт, например, всегда сидел на одном и том же месте – там, где пятнадцать лет назад замерз во сне. При нем всегда была одна и та же бутылка водки – бесконечная, как жвачка у Данилюка. И он охотно угощал ею всех желающих.
Или Джульбарс. Добрейший пес целыми днями патрулировал свой район, словно пытался что-то найти. Что именно, узнать не получалось – за редким исключением призраки животных и после смерти остаются животными. Данилюк несколько раз составлял ему компанию, даже пытался приручить, но Джульбарс следовал своими путями.
Еще Данилюк взял за привычку ночами прогуливаться по ресторанам, угощаться призрачными деликатесами. Духами тех блюд, что за день съели посетители.
Он уже усвоил, что призраки есть не только у людей, но и у предметов. Сломанных, уничтоженных… в основном тех, у которых была какая-то история, как быстро понял Данилюк. Если истории не было, если предметом просто немного пользовались, а потом сломали и выкинули – призрак быстро рассеется. А вот если этот предметный дух помнит что-то интересное, если он повидал какие-то события или долго принадлежал кому-нибудь – может возникнуть что-то вроде того трамвая-призрака.
Хотя это не совсем и призраки – скорее, просто тени.
И после еды они тоже остаются. Только держатся всего ничего – несколько часов, и истаивают. Однако за это время призраки-люди могут ими угоститься.
Выглядит это не особо аппетитно. На столах громоздится настоящее месиво – тени всех блюд, что были съедены за день. Одни еще довольно плотные, другие уже совсем расплывчатые, бесформенные. Перемешиваются, накладываются друг на друга, частично сливаются.
Но вообще-то вкусно. И есть можно до бесконечности – голода нет, но нет и сытости. Данилюк поначалу каждый день ужинал икрой, лобстерами и страусиными антрекотами.
Потом надоело. Кроме редкости и дороговизны, ничего особенного в этих блюдах не оказалось. Обычная жареная курица куда вкуснее.
Еще он понемногу учился пользоваться призрачным смартфоном. Тот уже стал каким-то образом ловить Интернет – правда, только изредка, только в некоторых местах и только на прием. Отправлять сообщения он по-прежнему не мог… хотя Данилюк надеялся, что со временем и это начнет получаться.
В самом деле, такое впечатление, что его девайс скачивал откуда-то «обновления» – Данилюк то и дело замечал в приложениях что-то новенькое. И подзаряжать его больше не требовалось – в окошечке зарядки светилась перевернутая восьмерка. Похоже, астральные «аккумуляторы» работают бесконечно.
Почти два месяца Данилюк просто бродил где попало. По городу и за городом. Наступила весна, ужасно удивив городскую администрацию, и самарские дороги превратились в обычную череду луж и колдобин. Но призраку эти непролазные топи оказались нипочем – хоть какая-то светлая сторона. Данилюк бороздил снежно-грязевое месиво, как призрачный ледокол, шагал сквозь тающие сугробы, не боясь ни замерзнуть, ни вымокнуть, ни испачкаться.
Когда ото льда вскрылась Волга, Данилюк перешел ее вброд. Оказалось, что по воде призраки ходят так же легко, как и по суше. Главное – не думать, что это вода, а представлять ее просто как поверхность.
Ради интереса спустился на дно – дышать призраку тоже не требовалось.
Хотя интересного там как раз оказалось мало – темная муть во всех направлениях. Ничего толком не видно, разве что рыбы изредка мелькают.
Летать долгое время не получалось. Данилюк знал, что способен на это, но никак не мог понять принципа. Он пытался подняться усилием воли, подпрыгивал, «тянул» себя вверх – все тщетно.
Но в конце концов он нашел путь. Просто крепко зажмурился, вообразил, что перед ним лестница, и… зашагал. Открыл глаза через пару минут – увидел, что висит на высоте десятого этажа. Точнее, стоит.
Для призрака движение действительно оказалось чистой условностью. Гравитация на бесплотных духов не действует вообще, ограничиваться плоской поверхностью необязательно. Преодолей инертность мышления – и все. При желании можно ходить вверх ногами или перпендикулярно земле.
Впрочем, невесомости тоже нет. Есть… координаты в пространстве. Как тень на стене, как курсор на экране. Куда пожелал, туда и сдвинулся. Условность, абстракция.
Понемногу Данилюк научился перемещаться в любом направлении. Вверх, вниз, влево, вправо. Он по-прежнему перебирал при ходьбе ногами, но уже чисто по привычке, потому что делал так всю жизнь. А многие старые духи этого не делали… да что там, у иных и ног-то не было! Их заменял какой-то расплывчатый «подол» или этакий «хвостик».
Пожалуй, запасшись терпением, Данилюк сумел бы добраться и до Луны… лет этак за десять. А что – есть-пить не надо, спать не надо, дышать не надо, усталости нет… Может, и в самом деле отправиться в пеший поход, поглядеть на американский флаг в кратере?
Или можно еще потренироваться. Наверняка есть способ перемещаться побыстрее – главное, найти его. Он же теперь призрак. Законы физики его больше не ограничивают.
Тренируясь, Данилюк заходил все дальше и дальше. Посетил Тольятти и Сызрань. Побывал в Чапаевске, Жигулевске, Безенчуке и деревне Кошки. Дошел до Жигулевских гор и даже походил внутри одной из них.
Не очень долго, правда. Там было довольно жутко. Темно, свод давит и полная дезориентация. Данилюк испугался, что заблудится и уйдет куда-нибудь в недра планеты, поэтому быстро повернул назад.
Дважды он сталкивался с голодными духами. В первый раз проблем не возникло – дело происходило на улице, и Данилюк просто ушел в ближайшую стену. А вот во второй раз его застигли в лесу – и Данилюк уже думал, что ему конец.
Спасся он лишь тем, что снова поднялся по воображаемой лестнице – летать тупые твари, по счастью, не умели. Данилюк засел на верхушке дерева и почти сутки прождал, пока голодные духи уберутся искать другой добычи. Уходить от них по воздуху он не рискнул – до города было несколько километров, а летал Данилюк и сам еще нетвердо. Стоило вспомнить, что он вообще-то человек, а не птица, как сразу тянуло вниз.
Не только голодные духи представляли опасность – были и «Летучие голландцы». Кроме трамвая-призрака Данилюк видел огромные, разъезжающие без лошадей сани и затонувший еще в войну, но продолжающий ходить по Волге пароход. К тому и другому приближаться не рекомендовалось.
К концу апреля Данилюку захотелось перемены мест. При жизни он работал турагентом, отправлял людей во все концы света, но сам за пределы области ни разу не выезжал. Так уж сложилось. Все откладывал на потом, думал, что еще успеет попутешествовать, но вот… не успел.
Зато теперь времени хоть отбавляй.
И в начале мая, когда грязь на дорогах засохла, Данилюк отправился в Москву. Решил начать со столицы. Потом, может быть, в Петербург, а дальше… дальше видно будет.
Сначала он собирался воспользоваться поездом, но подумал-подумал… и пошел пешком. Торопиться-то теперь некуда – так почему бы не посмотреть страну? Судя по Тряпочкину, впереди целые века – надо же их как-то убивать.
Шел Данилюк не быстрее, чем при жизни, зато круглые сутки. Просто отрешался от происходящего и тихо-мирно плыл вперед, любуясь пейзажами. Так и проходил за день километров сто пятьдесят.
Иногда шагал по обочине. А иногда – прямо по шоссе, аккурат по разделительной линии. Посреди вечерних огней и гудков машин неспешно брел безмолвный призрак.
По-своему это было даже очень интересно. Его никто не видел, никто не замечал. Один раз прямо насквозь промчался какой-то лихач, но это был единичный случай.
По пути Данилюк посетил Пензу и Рязань. Там и там задержался на несколько дней, осмотрел достопримечательности. Образ жизни пешего туриста неожиданно пришелся ему по душе – тем более что дорожные расходы отсутствовали в принципе.
Май уже подходил к концу, когда провинциальный призрак вступил в Москву. Столица встретила Данилюка не аэропортом или вокзалом, как большинство гостей, а просто пригородами. Данилюк вошел с юго-востока, пройдя мимо Жуковского и Дзержинского, поглядев на Люберцы и Котельники. Пересек МКАД и двинулся по Волгоградскому проспекту.
Ориентироваться помогал астральный смартфон. Навигатор в этой штуке работал не хуже, чем при жизни. Кое в чем даже лучше – иногда появлялись обозначения, которых в «двагисе» не было и быть не могло. Всякие призрачные здания, достопримечательности, опасные места. В районе Кузьминки Данилюк заметил пометку «крупное скопление голодных духов» и благоразумно обошел его стороной.
Москва действительно оказалась огромной. И призраков в ней водилось заметно больше, чем в провинции. Если по Самаре можно было бродить часами, не увидев ни единого духа, то здесь Данилюк в первые же десять минут встретил троих.
Будь он обычным туристом – начал бы с поиска жилья. Номера в отеле, съемной квартиры, комнаты в хостеле… уж на что средства позволят. Но призрак в подобном не нуждается. Вещей нет, спать не надо, есть не хочется.
Так что Данилюк сразу же отправился осматривать достопримечательности.
Посетить ему хотелось очень многое. В первую очередь, конечно, Красную площадь и Кремль. Зайти в Мавзолей, посмотреть на вечно живого Ильича. Данилюк слышал, что открыт для посещения тот лишь в определенные дни и всего на пару часов… но для него-то это теперь не проблема.
Вообще, будучи призраком, он сможет побывать в таких местах, куда ни за что бы не попал при жизни. Пожалуй, даже в кабинете президента… хотя как раз это Данилюка не интересовало. Всегда был равнодушен к политике.
Так что весь первый день он просто гулял по улицам. Прошелся по Арбату, посетил зоопарк, видел Третьяковскую галерею, но внутрь не зашел – решил оставить на попозже. Очень много ходил вдоль Москвы-реки и добрался до парка Горького, где узрел очередной «Летучий голландец». То был большой пустующий корабль – без экипажа, без пассажиров, с зарешеченными окнами и странными силуэтами вокруг.
Другие призраки поднимались на борт, как сомнамбулы. Данилюк, видя это, предпочел не приближаться, хотя стоявший у трапа дух явно пытался привлечь его внимание. Махал руками, зазывал, показывал какие-то бумаги.
– Нет, спасибо! – крикнул Данилюк, ускоряя шаг.
Корабль поднял сходни, проплыл немного и принялся растворяться в воздухе. Через несколько минут его уже не стало – и Данилюк от души порадовался, что не пошел туда с остальными.
Смеркалось. По дорожкам еще гуляли парочки и ездили велосипедисты с роликобежцами, но они попадались все реже. Данилюк обошел Голицынские пруды, поднялся на смотровую площадку и посетил площадь Искусств. Та, правда, выглядела не лучшим образом – похоже, что-то ремонтировали.
С большим интересом Данилюк осматривал достопримечательности. Фонтаны, скульптуры, обелиски, памятные камни. Статую водолаза, какой-то девушки, бюсты знаменитых хирургов… от этих в небо почему-то тянулись призрачные, почти невидимые нити. Данилюк уже замечал такое у памятников.
Уже за полночь он направился к Воробьевым горам. Всегда хотелось там побывать, полюбоваться московской панорамой. Данилюк прошел Андреевской набережной, пересек проспект Вернадского и уже видел на другом берегу Лужники… когда на него напал голодный дух.
И ведь Данилюк еще заподозрил неладное, когда перестали встречаться призраки. Словно в офисе при визите налоговой. Но он полагал, что уже хорошо умеет избегать голодных духов, и не слишком встревожился.
Зря, как оказалось.
Тварь появилась со стороны реки. Данилюк не заметил, откуда именно – возможно, вылезла прямо из воды.
И это не был обычный голодный дух. Сначала даже показалось, что их тут целая стая – голов двадцать, если не больше.
Только потом стало ясно, что тело у них одно на всех.

Глава 7

Удрать от этой призрачной гидры у Данилюка не вышло. Он метнулся было назад, но голодный дух оказался быстрее. Растянулся гармошкой и преградил путь.
Данилюк отчаянно вертелся, но его со всех сторон окружали клыкастые бошки и когтистые руки. Двадцать с лишним голов глумливо скалились, облизывались длиннющими языками.
Данилюк глянул вверх – голодный дух сразу вытянулся, смыкаясь над головой куполом. Посмотрел вниз – от твари выметнулся десяток хвостов, хватая жертву за ноги.
– Нет уж, от нас не уйдешь! – внезапно рыкнул голодный дух. – Лучше и не пытайся!
Данилюк изумленно вскинул брови. Прежде эти твари не произносили ни слова.
Может, это и не голодный дух вовсе? Что-то другое?
Хотя настроено оно тоже явно недружелюбно.
– Ты… кто? – медленно спросил Данилюк.
– А не важно, – пробормотало создание сразу несколькими глотками. – Не важно, не важно. Зачем тебе знать? Незачем тебе знать. Тебя же не будет сейчас. Не будет, не будет. Больше не будет.
– Почему меня не будет? – спросил Данилюк, боясь услышать ответ.
– Съедим мы тебя сейчас. Съедим, съедим. Сожрем. Жрать хотим. Хотим жрать, жратеньки. Жрать-жрать-жрать.
Данилюк вздохнул. Похоже, все-таки голодный дух. Только какой-то особенный. Мутант, что ли?
– Мы можем это обсудить? – без особой надежды спросил он.
– Можем, обсудим. Обсудим, но потом. Обсудим. Потом, когда съедим. Жрать хотим, очень хотим, – забормотал голодный дух.
Данилюка схватили сразу десятком рук. Хватка другого призрака оказалась очень даже осязаемой. Данилюк не знал, что будет, если эта жуть реально его сожрет… но ему стало страшно.
Он принялся отбиваться, попытался вырваться, но где уж там! Вокруг сомкнулась настоящая стена из монстров – голодных полубезумных тварей, призраков-каннибалов. Бормоча всякую чушь, они тянули добычу в разные стороны, стискивали, точно клещами… и Данилюк почувствовал боль!
Вероятно, не настоящую боль. Фантомную. У призрака же нет нервов, нет рецепторов… но легче от этого не было! Данилюк заметался еще сильнее, но голодный дух обволакивал его многоголовой тушей!
Вот одна из голов цапнула за плечо. Другая. Вонзили зубы, точно бешеные псы, заставив Данилюка издать отчаянный крик.
Кровь, правда, не пошла. Но вместо нее в пасти твари хлынуло что-то… что-то… Данилюк понятия не имел, что там они из него высасывают, но ему это решительно не нравилось.
– Помогите!.. Кто-нибудь!.. – в ужасе возопил он.
И тут раздался выстрел.
Голодный дух яростно зашипел и разомкнул хватку. Еще два выстрела – и в его мерзкой туше появились дырки. Точь-в-точь пулевые отверстия. Только полилась из них опять-таки не кровь, а… свет. Слепящие белые лучи.
– Иванов, Марков, Чугуев, Сергиевский!.. – раздался гневный окрик. – Я вас, [цензура], предупреждал, нет?!
Данилюк торопливо вырвался из ослабшей хватки, отскочил как можно дальше. Его нежданный спаситель стоял в десятке шагов и целился из пистолета.
Это, несомненно, тоже был призрак. Хмурый немолодой дядька в потрепанной милицейской форме старого образца. Голодный дух при виде его зашипел, злобно огрызнулся, дернулся навстречу – но получил еще пулю и отшатнулся.
– Вы у меня уже вот где сидите, уроды! – рявкнул милиционер, проводя ладонью по горлу.
– Начальник, мы жрать хотим!.. – издал многоголосый вой монстр. – Жрать, жрать, хотим жрать!.. Дай, дай, еды, хотим, хотим!..
Милиционер в ответ выстрелил еще раз. Кошмарный дух вздрогнул, зарокотал, выпустил несколько десятков ног и боком-боком уполз в заросли. Походил он при этом на огромного фантасмагоричного краба.
– Жив, цел? – коротко спросил милиционер, убирая пушку. – Подрать не успели?
– Вроде не сильно, – с сомнением ответил Данилюк, ощупывая покусанные места. Те странным образом ныли, и было холодно.
– Жить будешь, – вынес вердикт милиционер, тоже осмотрев укусы. – Хотя нет, жить-то, конечно, не будешь, но… ну ты понял. Фамилия твоя как?
– Данилюк я, Алексей.
– Черкасский, Арсений, – сунул руку милиционер. – Дата и причина смерти?
– Двадцать четвертого… нет, двадцать пятого февраля. ДТП.
– Это уж три месяца почти, – присвистнул милиционер. – Почему здесь до сих пор?
– Дык… а где мне быть-то? – растерянно ответил Данилюк.
– Ясненько. Не пришел за тобой никто?
– Не пришел вот…
– Проблема. Что делать планируешь?
– Да… пока не решил.
– Не решил, значит… Но ты сам вообще как хочешь – уйти или остаться?
– А что лучше?
– Лучше, хуже… тут дело вкуса, старичок. Я на той стороне сам не был, что там и как, не знаю. Но большинство уходит.
Милиционер уселся на скамеечку и достал пачку сигарет. Вытряхнул одну, сунул в зубы – на кончике сам собой зажегся огонек. Данилюк, раньше не видевший курящих призраков, смотрел на это с интересом.
Удивиться, разумеется, не удивился. Если есть призрачная еда, почему не быть призрачным сигаретам? Данилюк, в свою очередь, кинул в рот жвачку, предложил и Черкасскому, но тот мотнул головой.
– Не куришь? – спросил он.
– Нет, спасибо, – ответил Данилюк.
– Правильно, вредная привычка… хотя теперь не вредная, конечно. Ладно. Ты смотри, старичок, уходить или оставаться – это тебе самому решать, конечно. Но если останешься – по улицам внимательней ходи. Банда Иванова и Маркова здесь не единственная. И даже не самая опасная.
– Они тоже голодные духи? – уточнил Данилюк.
– Духи. Голодные. Они… оно, скорее, а не они. Их как бы много… но как бы и один. Суперпожиратель. Если снова завидишь такого хоть издали – беги сразу же.
Данилюк кивнул. Он от души надеялся, что больше с таким монстром не встретится. Ему хватало и обычных голодных духов.
– Учту. Но я бы все-таки предпочел уйти… куда там все уходят, – высказался Данилюк.
– Ясненько. Законное желание. Что именно тебе мешает?
– Э-э-э… да вот кабы знать.
– Ясненько, – затянулся сигаретой милиционер. – Ну смотри, старичок. Призракам тут быть не положено. Для них другие места предназначены. И по эту сторону люди остаются в трех случаях. Первый, самый частый – отказники. Эти уйти могут, но не хотят. Их держит какое-то сильное чувство. Они что-то тут оставили, что-то не закончили… или просто очень боятся идти дальше. Вот именно такие становятся блуждающими призраками, шляются везде, ноют, портят жизнь себе и другим. Иногда перерождаются в голодных духов.
– Не, я не из таких, – поспешил заверить Данилюк. – Надеюсь…
– Да, у тебя скорее второй вариант. Ошибка в системе. Никто за тобой не пришел, врата не открылись, и ты… застрял. Такое пореже бывает, но бывает. У них там, иже еси на небеси, тоже, как я понял, накладки всякие бывают, сбои, а то и просто косяки. Потерял кто-нибудь твою бумажку, не в том месте галочку поставили, вот про тебя и забыли.
– Обидно, – вздохнул Данилюк. – А третий случай какой?
– А третий – мой, – ткнул себя в грудь милиционер. – Остаться добровольно, чтобы… ну, типа работать. Называется – бодхисатва.
– Чего?.. – не понял Данилюк.
– Чего-чего… Не тупи. Бодхисатва я. Есть такое слово.
– Э-э-э… а вы что, буддист?
– Почему?
– Ну… это же из буддизма что-то, нет?.. – почесал в затылке Данилюк. – Я слышал где-то…
– Да нет, не буддист. Я… а фиг его знает. В юности коммунистом был, потом… потом никем, наверное. Особо не задумывался, работал много.
– А кем вы работали?
– А что, по мне не видно? – хмыкнул Черкасский. – Ментом я работал. С семьдесят восьмого по девяносто девятый служил, панимашь, в органах, криминальный отдел, капитан. А потом возле Казанского попал под раздачу… ну меня и того. Громкое было дело… слышал, может?
– Не, не слышал…
– Ну еще бы, ты тогда еще школьником был…
– Да не, я вообще не москвич.
– А, понаехавший. Ну бывает.
– Да я не… ладно. И как это вообще у вас получилось?
– Что?
– Ну… бодхисатвой стать. Как ими становятся?
– За всех не скажу, – затянулся в последний раз Черкасский. Окурок вспыхнул и рассыпался искрящейся пылью. – Но вот возьми меня. В жизни мне не нужно было ничего. Машина, мебель, шмотки… плевать я на них хотел. Спортом заниматься лень. Книжки читать скучно. Я даже не бухал – не хотелось. Питался одними сосисками с макаронами. После работы просто лежал, смотрел в потолок и размышлял о всякой фигне. Как Обломов. С точки зрения классиков я был лишним человеком и вел бесцельное существование. А с точки зрения буддизма я освобожден от страстей и близок к просветлению… Такая вот фигня, старичок.
– Да ладно, – усомнился Данилюк. – И что, этого достаточно?
– Ну правда, я еще работу свою любил, – добавил Черкасский. – Горячо. Нравилось, панимашь, порядок наводить. Поэтому, может быть, и остался в таком вот виде. Такой типа астральный мент.
– А как это у вас вообще было? Вас кто-то назначил… за вами приходили?..
– Да нет, – поморщился милиционер. – Это не так происходит. У нас, в Сумраке, с этим попроще. Думаешь, голодных духов кто-нибудь приговаривает стать такими вот? Сами превращаются, паскуды. Так и у меня было. Просто как-то изнутри понимание пришло – вот это мое, буду это делать.
– И вы не против были?
– Так я ж тебе говорю – это не сверху откуда-то назначение. Это призвание твое… типа. Если б я против был, ничего б и не случилось, панимашь. Я первое время и не задумывался особо – просто как при жизни порядок наводил, так и после смерти продолжил… Это уж потом поговорил с прошаренными людьми… духами, они мне и растолковали, что я теперь типа бодхисатва. Такие дела, старичок.
Черкасский поднялся со скамейки, вздохнул и сказал:
– Но ты явно не бодхисатва, раз болтаешься без определенных занятий. Ты – ошибка в системе. Косяк.
– И что мне делать теперь?
– Вот что, старичок, – хлопнул Данилюка по плечу милиционер. – Я тебя поставлю на учет. Если кто снова будет наезжать – обращайся. Этот район – он мой, я тут на сигналы быстро реагирую. Слышу далеко, езжу быстро. Но вот эти все дела с миграцией – они не по моей части. Я даже не знаю, как там оно – на том свете. Никогда не бывал. Зато знаю, кто тебе поможет.
– Кто? – заинтересовался Данилюк.
– Известно кто. Специалисты. Проводники. Про ангелов смерти слышал? Туда, на тот свет, многие идут своим ходом. Но многих провожают. И вот мой тебе совет – найди такого провожатого и попроси помочь. Он если сам и не проведет, так по крайней мере скажет, куда обратиться. Понял?
– Чего ж не понять…
Милиционер приложил два пальца к околышу фуражки и уселся на мотоцикл. Данилюк мог поклясться, что еще секунду назад его тут не было, но теперь он стоял рядом – тоже устаревшей модели, явно еще советского производства, с треснувшей рамой. Однако при этом выглядел он каким-то удивительно надежным – словно бывалый боевой конь, много лет возивший своего человека.
– Кстати! – вспомнил милиционер. – Еще есть такой вариант. Можешь наведаться в парк Горького и подождать Корабль Умерших. Он каждый год там появляется в конце мая, возит духов на тот свет. Не помню точную дату, но вроде уже должен быть.
– Блин! Так я же его только сегодня видел! – выпучил глаза Данилюк.
– А чего ж не зашел?
– Да я ж не знал!
– Ну… тогда жди до следующего года. Или все-таки вылавливай ангела смерти.
– Спасибо, буду вылавливать… а как его вылавливать?
– Да известно как. Жди, пока кто-нибудь умрет.
Черкасский кивнул Данилюку, надавил на газ и поехал по аллее. Потом свернул вправо, спустился по набережной, пронесся по реке и поднялся в ночное небо. Данилюк проводил его взглядом и неторопливо зашагал в противоположную сторону.
Искать ангела смерти.

Глава 8

Стать свидетелем чьей-то смерти не так-то легко. За двадцать восемь прожитых лет Данилюк видел одну-единственную – собственную. И ту, можно сказать, прозевал – слишком уж быстро и внезапно все произошло.
Просто ходить хвостом за каким-нибудь дедом подряхлее, конечно, не вариант. Слишком надолго может затянуться. Да и противно как-то.
Автокатастрофы, несчастные случаи и насильственные смерти происходят непредсказуемо. Это только герои комиксов всегда оказываются в нужное время в нужном месте.
Хорошим вариантом была бы смертная казнь, но в России высшую меру наказания давно отменили. Не в Беларусь же ехать.
Так что Данилюк решил начать с больницы. Там, понятно, люди умирают тоже не каждый день, но все же чаще, чем в других местах.
При жизни Данилюк отличался крепким здоровьем и к врачам обращался редко. Пару раз простужался, кариес, один раз пищевое отравление – вот и все. Если не считать стоматологического кабинета, в больницах он бывал только на медосмотрах и проходил их без задержек.
А сейчас он плыл по коридорам, смотрел на окрашенные в цвет детского поноса стены, и его будто подмораживало. В церковь он, помнится, войти не сумел… интересно почему, кстати. С больницей таких проблем не возникло, но атмосфера внутри оказалась крайне… антипризрачная. Данилюку хотелось убраться как можно дальше прямо сейчас.
Возможно, это именно из-за того, как часто здесь умирали. На кладбище вот Данилюк подобного не испытывал – там, напротив, было как-то уютно, умиротворенно. А в больнице… в больнице оказалось зябко. В воздухе клубился какой-то черный пар, зловещие миазмы. Лица некоторых больных казались особенно затуманенными, и из них сочилось… что-то. Такие призрачные флюиды, разноцветный дымок.
Может, это так жизнь утекала?
Находиться тут дольше необходимого Данилюку совсем не хотелось. Особенно после того, как он заметил в тенях голодных духов – только совсем крохотных, едва с кошек размером. Те жадно следили за Данилюком, но кидаться не кидались – крупновата добыча. Вместо охоты на других духов они питались теми самыми флюидами, что сочились из больных – жадно лакали их, пили, как комары.
Данилюк шугал этих падальщиков, но те лишь отступали в тень, провожали его злющими взглядами и возвращались. Ловить их голыми руками было явно бессмысленно – да и сможет ли Данилюк причинить им какой-то вред?
Вот кабы ему призрачный пистолет, как у Черкасского…
Несмотря на болезненную ауру, каждый день народ тут явно не помирал. Неизвестно, сколько придется ждать. Чтобы повысить шансы, Данилюк направился в отделение реанимации… и там удача улыбнулась ему почти сразу же.
Улыбнулась удача. Данилюку стало стыдно за такую мысль. Он ведь фактически радуется чьей-то смерти. Ради своей мелкой сиюминутной выгоды надеется, что вот этот незнакомый дядька сейчас умрет.
А что человек на койке умирает, видно было невооруженным взглядом – возле него собралась целая бригада врачей. Вот раздался особенно громкий хрип… и с постели поднялся растерянный призрак.
Данилюк внимательно смотрел. Сразу стало видно, что здесь все проходит не так, как было с ним, – в воздухе распахнулась воронка. Тоннель из света. Новопреставленный зачарованно двинулся к нему… и тут ему преградили дорогу.
Это тоже был призрак. Седой как лунь дедушка в белом халате. Он расставил руки в стороны, покачал головой и сказал:
– Не спешите, больной. Вам на ту сторону еще рано. Давайте-ка обратно.
Свежий дух изумленно моргнул и попытался обойти старика. Его неудержимо манил потусторонний свет. А вот Данилюк почему-то идти туда совсем не хотел – внутри было странное понимание, что этот тоннель не про его честь.
– Не надо упрямиться, больной, – повторил старик, мягко беря умершего за руку. – Вас дома жена ждет, дети. Пойдемте, я вам помогу.
Свежий дух покорно двинулся с ним. Старик подвел его обратно к койке, слегка подтолкнул в грудь, и дух… влетел в свое прежнее тело.
Тоннель из света тут же закрылся. А перенесший клиническую смерть резко распахнул глаза, издал полукрик-полувсхлип, и врачи радостно загомонили.
– Жив, курилка! – донесся приглушенный крик.
Седой призрак машинальным жестом отряхнул руки и внимательно посмотрел на Данилюка. Тот размышлял. Почему-то было интересно, запомнил ли этот воскресший что-нибудь из увиденного. Сны, в которые проникал Данилюк, почти все забывали сразу же, но то сны, а тут вроде как явь…
– Вы из какой палаты, молодой человек? – вежливо спросил старик. – Я вас что-то не помню. Или вы не из интенсивной?
– Да нет, я… я просто зашел, – рассеянно ответил Данилюк. – Я давно уже умер.
– А, тогда ладно, – явно обрадовался старик. – А то я уж испугался, что прошляпил вас. Вы по какому вопросу тогда? Могу чем-то помочь?
– Не знаю… у меня такое дело… необычное немножко… Вас зовут как, если не секрет?
– Базаров, Николай Аркадьевич, – представился старик. – А вас?
– Алексей. Николай Аркадьевич, вы… вы, случайно, не… вот то, что вы сейчас сделали…
– Стараемся по мере сил, – скромно ответил старик. – Вы не мнитесь, молодой человек, прямо говорите. Что вы слова-то жуете?
– Вы… бодхисатва? – высказал догадку Данилюк.
– Да какой я бодхисатва, ну что вы, – поморщился Базаров. – Придумали же словечко. Я ж не индус какой-нибудь, право. Я так просто, тружусь помаленьку.
– А вы, если не секрет, при жизни кем были? – полюбопытствовал Данилюк.
– Реаниматологом я был, молодой человек. Всю жизнь вот в этом самом отделении проработал. В нем же и скончался. И по-прежнему на посту.
Данилюк уважительно кивнул и изложил свое дело. Мол, он бы тоже был абсолютно счастлив вернуться к жизни, но его биологическое тело умерло как бы уже три месяца назад. Протухло давно небось. Теперь туда вряд ли вернешься, а если даже и вернешься – люди не поймут.
Ну а поскольку к призрачной жизни Данилюк призвания не чувствует, он был бы очень рад найти дорогу… куда там все отправляются. Вот в этот самый тоннель из света. Они тут вообще часто раскрываются?
– Да случается, конечно, – задумчиво ответил Базаров. – Тут у нас интенсивная все-таки, больные периодически клиническую переживают. Ну их каждый раз и тянет… туда куда-то. Я, простите уж, не в курсе, что там на другой стороне. Но вы время не теряйте – здесь вы будете дожидаться долго. Мимо меня редко кому пройти удается.
Данилюка это, понятно, не порадовало. Но он тут же снова устыдился своих чувств. Мелочно как-то, эгоистично.
Поэтому он просто распрощался с врачом-бодхисатвой и пошел искать ангелов смерти в других местах.
Больницы он решил пока оставить в покое. Вряд ли, конечно, в каждом московском отделении реанимации дежурит такой вот добрый призрак, но все равно. Данилюку просто не хотелось снова попадать в эту душную атмосферу.
Но другие варианты были еще хуже. Призраков Данилюк видел много, но только старых, застрявших в мире живых. Некоторые, как и он сам, просто «выпали из системы», но чаще попадались подобные Тряпочкину – сами не желающие никуда уходить. У многих таких была реальная беда с головой, а иные уже начинали превращаться в голодных духов.
Бодхисатвы встречались гораздо реже, но среди обычных призраков они выделялись. Бесцельно не блуждали, ерундой не страдали, от голодных духов не бегали. Кроме капитана Черкасского и доктора Базарова Данилюк познакомился еще с бывшей учительницей, которая заботилась о духах детей, и бывшим барменом, который устроил забегаловку для призраков. Оба произвели на Данилюка самое положительное впечатление.
Но были и другие. Были своего рода антибодхисатвы – нечистые духи, возненавидевшие мир и живых. Просто за то, что они мертвы, а эти – еще живы. Они посвятили себя вреду – бессмысленному насилию и убийствам.
Встретилась Данилюку, например, очень необычная пара. Двое погибших в одной и той же аварии – один, дальнобойщик, задремал после долгой поездки и врезался в другого. Но он так раскаивался в сотворенном, что остался на той дороге, предотвращая другие аварии. Немало задремавших водителей увидели сквозь сон тревожно кричащего человека.
А вот второй погибший страшно озлобился и стал, напротив, аварии подстраивать. Реально превратился в подобие полтергейста и принялся заморачивать водителей, насылать на них сон, дергать за руль.
Данилюку этот тип показался хуже даже голодных духов.
Но никого из только что умерших Данилюку так и не попалось. Один раз он, правда, видел сбитого машиной кота, но за ним никто не явился. Просто вспыхнуло что-то вроде радуги, и кошачий призрак по ней ушел.
Гордо так, независимо.
Закончился май, и начался июнь. Данилюк взял в привычку выходить на поиск по ночам, а дни просиживать в той самой забегаловке для призраков. Там недурственно кормили, всегда было с кем поболтать, имелись бильярд, дартс и настольные игры, а желающим предоставлялись даже комнаты.
Не бесплатно, правда. Призрачный бармен брал за призрачную выпивку призрачные деньги. Данилюк даже усомнился, в самом ли деле он бодхисатва. Может, просто обычный дух-барыга?
Впрочем, деньги у Данилюка имелись. Те почти девять тысяч рублей, что были в кошельке на момент смерти. В отличие от жвачки, они оказались не бесконечными, но Данилюк не видел в них особого проку. Тем более что цены в призрачном баре не кусались.
Зачем этому типу деньги, Данилюк так и не понял. Однако спустя пару недель, когда кошелек опустел, бармен предложил ему подзаработать. Очень простым способом – собирать по магазинам и ресторанам призраки еды, питья, сигарет и прочих ништяков.
Данилюку предложение показалось странным. Зачем продавать этому барыге еду, чтобы потом покупать ее же обратно? Да, его заведение предлагало и другие услуги, но не так уж много и не такие уж полезные.
Возможно, в призрачной Москве были и другие торговые точки, но Данилюк о них не знал. Деньги в Тени не ценились. Умершие дома или в больнице обычно являлись с пустыми карманами, но хватало и тех, что погибли на улице. Именно они обеспечивали свежие вливания в экономику мира духов.
Экономику. Даже звучит смешно. Призраков слишком мало, и у них отсутствуют материальные потребности. Им не нужно ни жилье, ни пища, ни одежда. А некоторые вообще целыми днями стоят на месте и смотрят в стену.
От подработки Данилюк отказался. Желай он устроиться в Тени надолго – копнул бы эту тему поглубже. Может, даже сам бы замутил какой-нибудь бизнес. Вот хоть то же турагентство – ниша вроде никем не занята.
Но оставаться в Тени Данилюк не планировал. Он хотел отбыть на другую сторону. Туда, где вся движуха.
Так что он продолжал искать способ перебраться. И бармен дал ему совет – пытать счастья на кладбищах. Конечно, умирать там почти никто не умирает. Но у многих духов, как оказалось, сохраняется связь с оставленным телом. Такие не могут уйти на тот свет, пока их не похоронят.
Поэтому застать ангела смерти на кладбище проще, чем где-либо еще.
Совет оказался удачным. Весь следующий день Данилюк рыскал по Хованскому кладбищу, ища свежие могилы и похороны. И в конце концов нашел такие, рядом с которыми болтался призрак.
Это были очень скромные похороны. Кроме могильщиков у гроба стояли всего двое – закутанная в шаль старушка и здоровенный парень с бессмысленным взглядом. На протяжении церемонии они не произнесли ни слова.
Призрак же выглядел крайне недовольным. Был он даже моложе Данилюка, тощий и пучеглазый. Время от времени его странным образом передергивало – словно рябь по коже шла.
– Привет, не помешаю? – подошел ближе Данилюк.
– Чего надо? – грубо ответил призрак.
– Да ничего, мимо просто шел… – слегка опешил Данилюк.
– Ну и иди мимо, [цензура]! – повысил голос призрак.
– Ладно-ладно, не кипишуй, уже ухожу, – решил не начинать конфликт Данилюк.
Хотя далеко отходить не стал. Пристроился у ближайшего дерева и пристально следил за намеченной целью. Призрак явно нервничал, беспокоился – и Данилюк его хорошо понимал. На своих похоронах ему тоже было здорово не по себе.
А потом… на сцене появился еще один призрак. Точнее, не совсем призрак. Он тоже выглядел для Данилюка четким и ясным, а живые его явно не видели. Но этот парень был облачен во все белое, над головой у него мерцал золотистый кружок, а за спиной… за спиной висели крылья.
– Блин, – только и сумел вымолвить Данилюк, торопливо бросаясь к ангелу.
Тот негромко беседовал с умершим, положив руку ему на плечо. Призрак слушал с кислым видом. Навстречу Данилюку они обернулись, и ангел – несомненный ангел! – нетерпеливо спросил:
– Чем могу помочь?
– Ну, я… – замешкался Данилюк, пытаясь подобрать слова. – Я тоже как бы…
– Как бы что?
– Как бы умер. Можно и мне с вами?
– Куда? – уточнил ангел.
– Ну, куда вы вот этого… Куда его?..
– Да, куда меня? – спросил пучеглазый призрак.
– В распределитель. Я всех отвожу в распределитель. А дальше уже там решат.
– А что они решат? – спросил Данилюк.
– Не знаю, – пожал плечами ангел. – Но судя по тому, что он откинул коньки от передоза краденым коксом… не думаю, что его отправят к райским вратам. Скорее уж сразу на сковородку.
– Черт!.. – вырвалось у пучеглазого.
– Да, скорее всего, – кивнул ангел.
Призрак наркомана занервничал еще сильнее. Повертел головой, задрожал как осиновый лист, а потом вдруг резко толкнул ангела и бросился наутек!
Ангел его даже не окликнул. Просто заученным движением схватил свой нимб и… метнул, как бумеранг. Светящееся кольцо разрезало призрака пополам и вернулось на свое место.
Данилюк изумленно моргал, глядя на наркомана. Тот обиженно стонал, таращась на свои ноги, отделившиеся от туловища. Кровь из него, конечно, не текла, но какой-то серебристый пар сочился.
– Я так понимаю, выбора вы не предоставляете, – медленно сказал Данилюк.
– Не предоставляем, – подтвердил ангел. – Духи всяких подонков и рады бы остаться здесь, да только кто ж им позволит? Да не ной ты, сейчас обратно склеишься! – крикнул он наркоману.
Его половинки и в самом деле уже соединялись. Ангел подошел, деловито осмотрел «клиента» и повел рукой, раскрывая в воздухе проход. Уже входя в светящуюся дверь, он подозвал Данилюка и сказал:
– Слушай, я сейчас тороплюсь, извини. Но ты вот чего… знаешь кафе «Эдем» на Адмирала Корнилова?
– Найду. А что?
– Я в этом районе работаю. А в том кафе зависаю, когда клиентов нет. Ты там меня дождись – спокойно поговорим, решим твою проблему.
– Спасибо! – искренне обрадовался Данилюк.
– Только я не знаю, когда именно у меня «окно» появится… может, подождать придется.
– Да подожду, мне теперь торопиться некуда…
– Правильно мыслишь, – похвалил ангел, толкая наркомана в спину.
Проход на тот свет закрылся, и Данилюк снова остался один.

Глава 9

Кафе «Эдем» было совершенно обычным, типовым заведением. Цены чуть ниже среднего, блюда умеренной съедобности. Вечером ангел не появился, и Данилюк провел в зале всю ночь, поедая призраки блинов, шашлыков и пицц.
Пицца в «Эдеме» оказалась отвратной.
В восемь утра кафе открылось, пошли первые посетители. Данилюк внимательно следил за дверями, высматривая вчерашнего ангела. Лицо его он отлично запомнил… хотя зачем? Особые приметы у него такие, что вряд ли с кем перепутаешь.
Но пока что никого с крыльями и нимбом в зале не было. За одним столиком щебетали две девушки, за другим молодая мама пыталась впихнуть салат в пухлого ребенка, за третьим молча жевали идущие с ночной смены работяги, а за четвертым пил кофе лысоватый морщинистый старичок.
Данилюк прохаживался по залу, от скуки заглядывая в тарелки и телефоны посетителям. Потаращился несколько минут на планшет молодой мамы – та пыталась решить какую-то головоломку, пока ребеночек временно затих. Остановился возле старичка – тот допил кофе и теперь читал газету. Данилюк хмыкнул – сам он не брал в руки бумажную прессу лет уж семь.
Старичок его как будто услышал. Он отложил газету, медленно повернул голову и негромко сказал, глядя прямо на Данилюка:
– Не стой над душой, дружок. Не люблю.
– Извините… а вы меня что, видите?! – поразился Данилюк.
– Конечно.
На самом деле старичок и впрямь выглядел необычно. Он явно не был призраком, но Данилюк видел его четче и контрастнее, чем других живых. К тому же вокруг него разливалось странное марево – как вокруг того попа, что когда-то нечаянно выручил Данилюка, но совсем другого оттенка. Не мягкий дневной свет, а эдакий серый дымок.
А тут как раз вошел и ангел. Не появился из воздуха, не просочился сквозь стену – просто открыл дверь и вошел. Кивнул старичку и уселся напротив.
У столика сразу появилась официантка. Ангел не стал брать меню, только коротко бросил:
– Омлет и кофе.
Официантка записала и отошла. А Данилюк удивленно спросил:
– Она тебя видела?!
– Конечно, – ответил ангел. – А почему нет?
– Я думал, что ты… невидимый.
– Только когда сам этого хочу.
Сегодня ангел был без «отличительных признаков». Ни крыльев за спиной, ни нимба над головой. Одет в обычные брюки и рубашку, хотя и светлых тонов. Он преспокойно сидел за столом и ел омлет, ничем не выделяясь среди посетителей.
Данилюк неловко переминался рядом. Присесть ему не предложили, а делать это без приглашения казалось невежливым. Старичок косился на него поверх газеты и неприятно хмыкал.
– Вы тоже ангел? – спросил у него Данилюк.
– В определенном смысле, хех, – как-то особенно мерзко хмыкнул старичок.
Он провел ладонью по макушке, и из плеши на секунду показались… рога?.. Самые настоящие рожки – аккуратные, похожие на козьи.
– Оу, – только и сумел сказать Данилюк, невольно отступая на шаг.
– Расслабься, я сейчас не на работе, – презрительно фыркнул черт. – Здесь у нас нейтральная территория. Типа.
– Так нейтральная или типа нейтральная? – уточнил Данилюк.
– А это уж как тебе больше нравится. Ты присаживайся, присаживайся. Хочешь кофе?
Данилюк вопросительно глянул на ангела – тот молча ел омлет. Проголодался, наверное… хотя разве ангелам нужно есть? Данилюк понятия не имел.
От кофе он предпочел отказаться. Призрак напитка, выпитого чертом, вроде бы не отличался от других призраков еды, но… лучше поостеречься. Мало ли, вдруг подвох какой.
– А вы тоже… ну… на тот свет провожаете? – осторожно осведомился Данилюк.
– Не, я не по этой части, – осклабился черт. – Этим сборщики душ занимаются, а я ересиарх.
– Ого. А чем занимаются ересиархи?
– Смущаем людские души, – охотно объяснил черт.
– Например?
– Ну вот вчера я, например, убедил одного важного чиновника, что в его городе уже слишком много детских садов. И он заморозил их строительство.
– А что построят вместо них?
– Еще три храма! – радостно заржал черт.
Ангел со звоном поставил чашку на блюдце. Отстучав пальцами дробь по столу, он пристально посмотрел на черта, потом перевел взгляд на Данилюка и велел:
– Рассказывай.
Тот рассказал. Это не заняло много времени: умер – никто не пришел – застрял здесь – хочется свалить. Ангел задал еще несколько уточняющих вопросов, но потом вздохнул и покачал головой.
– Прости, помочь не могу, – сказал он. – Сам видишь, из какой я конторы. Я работаю только с христианами.
– Католиками или православными? – зачем-то спросил Данилюк.
– Теми и другими. А еще с лютеранами. И баптистами. И адвентистами седьмого дня. И еще десятками малых христианских течений. Всеми крещеными.
– А почему только с ними?
– Как тебе объяснить… Вот ты сам при жизни кем работал?
– Турагентом…
– Вот, отличная аналогия, – обрадовался ангел. – Крещение – это как турпутевка, понимаешь? Если оно у тебя есть – я твой гид. Я тебя проведу, все покажу, все объясню и устрою на жительство.
– А экскурсии вы продаете? – мрачно пошутил Данилюк.
– Можно договориться. Но это если есть турпу… крещение. А если нету – извини, наша компания тебя не обслуживает. Обращайся к другим.
– А у других как оно устроено?
– У буддистов свои правила, у язычников свои. У всех по-своему.
– А с атеистами как? – спросил Данилюк о интересующем его больше всего.
– «Дикарями» путешествуют, без «турагентства». Полностью на свой страх и риск.
– А это как вообще?
– У всех по-разному получается. Ну вот, например, если на той стороне у тебя есть родные или близкие – они могут походатайствовать, «выписать» к себе. У тебя в Раю есть кто?
Данилюк задумался, но так никого и не припомнил. Дед десять лет назад помер, но он тоже был атеистом. Бабушка верующая, но она еще жива. Про прадедов-прабабок и всякую дальнюю родню он таких подробностей не знал.
– Нет, некому меня выписать… – пробормотал Данилюк. – А еще какие-нибудь варианты есть? Куда деваются атеисты, у которых нет родни в Изра… в Раю?
– Некоторые бродят по Лимбо, – ответил ангел. – Другие оседают в мире мертвых. Третьи сразу уходят на перерождение. А некоторые, как вот ты, так и шляются среди живых.
– Вечно, что ли?
– Теоретически. Но обычно рано или поздно одни все-таки куда-нибудь уходят, другие попадают в зубы голодным духам, а третьи… третьи пополняют их ряды.
– Пополняют?..
– Ну да. Голодные духи – это тоже души умерших. Те, кому повезло меньше всех. Утратившие разум, поглощенные Тьмой…
– Да я знаю, знаю, – перебил Данилюк. – Мне про это уже говорили. Просто… я что, тоже могу стать таким вот… голодным?
– Нет, тебе это вряд ли грозит.
– Откуда ты знаешь?
– Я ангел все-таки. Мы такие вещи видим.
– Ладно, поверю на слово… Но что ж мне делать-то все-таки? Корабль Умерших ждать?..
– Корабль Умерших не советую, – мотнул головой ангел. – Там провозят не за так. Долг навесят, отрабатывать придется.
– Долг?.. Отрабатывать?.. – не понял Данилюк. – Да я б и отработал, если условия не слишком кабальные…
– Не советую, – повторил ангел. – Пожалеешь потом.
– Ладно-ладно, снова поверю на слово. Но все-таки – какие у меня варианты тогда?
Ангел ненадолго задумался. Прервался на минуту, расплачиваясь по счету, а потом медленно сказал:
– Я отправлю насчет тебя запрос по инстанциям. Посмотрим, что можно сделать.
– О, спасибо! – оживился Данилюк.
– И всего через три года ты получишь официальный отказ! – весело воскликнул черт.
– Через сколько?.. Серьезно?!
– Не слушай его, – проворчал ангел.
– Это его не слушай, – фыркнул черт. – Все гораздо проще. Если ты призрак, уйти в загробный мир – самое элементарное дело. Не нужно никаких провожатых, они просто бесполезная прослойка. Почти все рано или поздно находят туда дорогу сами – повертится, понимаешь, душонка здесь две-три недельки, а там и фьють!.. убредает за Кромку. У большинства это само собой получается, непроизвольно. Надолго задерживаются в основном те, кого здесь что-то держит. Или те, кому страшно уходить. Ты из каких будешь?
Данилюк пожал плечами. Его ничто не держит. И уходить ему не страшно.
– Ну вот, – подытожил черт. – Значит, ты застрял просто случайно, по недоразумению. И не нужны тебе никакие инстанции. Могу даже подсказать короткую дорогу…
– Пятьдесят шестой параграф Соглашения, – сухо перебил его ангел.
– Все-все, молчу, – ухмыльнулся черт. – Видишь, с кем приходится иметь дело? Еще спрашивается, кто тут желает всему зла.
Данилюк пребывал в сомнениях. Маяться три года в ожидании, возможно, даже отказа ему совсем не улыбалось. Ждать почти год возвращения Корабля Умерших тоже не хотелось. Тем более что с ним, похоже, не все гладко.
Но и слепо доверять нечистой силе Данилюк не собирался. Возможно, что сказки врут и черти на самом деле отличные ребята, всегда готовые помочь. Но не на ровном же месте у них сформировалась такая дрянная репутация. Тем более конкретно этот открытым текстом сообщил, чем занимается по жизни.
Ересиарх. Смущает людские души. Профессия, как ни посмотри, сомнительная.
Ангел ушел из кафе первым. Достал из кармана старинные часы, тяжело вздохнул и умчался. Наверное, торопился еще кого-нибудь отвести в распределитель.
Черт тоже стал собираться. Сложил газету вдвое… еще вдвое… еще… еще… и в итоге каким-то образом свернул ее до размеров зубочистки, заложив себе за ухо. Ни официанты, ни посетители этого почему-то не заметили.
На улицу они с Данилюком вышли вместе. В отличие от ангела, черт никуда не торопился – встал у двери, достал из-за другого уха сигарету и закурил, старательно пуская дым на прохожих.
Дым у него был явно непростой. Данилюк видел его очень четким, в странных пурпурных крапинах. Прохожие, пересекшиеся с этими кольцами, на секунду вздрагивали, выпучивали глаза и ускоряли шаг. А выглядящий безобидным старичком черт довольно скалился.
Его, в отличие от Данилюка, все прекрасно видели. Кто-то даже стрельнул сигарету – черт поделился с удовольствием, причем дал какую-то особую, с черной каемкой. Потом подошли еще и свидетели Иеговы… ну или еще какие-то сектанты. Не реагируя на дым, они всучили черту пару брошюрок и спросили, верит ли он в Бога. Черт расплылся в счастливой улыбке и сказал, что еще как верит. Всей душой.
Докурив, он наклонился к Данилюку и вполголоса сказал:
– Если хочешь уйти за Кромку быстро и без проволочек, иди в Китай-город. Там дождись ночи, поброди немножко, погуляй, покружи на одном месте… и окажешься в зоне заблудших душ. Оттуда уже близко.
– Ага, зона заблудших душ… – повторил Данилюк. – А дальше?
– Сначала пойдешь через Тень. Спускаешься все глубже, глубже, глубже… и рано или поздно натолкнешься на тоннель из света или еще какой-нибудь проход. Каждый видит это по-своему. Входи туда – и через некоторое время будешь на месте. Самый верняк – третий подъезд второго дома в тупике Пустот. Там «глаз» есть – прямо в загробный мир.
Данилюк поблагодарил. Чуть неуверенно – он все еще сомневался в намерениях этого типа, – но поблагодарил. В конце-то концов, чем он рискует?
– Ты только в Лимбо не забреди, – напоследок предупредил черт. – А то туда многие забредают…

Глава 10

Где в Москве Китай-город, Данилюк знал прекрасно. Посещал за последний месяц неоднократно, видел кучу всякого. Прогуливался и по Никольской, и по Ильинке, и по Варварке, был на нескольких площадях и переулках.
Но вот где там тупик Пустот, Данилюк не имел понятия. Разве может в центре Москвы, рядом со стенами Кремля быть улица с таким странным, даже зловещим названием?
Впрочем, что в Китай-городе находится зона заблудших душ, Данилюк тоже раньше не подозревал. Он надеялся, что «двагис» в астральном смартфоне сумеет отыскать эти загадочные места.
Данилюк пришел сюда в тот же день. Как и советовал черт, он дождался ночи, а потом долго блуждал по закоулкам. Постепенно те становились все темнее и пустыннее, живых было все меньше, а призраков – больше. Данилюк и в самом деле словно спускался в более глубокие слои Тени, хотя оставался на тех же улицах.
Изменения и в самом деле нарастали. Издали слышались чьи-то крики – не приглушенные, а четкие и ясные. Над Кремлем кружило воронье – словно огромная черная воронка. Прямо посреди мостовых появились причудливые деревья, здания странным образом изогнулись, а машины исчезли совсем.
Жуткое место. Наверное, та самая зона заблудших душ. Данилюк уверился, что где-то здесь он и в самом деле сумеет уйти на ту сторону… в мир духов.
При мысли об этом он изрядно занервничал. Его охватило чувство, которое шведы называют «риэсфебер» – туристическая лихорадка. Беспокойное состояние перед самым началом путешествия, смесь тревоги и ожидания. Перед походом в Москву Данилюк тоже ощущал что-то подобное, но гораздо слабее, поскольку в любой момент мог повернуть назад.
А вот сможет ли он вернуться, если разочарует тот свет… это большой вопрос.
Данилюк уже не знал точно, где находится. Была ночь – время, когда призраки видят лучше всего. Но почему-то вокруг становилось все темнее. Темнее и тише. Улица совершенно опустела – не видно не только живых, но и духов.
Прямо как у Блока – ночь, улица, фонарь, аптека… и тишина. Гробовая, жуткая тишина.
Навигатор чудил. На нем появились какие-то незнакомые названия – улица Кладбищенская, переулок Потерянных… о, тупик Пустот! И недалеко совсем – только свернуть за угол и пройти в арку.
За углом Данилюк увидел женщину. То ли дух, то ли живая… вокруг царил такой мрак, что сложно отличить. Виден был только силуэт – чернильно-черный и резкий, словно вырезанный из бумаги. Он шевелился, изгибался… и почему-то притягивал взгляд.
Данилюк подошел поближе и окликнул женщину. Та не ответила, только изгибаться стала еще притягательнее.
Данилюку это показалось подозрительным. Кому бы не показалось? Тем более что женщина еще и приближалась… как-то странно приближалась. Не шла, а просто подплывала все ближе.
Конечно, само по себе это странным не было. Многие призраки, особенно старые, не ходят, а парят в воздухе. Данилюк и сам иногда ловил себя на том, что забывает двигать ногами. Не нужны они духу, бесполезны.
Но эта плыла так, точно ее кто-то тянул на веревке.
Данилюк предпочел бы обойти непонятную штуку стороной, но та стояла аккурат на пути к арке. Тупик Пустот за ней, другой дороги нет. Так что Данилюк собрал волю в кулак и снова зашагал вперед, стараясь все-таки выдерживать дистанцию.
Ему оставалось совсем немного. Десяток шагов, быть может. Проходя мимо, Данилюк окинул женщину взглядом – и невольно замедлил шаг.
Она выглядела человеком… призраком, конечно, но призраком человека. Однако неправильным. Не в том смысле, что у нее было три глаза или рога – просто… неправильным. Словно кто-то надул резиновую куклу, нарисовал на ней черты лица и оживил. И это явно не голодный дух, а просто что-то вроде пугала или даже скорее… приманки.
Данилюк невольно вскрикнул. Над фальшивой женщиной что-то шевельнулось. Что-то огромное, темное и до сего момента невидимое. В ночном небе распахнулись светящиеся глаза, разверзлась громадная пасть, а женщина… женщину просто дернуло кверху, как на леске…
– Блин!.. – выпучил глаза Данилюк, резко пускаясь наутек.
Он понятия не имел, с чем встретился, но был абсолютно уверен – это какая-то лажа. Ничего хорошего. Очередной дух-монстр, для которого он, Лешка Данилюк, просто легкая закуска.
Загадочный теневой удильщик издал шумный выдох, словно досадуя, что рано подсек наживку, и подался за Данилюком. Тот уже вбежал в арку, и монстр на пару секунд замешкался. Для этакой громадины проход оказался тесен.
Рассмотреть как следует его не получалось. Да Данилюк и не стремился. Он бежал со всех ног через арку… только затем, чтобы увидеть на другом конце все те же светящиеся глаза!
Данилюк отшатнулся. Он дернулся влево, попытался пройти сквозь стену – тщетно! Здесь, в глубинах Тени, предметы стали уже совсем призрачными и не пропускали через себя духов.
Данилюк оказался в ловушке. Как мышь в мышеловке. Теневой удильщик был не настолько велик, чтобы перекрыть оба прохода разом, и не настолько мал, чтобы в них протиснуться, но он легко успевал между ними перемещаться. Ни оттуда не выйти, ни отсюда.
– Да, блин, как так-то?! – выдохнул Данилюк.
Он понятия не имел, что делать. В этот раз не похоже, что его кто-то выручит.
Самое обидное, что он ведь почти дошел, нужный подъезд уже виден. Данилюк пометался по арке, попытался отвлечь теневого удильщика, но тот перемещался слишком быстро. Еще и снова высунул свою «наживку» – карикатурное подобие женщины.
Правда, тут же убрал, поняв, что Данилюк на нее уже не клюнет.
Данилюк немного поразмыслил. Поискал вокруг взглядом – нет, ни камней, ни штукатурки отбитой. Порылся тогда в карманах – смартфон жалко, кошелек и темные очки слишком легкие… а вот ключи будут в самый раз. Он подошел к выходу настолько близко, насколько это было возможно, повернулся к удильщику спиной, изготовился к старту и… швырнул ключи в другой выход.
Удильщик резко поднялся, перемещаясь над аркой. Данилюк же резко развернулся и помчался что есть сил. Он не оборачивался – просто несся через двор, только что не ощущая миазмы громадного чудовища.
Он вбежал в подъезд за четверть секунды до того, как теневой удильщик сомкнул пасть. Цепляясь за почтовые ящики, Данилюк наконец рискнул обернуться – и увидел вместо дверного проема черноту.
Однако внутрь монстр забраться не мог. Здесь Данилюк в безопасности.
Правда, есть одна проблема. Данилюк не в том подъезде. Ему нужен третий – но до третьего он добежать не успевал никак. Юркнул во второй – тот был ближе всех.
Вопрос в том, насколько это важно. Если проход на тот свет находится именно в третьем и только в третьем – придется ждать, пока удильщик не оставит его в покое.
Подождать можно, конечно. Подъезд – это не арка, тут монстр его не увидит. Если он безмозглый зверь или просто не особо умный – рано или поздно забудет, что тут кто-то есть, и пойдет искать другую добычу.
Но пока что выход перекрыт, удильщик терпеливо стережет. Так что Данилюк решил пройтись по подъезду. Мало ли – вдруг на тот свет можно перейти и из второго? Дом ведь тот же самый.
Он ничуть не удивился тому, что лифт сломан. Поднялся пешком на второй этаж… на третий… а на четвертом увидел вожделенный путь на тот свет. Данилюк каким-то образом сразу понял, что это он и есть.
Правда, на сияющий тоннель это нисколько не походило. Данилюк оказался в очень узком каменном коридоре. Под потолком висели тусклые электрические лампочки. Он прошел немного, обернулся и увидел, что пути назад уже нет. За спиной вообще ничего не было, кроме клубящейся черной мути, трогать которую совершенно не хотелось.
Значит, он уже перешел границу.
Данилюк шел по этому коридору очень долго. Несколько часов, наверное. Ничего не менялось – однообразные каменные стены, а через каждые сорок шагов – электрическая лампочка. Их света едва-едва хватало, чтобы разгонять темноту. Черт говорил, что дорога на тот свет для каждого выглядит по-своему… слегка обидно, что у Данилюка она такая скучная.
В конце концов он подошел к двери. За ней оказалась… лестничная площадка. Совершенно обыкновенная. Точно на такую же он ежедневно выходил каждое утро. Вверх и вниз поднимаются одинаковые серые лестницы, справа – лифт, напротив – металлическая дверь. Снова подъезд жилого дома – только явно уже другого.
На стенах не было никаких надписей. Какой этаж, непонятно. Немного подумав, Данилюк нажал кнопку лифта, но тот не отозвался. Лампочка не загорелась, никаких звуков не было. Данилюк безуспешно прождал несколько минут и пошел пешком.
Спускаться пришлось так же долго, как идти по коридору. То ли Данилюка занесло в какой-то сверхгигантский небоскреб, то ли он шел по лестнице Мёбиуса, но она все не кончалась и не кончалась. Поначалу он считал пролеты, но бросил, когда дошел до восьмидесяти.
По крайней мере, он не чувствовал усталости. Ноги двигались вяло, но без всякого протеста. Кажется, он мог бы идти так вечно.
Потом Данилюк вдруг сообразил, что за все это время ни разу не видел квартирных дверей. Лестничный пролет сменялся пустой площадкой, а за ней – снова лестница. Бесконечный монотонный спуск…
И только он об этом подумал, как лестница кончилась. Данилюк оказался на первом этаже.
Он толкнул подъездную дверь и вышел… куда-то. Это совершенно точно уже не было миром живых. Даже Тенью. Снаружи простиралось… ничто. Бесконечная равнина… впрочем, не факт, что бесконечная. Все утопало в белом тумане, земли и неба не видно… вообще ничего не видно.
А еще здесь шел снег. Снизу вверх.
Данилюк посмотрел налево, направо – нигде ничего интересного… да и неинтересного тоже. Повернулся назад – там уже не было никакой двери, никакого прохода. Точно такая же туманная пустота во все стороны.
Это и есть мир мертвых? Какой-то он… пустоватый.
Хотя не исключено, что это просто такое вот место. Какая-нибудь пустыня. Может быть, сразу за горизонтом Данилюк найдет луна-парк с бесплатными напитками и девчонками в бикини.
И он пошел.

Глава 11

Данилюк быстро утратил ориентацию в пространстве. Хотя ее и с самого начала-то не было. Где, что, куда… глазу не за что зацепиться. Даже в пустыне есть всякие барханы, солнце на небе, горизонт, на худой конец.
А здесь нет даже горизонта. Все просто исчезает в тумане. Данилюк сомневался, что даже земля-то под ногами есть – он попытался ее нащупать, но не смог. Возможно, он шагает по воздуху. По пустоте.
Снег вот есть. Идущий снизу вверх, но есть. Хотя… какой это, к черту, снег? Это не пойми что. Похоже на ту рябь, которая бывает в телевизоре, когда тот не ловит никаких каналов.
Не было ориентации и во времени. Данилюк понятия не имел, сколько уже так плетется – минуту, час, день?.. Он словно видел однообразный затяжной сон. Мысли текли вяло, ничего не хотелось, ни о чем не думалось.
Астральный смартфон тоже не помогал. Здесь он работал куда хуже, чем в мире живых. Навигатор показывал серую мглу, дата и время не отображались.
Как будто вокруг нигде и никогда.
Данилюк почувствовал себя обманутым. Это вот сюда он так стремился? В бескрайнюю туманную пустоту? Здесь же ничего нет.
И едва он об этом подумал, как что-то стало появляться.
Поначалу ничего определенного, просто какие-то неясные образы. Опять же как во сне – видишь что-то краем глаза, а что видишь – понять не можешь. Данилюк повертывал голову – и все исчезало.
Но постепенно образы становились четче. Что-то вроде облака… пятно земли… почему-то собачья будка… без собаки.
Вот из серого тумана выплыл как будто отпиленный кусок дома – часть пола, две стены, окно. Внутри ковер, табурет и даже телевизор. Причем включенный – только показывающий настроечную таблицу.
Данилюк ступил на ковер и некоторое время безучастно смотрел на экран. Пощелкал каналами – везде была все та же настроечная таблица. Данилюк присел на табурет, подождал немного – ничего не происходило.
Дважды обойдя вокруг этого непонятного обломка, он пожал плечами и двинулся дальше.
Ему очень хотелось кого-нибудь встретить. Кого-нибудь живого и говорящего, способного ответить на вопрос – где он, черт возьми, находится.
И едва он об этом подумал, как из тумана выплыла юрта.
Данилюк раньше никогда не видел юрт. Нет, на картинках и по телевизору-то видел, конечно, а вот вживую – никогда. Но это явно была юрта – большая, войлочная, расписанная узором в виде бараньих рогов.
Хозяин юрты был низеньким и коренастым, с глазами-щелочками. Облаченный в синий махровый халат, он сидел у входа с пиалой и молча смотрел на Данилюка. Тот медленно подошел ближе и поздоровался, гадая, понимает ли этот человек по-русски.
И человек ли он вообще.
Он понимал. С шумом отхлебнув из пиалы, незнакомец жестом предложил присесть и понимающе спросил:
– Что, надоело блуждать в тумане? Ужасно захотел встретить хоть кого-нибудь?
– Да… А откуда ты знаешь? – удивился Данилюк.
– А иначе ты бы ко мне и не попал. Тут нельзя наткнуться на что-то случайно.
– Ага… Это ведь мир мертвых? – уточнил Данилюк.
– Можно и так сказать. Это Лимбо. Царство Туманов.
– Черт! Так я все-таки забрел в Лимбо!
– Сюда многие забредают, – безучастно ответил незнакомец. – Лимбо – оно такое. Не за тот поворот свернул – и уже здесь.
– Опять не слава богу, – вздохнул Данилюк, подпирая щеку кулаком. – Ладно, будем знакомы. Я Алексей. А тебя как величать?
– Не помню.
– В смысле? – недоверчиво уставился на него Данилюк. – Имя не помнишь? Это как?
– Здесь сложно помнить свое имя, – вяло сказал незнакомец. – Оно почему-то быстро забывается. Как в детстве дыни воровал на колхозной бахче – помню, а имя свое забыл. Ты тоже свое забудешь… через какое-то время.
Данилюка такая перспектива не обрадовала. Конечно, не так уж важно, как именно тебя зовут, но забывать все равно не хочется.
– Ладно, заходи, гостем будешь, – поднялся незнакомец.
Данилюк вошел за ним в юрту. Судя по обстановке, умер ее владелец не так уж давно. Кроме ковра, низенького столика, пары сундуков и лежанки в юрте были радио, телевизор и холодильник. Еще советского производства, правда.
– Ты родом откуда? – спросил Данилюк.
– Тоже не помню, – пожал плечами незнакомец. – Там было тепло, много солнца… Узбекистан, может?.. Или Киргизия… вертится перед глазами всякое, а точнее сказать не могу… вроде бы Киргизия…
Открыв холодильник, он достал бутылку с высоким горлышком и спросил:
– Кумыс будешь?
– Спасибо, я его как-то не очень, – отказался Данилюк. – Чего-нибудь другого нет?
– Нет. Я при жизни кумыс любил.
– И что?
– Я его очень сильно любил, – отодвинулся от холодильника киргиз. Оказалось, что полки сплошь заставлены бутылками с кумысом. – Теперь вот не могу сотворить ничего другого – просто не получается. Поневоле кумыс в голове всплывает. Так что пей, что есть… или сам что-нибудь сотвори.
– В смысле сотвори? – не понял Данилюк.
Киргиз выставил перед собой ладонь, пристально на нее уставился… и там возникла еще одна бутылка кумыса. Просто из ниоткуда.
– Это как? – заморгал Данилюк.
– Мы в Лимбе, – объяснил киргиз. – Здесь нет земли, нет воды, нет солнца. Вообще ничего нет. Есть только мы, духи, и бесконечное ничто. Вот этот туман, который вокруг нас. Я его называю Мутью. Из нее можно сотворить что угодно – если умеешь, конечно.
Он повел рукой, и из ковра выскочил небольшой табурет. Киргиз уселся на него, снова повел рукой – и в ней заблестел бокал. Пузатый, с очень тонкими стенками – ну прямо мыльный пузырь на ножке. Киргиз налил в него кумыса, отхлебнул и сказал:
– Вот посмотри на этот бокал. Думаешь, это настоящий бокал? Нет, он воображаемый. И кумыс в нем воображаемый.
– Мне они кажутся настоящими, – усомнился Данилюк.
– Конечно, кажутся. Потому что мы духи. Призраки. Поэтому здесь мы можем воображать что угодно – и для нас это будет настоящим.
– Кхм… у меня не получается… – пробормотал Данилюк, изо всех сил стараясь вообразить себе кока-колы.
– Еще бы. Это наловчиться надо. На велосипед же тоже не выйдет сразу сесть и поехать, верно? Так и здесь. Ты попробуй, потренируйся.
Данилюка это очень заинтересовало. Кто бы на его месте не захотел испытать такие возможности? Киргиз сказал, что экспериментировать лучше снаружи, чтобы взгляд ничего не отвлекало, и Данилюк вышел из юрты.
Теперь он знал, что находится в Лимбо. И, посмотрев свежим взглядом, понял, что за пределами юрты действительно ничего нет. Ни земли, ни воздуха. Однако это и не пустота, как в космосе, – просто какое-то туманное бесформенное ничто… или нечто.
Одним словом – Муть.
Из этой Мути Данилюк и принялся творить. Пытаться, точнее.
Дело это оказалось вовсе не простым. Муть легко отзывалась на его желания – сконцентрируйся, вообрази что-нибудь, и та уже меняется. Но чуть-чуть отвлечешься, подумаешь о чем-нибудь другом – и все истаивает.
К тому же нормально что-нибудь вообразить на поверку оказалось чертовски сложной штукой. Данилюк решил начать с чего-нибудь хорошо ему известного. Например… с шавермы. Самой обычной шавермы, без выкрутасов.
При жизни он съел сотни шаверм. Он почти каждое утро покупал одну перед работой и ел вместо завтрака. А что? Шаверма содержит все необходимое для полноценного питания. Хлеб, мясо, овощи. И тот азербайджанец в ларьке крутил ее изумительно вкусно.
Но у Данилюка не выходило ровным счетом ничего. В воздухе кружилось какое-то мутное месиво. Пару раз промелькнул почти что настоящий лаваш, появилась нарезанная курица – вообразить ингредиенты по отдельности еще более-менее получалось. Но воедино они не собирались.
Тогда Данилюк решил еще упростить задачу. Что-нибудь совсем-совсем простое… соль. Обычную соль. Просто белый порошок – разве это сложно?
Здесь вышло уже получше. Данилюк сконцентрировался, протянул ладонь – и на ней в самом деле появилась щепотка соли. Данилюк лизнул – и вкусом как соль. На такую элементарную вещь его воображения хватило.
Но на что-то более сложное – черта с два. Он перепробовал кучу предметов, которые при жизни видел каждый день. От пятирублевой монеты до автомобиля. Кое-что даже получалось, но неправильно, искаженно. Словно не сами предметы, а карикатуры на них.
– Зрительная память у тебя не очень, – прокомментировал сидящий поодаль киргиз. – Но ты продолжай, продолжай. То, что видел часто, рано или поздно получится.
– А то, что редко? Или вообще никогда? – спросил Данилюк. – Царскую корону какую-нибудь можно так вообразить?
– Даже и не пробуй, не получится, – почесал живот под халатом киргиз. – Здесь не сознание работает, а подсознание. Думаешь, мне вот приятно один только кумыс пить? Но другие напитки у меня просто не получаются. Хотя поверь, при жизни я их повидал немало…
Данилюк поэкспериментировал еще немного. Получались у него пока только вещи совсем простые и однотонные, вроде той же соли. Сотворив в конце концов свежую травинку, он задумчиво осмотрел ее с разных сторон и спросил:
– А как это вообще работает? Почему эта Муть нас слушается?
– Потому что мы духи. А Муть – это… тоже вроде духа, только не оформившегося. У нее реальность очень слабая, вот ее и легко оформить во что захочешь.
– Реальность слабая?.. – не понял Данилюк. – В смысле?
– Реальность – это тоже физическая величина. Как масса, как плотность. Одни вещи тяжелее других, плотнее… или реальнее. В мире живых вот реальность сильная, поэтому там мысль – это просто мысль, она ни на что не влияет. А в мире духов реальность слабая, поэтому здесь мысль – это как физическое воздействие. Чем тоньше мир, тем слабее в нем реальность, а среди миров духов Лимбо – самый тонкий. Поэтому тут можно творить всякое просто воображением.
– Но оно все не настоящее, – подытожил Данилюк, глядя на исчезающую травинку. – Просто такая правдоподобная выдумка.
– Да, как в осознанном сне. Произойти может что угодно, но все не по-настоящему. Хотя некоторым это нравится. Если у тебя сильная воля и хорошее воображение, в Лимбе можно жить царем – дворцы себе возводить, подданных выдумывать, гаремы с любимыми киноактрисами… Только вот те, у кого воля сильная и воображение хорошее, – они обычно обретаются в местах поинтереснее. Сюда попадают такие, как мы с тобой, – серые и никудышные.
– Это я-то серый и никудышный? – обиделся Данилюк.
– А иначе б ты сюда не попал.
– Да иди ты…
– Что, правда глаза колет?
Прихлебывая кумыс, этот тип без имени поведал гостю, что Лимбо – это сумеречное пространство. Этакий астральный отстойник, обочина миров. Сюда попадают астральные «бомжи» – вроде самого Данилюка. Души здесь прозябают без цели и смысла, пока наконец не улетят на перерождение.
Следующие несколько дней Данилюк именно так и провел. Без цели и смысла, творя из Мути всякую чепуху.
Возможно, не несколько дней, а несколько недель. Или даже несколько месяцев. Отмерять время не получалось, оно текло как-то странно.
Хозяин юрты его не гнал. Сам он вообще ничего не делал – просто сидел перед входом и пил кумыс, таращась в бесконечный туман. Иногда перемещался внутрь и точно так же сидел на ковре и пил кумыс, таращась на телеэкран.
Телевизор в юрте показывал только старые советские фильмы и телепередачи. Особенно часто – «Место встречи изменить нельзя». Видимо, при жизни киргиз этот сериал очень любил.
С радио обстояло еще хуже. Большую часть времени оно хрипело и трещало, лишь изредка прорываясь невнятными мелодиями и песнями каких-то акынов.
Других развлечений не было. Данилюк пытался сотворить себе книг, но те получались похожими на типографский брак. Часть страниц чистые, на других буквы перемешаны как попало и лишь кое-где осмысленные отрывки. Данилюк быстро понял, что это зависит от того, насколько хорошо он помнит текст.
Более-менее удачно получились только «Сказки» Пушкина. Любимая книга детства Данилюка – с крупным шрифтом, богато иллюстрированная. Именно по ней он учился читать, каждую сказку перечитывал раз по двадцать и по сей день мог цитировать целые куски. Неудивительно, что она сотворилась почти в точности.
Почти. Последняя сказка, про золотого петушка, пестрела лакунами. Данилюк любил ее меньше остальных, перечитывал реже, помнил хуже.
Поначалу эти игры с воображением забавляли, но со временем надоели. По сути, это оказался просто объемный холст, на котором Данилюк мог нарисовать все, что захочется. Возможно, человек с более богатым воображением получил бы от таких возможностей несказанное удовольствие.
Но у Данилюка не было богатого воображения и творить у него получалось только самые простые и хорошо знакомые вещи. А что в этом интересного? Довольно быстро он начал скучать.
В Лимбо вообще было невыносимо скучно. До ужаса, до чертиков скучно. Про себя Данилюк даже стал именовать его Скучным Миром. Здесь ничего никогда не происходило, ничего никогда не случалось. Здесь не было никого и ничего, кроме вот этой юрты и безымянного беспамятного призрака в ней.
Нет, разумеется, в Лимбо еще бесконечное множество других вещей и жителей. Но все это – где-то там, в бесконечных далях серого тумана.
Данилюк бы давно ушел, но куда? У Лимбо, как он понял, нет карты. Предметы и жители расположены здесь не в конкретных местах, а просто… незнамо где.
К тому же с каждым днем Данилюк становился все апатичнее. Все реже о чем-то думал, все реже что-то делал. Как и киргиз, он все больше времени проводил, просто сидя на одном месте и глядя в никуда. Иногда ему казалось, что он потихоньку растворяется в этой Мути.
И так продолжалось, пока Данилюк что-то не услышал. Далекий-предалекий шепот, бормотание. Кто-то вдали обращался к нему по имени.
– Алеша… Алеша…
Отойдя от оцепенения, Данилюк прислушался и стал понемногу узнавать голоса. Один принадлежал маме, другой отцу, третий сестре.
Они говорили о нем. Вспоминали его. Мама с умилением рассказывала какую-то детскую историю…
Еще прислушавшись, Данилюк понял, что они сейчас у его могилы. Пришли навестить. И каким-то образом он их услышал… здесь…
А потом они еще и что-то положили на могилу. Цветок. Гортензию. Данилюк каким-то образом услышал и ее… увидел… почувствовал запах…
И она появилась у него в руках. Воплотилась здесь, в Лимбо.
На душе потеплело. Пусть на несколько секунд, но Данилюк почувствовал себя как-то… живее.
Он встал с табурета, на котором просидел… который день он уже тут сидит?..
Нет-нет, надо сваливать, надо выбираться. Куда угодно, пусть хоть в ад к чертям, лишь бы подальше от этой серой обволакивающей пустоты.
Приняв такое решение, Данилюк подошел к сидящему перед телевизором киргизу и сказал:
– Объясни мне, где я нахожусь.
– В Лимбе, – неохотно разомкнул губы дух.
– Нет, это-то я понял. А где находится Лимб?
– Правильно произносить Лимбо. С «о» на конце. Хотя можно и Лимб… кому какая разница? Лимбо, Лимб… Он же Отстойник, он же Предбанник. Прослойка между Хаосом и Упорядоченным.
– Ни черта не понял.
– Давай объясню, – поднялся над полом киргиз.
Он сосредоточился и достал из ниоткуда большой лист бумаги. Пришпилил его к воздуху и сотворил несколько цветных карандашей. Словно заправский лектор, киргиз нарисовал на листе нечто вроде схемы планеты в разрезе – с мантией, корой, ядром.
– Вот, смотри, – сказал он, подписывая кольца. – Это так называемые Семь Сфер. Семь уровней пространственной глубины. Именно между ними ты перемещаешься, если движешься не в одном из стандартных трех измерений, а по четвертому.
– По четвертому, – покладисто кивнул Данилюк. – Ладно.
Он умер, стал призраком и попал в Лимбо. Четвертое измерение его удивить уже не сможет.
– Значит, так, – ткнул пальцем в бумажку киргиз. – Третья Сфера – это материальный план. Классическое пространство. Мир живых. За ним – Четвертая Сфера. Ее называют Тенью, Сумраком, Глубиной, Зазеркальем… кто во что горазд. Она уже не совсем материальна, но еще и не полностью астральна. Пограничная зона. А дальше Пятая Сфера – это уже полностью астральный план, где живут духи.
– А дальше? – заинтересовался Данилюк.
– Дальше материальности становится еще меньше. Сначала Шестая Сфера, где витают уже не духи, а сновидения, а потом и вовсе Седьмая – ментальный план. Ноосфера. Там уже не сновидения, а фантазии. Информационные пакеты.
– А чем они… э-э-э… разделены?
– Ничем. Между ними нет границ, они плавно переходят друг в друга. Как слои в атмосфере. Тропосфера – Тень, стратосфера – Астрал, мезосфера – Сон, термосфера – Ментал. А внизу всего этого земля – это материальный план.
– А под землей тогда что? Что такое Вторая Сфера?
– А там материальность, наоборот, повышается. Это место обычно называют гиперпространством… но про него я уже мало знаю. Не бывал там.
– А еще дальше? В самом центре?
– А этого я не знаю совсем. Слышал только, что там тоже что-то есть, но что именно… черт его разберет. Какое-то ядро.
Данилюк хмыкнул, разглядывая картинку. Первая Сфера единственная осталась неподписанной.
– Ты кем вообще при жизни был? – спросил он. – Профессором каким-нибудь, что ли?
– Не исключено, – пожал плечами киргиз. – Но я не помню. Хотя выступать перед аудиторией мне доводилось, это я помню. Кажется, я был учителем… в старшей школе… или даже институте… Маленьких детей я на своих занятиях не помню – молодежь в основном.
– А что преподавал? Физику?
– Может быть. Не помню. По схеме у тебя вопросы есть?
– Есть один, – взял бумажку Данилюк. – Где здесь Лимбо?
– Вокруг всего остального, – показал киргиз. – Лимбо – это как штукатурка между миров-кирпичей. Отсюда можно попасть в Тень, в астральный план, в миры снов… или вообще в какой-нибудь другой мир. И в Хаос тоже можно.
– Хаос?..
– Это уже совсем другая тема, – отмахнулся киргиз. – Смотри, вот эта часть Лимбо, где мы находимся, принадлежит нашему миру, Земле. Такой как бы порожек у двери. Ты сюда именно так и попал – шел по Тени, да споткнулся где-то и промахнулся мимо Астрала. Бывает по неопытности. Я и сам сюда когда-то попал именно так… деталей не помню уже…
– И с тех пор так и не сумел выйти? – напрягся Данилюк.
– Да нет, отчего ж… Покинуть-то Лимбо – дело нехитрое. Это почти так же просто, как и попасть сюда. Я уже несколько раз уходил – но всегда потом возвращался.
– Почему? – не понял Данилюк.
– А мне тут нравится. Место как раз для меня.
– А что делать тому, для кого это место… не совсем подходит?
– Да просто уйти, – пожал плечами киргиз. – Видишь, где тут на схеме Лимбо? Если пойдешь сюда, к центру, вернешься в мир живых. В Тень. А если вот сюда, вбок – тогда в мир мертвых.
– А если я пойду в другую сторону? – провел пальцем Данилюк. – От центра?
– Попадешь в другой мир живых.
– А их что, несколько?
– Говорят, бесконечное множество. Слышал о параллельных мирах?
– Слышал, конечно… И что, отсюда в них можно попасть?
– Можно. Из Лимбо куда угодно можно.
– Так, может… мне тогда туда лучше? – задумался Данилюк.
– Если хочешь. Дело твое.
– Но я ведь там не оживу, верно? – уточнил на всякий случай Данилюк.
– Нет, конечно, с чего бы вдруг? Останешься точно таким же призраком, только уже в чужом мире. Я все-таки советую в мир мертвых. Там нашему брату комфортнее.
– Хорошо, в мир мертвых так в мир мертвых, – согласился Данилюк. – Куда мне… идти? Я же правильно понимаю, что просто пешком я никуда не дойду?
– Можно и пешком, но это может не получиться. Тут опыт нужен. Ты лучше вот как сделай. Иди туда… или вон туда… в любую сторону иди. И все время при этом желай: «хочу уйти, хочу уйти». Только очень сильно желай. Выйдешь на станцию. Там и жди.
– На станцию?..
– Скорее всего, на станцию. Ты же с Земли, двадцатый век.
– Двадцать первый уже.
– Не важно. Приедет поезд или автобус… Хотя, возможно, для тебя это как-то иначе будет выглядеть. Ты на самолетах часто летал?
– Ни разу.
– А на кораблях?
– На прогулочных только, по Волге. Недолго.
– Тогда точно станция. Иди.
И Данилюк пошел.

Глава 12

Это действительно оказалась станция. Даже скорее полустанок. Сначала в бесконечном мутном тумане появились рельсы – самые обычные, железнодорожные, – а потом рядом с ними показался крохотный полустанок.
На платформе не было ни души. Темнота, густой туман и одинокий пятачок света. Над головой висела сорокаваттная электрическая лампочка, засиженная мухами. Все выглядело совсем так же, как на железнодорожной станции в какой-нибудь глуши. Была даже касса – правда, без всяких признаков жизни. Данилюк на всякий случай постучал в закрытое окошко, но ответа не дождался.
Вряд ли там кто-нибудь есть. Если верить киргизу, этот полустанок родился из его собственного подсознания. Как и все в Лимбо – ничто не настоящее, все появляется лишь потому, что кто-то об этом думает.
Нет, но киргиз-то был настоящий, конечно. Или тоже нет?.. Может, он появился просто потому, что Данилюку нужна была помощь?
Нет, вряд ли. Подсознание создало бы знакомый и привычный образ. Как вот этот полустанок – когда Данилюк был маленьким, то часто ездил с бабушкой на электричке. В Безенчук, Царевщину, Новосемейкино и другие поселки – в гости к ее многочисленным родственницам и подругам. И эти маленькие железнодорожные станции могли слиться во что-то подобное.
Но юрта, киргиз, холодильник с кумысом… Данилюк был уверен, что в его подсознании нет ничего похожего. Значит, это все-таки был такой же призрак, как он сам. Только более опытный.
Немного походив по станции, Данилюк не нашел ничего интересного. Платформа возникала из ниоткуда и снова исчезала во мгле. Касса – просто декорация. Людей нет.
Так что Данилюк просто уселся на лавочку и принялся ждать.
Поезд подъехал совершенно беззвучно. Появился из тумана и замер. Двери в вагонах открылись, но из них никто не вышел.
Данилюк осторожно поднялся по ступеням и заглянул внутрь. Проводника не было. Он сделал еще шаг – и дверь за спиной закрылась. Поезд тронулся.
Теперь дороги назад не было. Данилюк внимательно осмотрел тамбур… тот выглядел совершенно обычным тамбуром. Разве что за окнами ничего, кроме белесого тумана.
Вагон тоже выглядел обычным вагоном. Сидячим, как в электричке. Возможно, здесь есть и вагоны с полками – купейные, плацкартные, – но Данилюк в этом сомневался. Зачем духам лежачие места? Им и сидячие-то не особо нужны – это скорее дань привычке.
В отличие от станции, в поезде люди были. Совсем немного, но были. Причем некоторые из них… не люди.
Был тут краснокожий рогатый тип, похожий на классического черта из сказки. Был безрукий уродец в белой маске, похожий на жуткого хатифнатта. Была бесформенная фиолетовая туша, растекающаяся во все стороны, но каким-то образом не превращающаяся в лужу. К счастью, на голодных духов эти чудища не походили – просто пассажиры, едущие куда-то по своим делам.
Постаравшись никого не потревожить, Данилюк прошел к свободному месту. Он с напряжением ожидал кондуктора или контролера. У него не было билета. Касса же на станции не работала. Возможно, билет можно купить здесь… но денег у него тоже нет. Все истратил в баре для призраков.
Да и какие вообще деньги в Лимбо?
Но пока что никто с Данилюка ничего не спрашивал. Другие пассажиры тоже не обращали на него внимания, так что он просто сидел и смотрел в окно.
Время от времени за ним что-то проносилось. Оказывается, даже в Лимбо иногда встречаются всякие… объекты. Порой то были разные строения – от типовых домиков до фантасмагоричных дворцов. Порой – своего рода кусочки природы. Несколько деревьев, озерцо, скала. Порой поезд проносился сквозь натуральный космос – с планетами, звездами. А порой Данилюк видел такие штуки, которые просто не получалось описать. Сюрреалистичные картины, воплощенный абстракционизм.
Просидев так с полчаса, Данилюк вдруг сообразил, что понятия не имеет, где и когда ему выходить. Пока что поезд ни разу не останавливался. Хорошо, если тут объявляют станции – а если нет? Неплохо бы выяснить расписание… может, оно где-нибудь вывешено?
Он прошелся по вагону – нет, нигде и ничего. Проводника тоже не видно. Можно было спросить у пассажиров, но Данилюк решил вначале заглянуть в другие вагоны.
Он пошел по направлению движения. Даже если проводников тут нет вообще, машинист-то быть должен.
Или нет?..
Следующий вагон тоже оказался сидячим, с редкими пассажирами. И следующий. А вот за ним нашелся купейный – выходит, они тут все-таки есть. Все двери были заперты, в проходе царила темнота и разливалась натуральная жуть, так что Данилюк не стал задерживаться.
Но и следующий вагон не принес ничего полезного. И следующий. А следующий вообще был товарным, с грудами каких-то ящиков и мешков. На них дремал небывало крупный дядька в широкополой шляпе.
Данилюк шагал и шагал, но поезд тянулся бесконечно, вагон за вагоном. Он бесшумно летел по Лимбо, неся в стальном брюхе кучу страннейших типов и одного растерянного призрака.
Пройдя через своеобразный вагон-ресторан со множеством столиков, но без единого официанта, Данилюк оказался в очередном тамбуре. Наружные двери здесь были открыты, а рядом курил сигарету какой-то человек. Искры и пепел улетали в бездонную серую Муть.
В воздухе пахло табаком. При жизни Данилюк не курил и табачный запах недолюбливал, но сейчас тот показался родным и приятным. Ему уже поднадоело топать по однообразным вагонам, так что он решил передохнуть.
Курильщик возражений не высказал. В отличие от многих других пассажиров, выглядел он самым обычным человеком – среднего роста, худощавый, с невыразительным лицом и блеклыми глазами.
На Дэниела Крэйга чем-то смахивал.
– Заблудился? – негромко спросил он.
– Вроде того, – ответил Данилюк. – Какая следующая станция, не в курсе?
– Твоя.
– А ты откуда знаешь, какая мне нужна? – удивился Данилюк. – Или следующая конечная?
– Нет у этого поезда конечной станции, – загадочно ответил курильщик. – И вообще станций нет.
– В смысле? – не понял Данилюк.
– Ты в первый раз едешь, верно? Это Поезд Времени. Он идет вечно. Никогда и нигде не останавливается.
– То есть он только ради меня сделал исключение? – приподнял брови Данилюк.
– Он ни для кого не делает исключений.
– Но он же остановился, когда я вошел.
– Не останавливался.
– Но я же сам видел.
– Только ты. Ни для кого другого этой остановки не было.
– Не понимаю.
– Это Поезд Времени, – повторил курильщик, выпуская облако дыма. – Само Время, воплощенное в зримом образе. Он вечно идет из ниоткуда в никуда. И все на нем едут. Твоя посадка – это как рождение, высадка – как смерть. Для каждого человека рождение и смерть – два самых важных момента в жизни. Начало и конец его личной истории. Но для всей остальной вселенной эти моменты ничем не отличаются от любых других. Каждый миг рождаются миллионы. Каждый миг умирают миллионы. Так и в этом поезде. Он постоянно принимает и высаживает пассажиров – и им кажется, что он в этот момент остановился. Но для всех остальных он едет, как ехал. Так что не волнуйся, свою станцию не пропустишь.
Это Данилюка успокоило. Правда, концепцию он все равно не совсем понял.
– Поезд Времени, значит? – уточнил он. – То есть на нем можно попасть в прошлое?
– Нет, конечно. Время движется только в одну сторону, и этот поезд – тоже. То, что осталось позади, исчезает навсегда.
– Ага… – неуверенно кивнул Данилюк. – Услышал тебя… кажется… А в мир мертвых он меня довезет?
– Он всюду довезет.
– А ждать долго?
– Это уж как получится. Все-таки мы едем на воплощенном Времени.
– А почему оно именно так воплотилось? Почему именно поезд?
– Он только для нас с тобой поезд. Ну и для некоторых других. А вообще каждый видит это по-своему. Для кого-то корабль, для кого-то звездолет, для кого-то… не знаю… караван верблюдов. Или огромная рыба. То, что ассоциируется с движением. С долгим путем. Каждому он представляется в наиболее привычной и естественной форме.
Данилюк задумчиво сунул в рот жвачку. Предложил и новому знакомому – тот, как раз докуривший, не отказался.
– Алексей, – сунул руку Данилюк, – а ты?..
– Олег, – ответил на рукопожатие новый знакомый.
– Приятно. Ты ведь тоже… дух?
– Бери выше, – усмехнулся Олег. – Небожитель.
– Это… типа ангела?
– Типа того. Формально я купидон.
– Купидон?.. – моргнул Данилюк.
Крылышек и лука у его нового знакомого не было.
– Чисто формально, – неохотно буркнул Олег. – Просто такая запись в трудовой. А вообще я такой агент для специальных поручений. Когда нужно что-то сделать и непонятно, кому это поручить, – поручают мне. Мотаюсь по командировкам, решаю вопросы… Сейчас вот еду… далеко я еду. Долго рассказывать.
– И что, интересная работа? – заинтересовался Данилюк. – Платят-то хорошо?
– Ничего не платят, – пожал плечами Олег. – Зачем духам деньги?
– А какой тогда смысл?
– Каждый должен приносить какую-то пользу. Иначе зачем я?
Олег выплюнул мокрый изжеванный комочек, и тот исчез в тумане. Данилюк почему-то задался мыслью: что его теперь ждет? Растворится в Лимбо, станет частью Мути? Или останется вечно лежать… где-то там?
Хотя лежать ли? Данилюк не был уверен, что в Лимбо есть твердая поверхность. Духам не нужна почва под ногами. Конечно, он там «ходил», а поезд прямо сейчас «едет», но здесь это просто условность. Зримый образ, формируемый подсознанием.
Да вообще существует ли эта вечная жвачка у него в кармане? Может, тоже просто воображаемая, как все те штуки, что творил киргиз?
Все тут не совсем настоящее. Поезд этот. С пассажирами, но без проводников.
Интересно, а машинист в нем есть? И если есть – он тоже какой-то дух или просто часть поезда?
– А здесь есть машинист? – задумчиво произнес вслух Данилюк.
– Конечно, есть, – ответил Олег, ничуть не удивившись. – Как без машиниста-то? Хочешь его увидеть?
– А можно?
– А почему бы и нет? Пошли.
Похоже, ехать Олегу было еще далеко, он маялся от скуки и рад был хоть как-то скоротать время. Данилюк, полагавший поезд почти бесконечным, приготовился к долгому пути, но головной вагон внезапно оказался уже следующим. То ли ему повезло, то ли Олег каким-то образом сократил путь.
Кабина не была заперта. Да и возможно ли вообще запереть дверь в мире духов? Так или иначе Олег вошел без стука и поздоровался с машинистом, как со старым знакомым. Тот в ответ невнятно что-то буркнул, не отрывая взгляда от дороги, а рук – от панели управления.
При жизни Данилюку не доводилось бывать в подобных кабинах. Он не мог судить, насколько здесь все соответствует земным локомотивам. Кнопки, ручки, рычажки, циферблаты… вряд ли это нужно Поезду Времени. Скорее всего, просто декорации, созданные опять же его собственным подсознанием.
А вот сам машинист скорее всего настоящий. Невысокий коренастый старик – с длинной седой бородищей, в толстой коричневой шубе. Его стального цвета глаза колюче зыркали из-под бровей.
– Как жизнь, как работается? – спросил Олег.
– Как всегда, – коротко ответил машинист. – Ты хотел что-то?
– Да нет, просто вот человеку любопытно взглянуть.
– Ну смотри… человек, – чуть раздвинул губы в улыбке машинист. – Интересно?
– Еще бы, – кивнул Данилюк. – Давно вы на этой работе?
– Третий век уже. А что, хочешь на мое место?
– Не, я просто так спросил, – поспешил заверить Данилюк.
– Надо думать, – усмехнулся машинист. – Это ведь только со стороны кажется, что я тут просто сижу и чаи гоняю. На самом деле ехать в этом поезде – дело непростое. Каждый день приходится о чем-то беспокоиться. Даже пассажирам. А мне – в особенности.
– А что будет, если он… остановится? По-настоящему, а не вот так, как для меня останавливался.
– Проблемы будут, – задумчиво сказал машинист. – Нельзя ему останавливаться. Лет сорок назад был у нас один такой случай. Всего-то минут на пять и притормозили – но проблем было много.
Данилюк с Олегом посидели в кабине еще некоторое время. Машинист напоил их чаем – крепким, горячим. Чайник и чашки он достал откуда-то из недр пульта.
За окнами продолжала мерцать туманная пустота. Но впереди тянулась тоненькая нитка рельсов. Возле полотна изредка появлялось что-то еще – здания, деревья, порой люди. Один раз поезд пронесся мимо громадного чудовища, похожего на шипастую многоголовую гидру.
А потом он издал громкое шипение и остановился. Машинист и Олег этого словно даже не заметили. Данилюк, не совсем уверенный, что правильно все понимает, сказал вслух:
– Поезд остановился.
– Значит, твоя станция, – пожал плечами машинист. – Можешь выйти с той стороны.
– А… для вас он что, по-прежнему едет?
– Угу, – ответил Олег. – Мы по-прежнему едем. Остановился он только для тебя.
– Не понимаю. Странно это как-то.
– А что в этом мире не странно?

Глава 13

Перехода между Лимбо и миром мертвых Данилюк толком не заметил. Он сошел с поезда на такой же темной маленькой станции, на какой и сел… но кое в чем она серьезно отличалась. Все по-прежнему утопало в тумане, но это был уже самый обычный туман, а не бесконечная Муть. За ним проступали силуэты, фигуры, вдали что-то поблескивало, а под ногами Данилюк увидел несомненную землю.
Ни на Земле, ни в Лимбо, ни в поезде Данилюк не думал о том, что будет делать, когда сюда доберется. Он же понятия не имел, что собой представляет загробный мир. И сейчас он просто шагал вперед, высматривая что-нибудь интересное.
Кого-нибудь живого, например.
Возможно, астральный смартфон смог бы что-то подсказать. Но Данилюк поначалу о нем просто забыл. А когда наконец вспомнил, тот был уже не нужен – Данилюк дошел до цели.
Хотя скорее до препятствия, чем до цели. Впереди простиралась река.
В этом месте мир мертвых уже не имел с Лимбо ничего общего. Больше похоже на глубокие слои Тени. Данилюку вспомнилась зона заблудших душ в Китай-городе.
Ну правильно, киргиз так и сказал, что эти Сферы переходят друг в друга плавно, как атмосферные слои. Наверное, если уметь, можно прямо отсюда вернуться обратно в Тень, снова оказаться в Москве… или уже в другом месте? Неизвестно, куда привез Данилюка поезд, как это место соотносится с Землей.
Некоторое время он просто стоял на берегу и любовался пейзажем. Очень мрачным, тусклым и сюрреалистичным, но пейзажем. Над головой светило черное солнце, а небо переливалось кислотными цветами, как бензиновая пленка в луже, но это было лучше бесконечного серого тумана.
Другой берег утопал в густой дымке. Зато сама река – как на ладони. Она неспешно несла свои темные воды, не тревожилась ни единым плеском. Вокруг стояла такая тишина, что Данилюк слышал свои мысли.
Он затруднялся сказать, какой эта река ширины. Та странным образом казалась одновременно узенькой и широченной. Смотришь – и вроде камень можно перебросить… а секундой спустя уже и берега-то другого не видно.
Стоять здесь вечно Данилюк не собирался, но что-то ему подсказывало – в эту воду даже призраку лучше не лезть. Вспоминалось что-то такое из читанных в детстве сказок. Так что он пошел по течению, ища какую-нибудь переправу.
И нашел он ее очень быстро. Не прошел и пары сотен метров, как оказался на маленькой пристани – старой, ветхой, с местами прогнившими досками. Рядом покачивалась такая же лодка – грязная, утлая, почти прохудившаяся. Опершись на шест, в ней скучал бородатый старик в лохмотьях.
У Данилюка эта картина пробудила самые недвусмысленные ассоциации. Он ступил на пристань и спросил у лодочника:
– Вы… вы ведь Харон?! А это… это Стикс?!
– Это Река, – равнодушно ответил лодочник. – Некоторые называют ее Стиксом.
Насчет своего имени он комментариев не дал.
Глаза у старика были странные. Сверкали парой звездочек, пронзали буквально насквозь. Данилюк аж поежился под этим взглядом.
– Чего пялишься? – недобро спросил лодочник.
– А… а это ведь уже загробный мир? – уточнил Данилюк.
– Внешнее кольцо. Типа пограничной полосы. А вот на другой стороне Стигийские болота, так это уже сам загробный мир. Едешь или остаешься?
– Еду, – не стал раздумывать Данилюк.
– Гони монету, – протянул костлявую длань перевозчик.
– Монету?.. Какую монету?
– Да любую. Положено обол, но… кто сейчас помнит-то эти оболы? Так что я любые принимаю.
– У… у меня нет.
– Уверен?
Данилюк грустно кивнул. Ему вспомнилось, что раньше был обычай класть мертвым медяки на глаза. Древнее суеверие, еще со времен античной Греции, когда верили, что Харон взимает плату за переправу.
Суеверие, ага. Вот оно – это суеверие. Стоит в лодке, глазищами сверкает.
И самое обидное, что деньги-то у Данилюка были. Раньше. Но он, не видя в них никакого проку, все спустил в том дурацком баре.
Конечно, кабы знать заранее, он приберег бы хоть одну монету… но откуда ему было знать-то?
– А что делать, если денег нет? – спросил Данилюк.
– Можешь плыть сам, – безразлично ответил лодочник. – А можешь получить одноразовый проездной по льготе.
– А где?
– А вон там.
Там, куда он указывал, и впрямь стоял домик. Такое небольшое глинобитное строение, выглядящее древним, как пирамиды. Данилюк, радостный, пошел туда… и наткнулся на табличку «Обед».
– Неожиданно, – задумчиво произнес он.
На всякий случай он подергал дверь – заперта. Попытался пройти сквозь стену, но не удивился, что не может. Естественно, ведь всё вокруг – такие же духи, как он сам. Каждый предмет, каждый камешек Данилюк видит четко и ясно, никакой затуманенности, как в мире живых.
Он обошел вокруг здания в поисках другого входа. Его не было. Правда, неподалеку стояла еще какая-то конурка, похожая на будку вахтера.
Будка оказалась не вахтерской. Над полукруглым окошечком светилась надпись: «Справочное бюро». Внутри что-то вязала очень толстая женщина средних лет.
– Здравствуйте, – нерешительно постучал рядом с окошком Данилюк. – Можно мне…
– У тебя есть три вопроса, – перебила его женщина.
– Ага, спасибо. Скажите, а когда откроется та контора?
– Через две недели, у них обед. Два вопроса.
– Ничего себе они там покушать-то любят… – изумленно вымолвил Данилюк. – А где-нибудь еще можно получить проездной на паром?
– Нет, только там. Один вопрос.
– Ладно… А что от меня потребуется, чтобы получить там эту бумажку?
– Ничего не потребуется. Только подать заявку и подождать десять лет.
– Сколько?! – выкрикнул Данилюк.
– Бюро закрыто, – заявила женщина, захлопывая окошко.
Данилюк немного потоптался рядом. Нерешительно постучал еще разок. Никто не ответил. Данилюк постучал еще, сильнее – снова нет ответа. Он обошел вокруг будки… и с изумлением увидел, что это никакая не будка. Просто вкопанный в землю лист фанеры.
А за ним никого и ничего нет.
– Мистика… – пробормотал Данилюк.
Он едва не рассмеялся от того, как глупо это прозвучало. Ну конечно мистика! Он в загробном мире! Совсем рядом течет Стикс! А он удивляется такой малости.
Конечно, ждать целых десять лет Данилюку не хотелось. Но, поразмыслив, он пришел к выводу, что должны быть другие способы. Далеко не у всех на момент смерти есть при себе деньги. А медяки на глаза уже давно никому не кладут. И если бы все, кто сюда является, ждали десять лет, по берегу бродили бы целые полчища духов.
Но Данилюк не видит ни одного – значит, Реку можно пересечь как-то иначе.
Да и вообще, это скорее всего не основной путь. Даже если бы лодочник перевозил всех бесплатно – люди умирают каждую секунду. Если бы они все проходили здесь, тут было бы очень оживленно. А Данилюк, еще раз, никого не видит… хотя стоп, одного духа он все-таки видит. Какой-то тип сидит ниже по течению с удочкой.
– Клев на уду, – негромко сказал Данилюк, подходя ближе.
– Спасибо, – кивнул рыболов, как раз подсекая.
На берег вылетела рыбешка. Небольшая, черная, похожая на глубоководного удильщика. На воздухе она забилась, выпуская во все стороны голубоватые струйки. Рыболов ловко подхватил ее и сунул в садок, где уже плавало с десяток таких.
Данилюку все это было очень любопытно. Получается, что в загробном мире есть рыба. Наверное, тогда и другие животные. И вообще, получается, что духи тут могут жить… как при жизни.
Его мысли перебил пароходный гудок. Данилюк отвлекся от рыбы, повернул голову и увидел, как к противоположному берегу пристает корабль. Очень знакомый корабль… Данилюк видел его возле парка Горького!
– Корабль Умерших! – ахнул он.
– Ага, точно по расписанию, – буркнул рыболов, снова забрасывая удочку. – Он тут каждые три дня причаливает.
С корабля тем временем спустили трап. По нему вереницей потянулись духи – целые сотни духов. Данилюку отсюда было плохо видно, но ему показалось, что на русских они не похожи.
– А мне говорили, что застать его можно только раз в год… – протянул Данилюк.
– Если на одном месте – то раз в год, – пожал плечами рыболов. – В мире живых у него сто двадцать портов – все крупнейшие города мира. От Шанхая до Торонто. Вот это, например, из Боготы рейс.
– А из русских городов, я так понимаю…
– Только Москва и Петербург. Москва – в мае, Петербург – в июле.
Данилюк неопределенно хмыкнул, разглядывая спускающихся по трапу боготийцев… боготян… он напряг память, пытаясь вспомнить, в какой стране эта Богота находится. Где-то в Южной Америке, это точно.
Вот на берег сошел последний. И Корабль Умерших тут же отдал швартовы. Проплыв всего пару сотен метров, плавно растворился в воздухе – так же как тогда, на Москве-реке.
– Следующая станция – Бразилия, – меланхолично сказал рыболов. – Я тут уже двадцать лет сижу, все расписание выучил.
– Двадцать лет? – удивился Данилюк. – А почему?
– Да жену свою жду.
– Фига себе ты Хатико, – изумился Данилюк. – И долго еще ждать будешь?
– Пока не дождусь.
– Логично. А ты, часом, не знаешь, как через Реку перебраться?
– Знаю, конечно. Проще некуда.
– И как?! – обрадовался Данилюк.
– Да вон лодочник. Дай ему монету, он тебя и перевезет.
Данилюк вздохнул. Ну да, конечно, а он-то уже губу раскатал.
– С монетой-то я бы и сам сообразил, – сказал он. – Но нету у меня монеты, понимаешь? Нищеброд я.
– Тьфу, вот уж проблема-то, – хмыкнул рыболов. – Да на, держи.
Данилюк захлопал глазами. На ладонь ему легла никелевая монетка. Или мельхиоровая – Данилюк особо не разбирался. На одной стороне портрет какого-то сурового дядьки в короне, на другой гербовый орел и число «20 000».
– Спа… спасибо, – опешил Данилюк. – А это что за монета такая?
– Двадцать тысяч злотых.
– Ничего себе… И Харон ее примет?
– Да он любую примет. Это же чистая формальность. Он тут вообще просто как дань традиции – почти все попадают напрямик, Реку эту даже в глаза не видят.
Данилюк покивал, крепко сжимая монету. Собственно, он примерно так и думал. Народу-то на берегу и впрямь почти нет.
– А почему ты тогда тут ждешь? – спросил он. – Если здесь почти никто и не проходит.
– А здесь слышимость самая лучшая, – рассеянно ответил рыболов, бросая в садок еще одного уродца.
– Слышимость?..
– Ага. Когда в Загробье попадает новый дух – расходится эхо. Обычно неощутимое, но если это кто-то из твоих близких – довольно четкое. А здесь, за Рекой, оно слышно вообще очень хорошо. Я ж тут не единственный так вот жду – глянь-ка.
Данилюк присмотрелся внимательней и увидел вдалеке еще несколько фигурок. Одни тоже рыбачили, другие просто сидели неподвижно, глядя в никуда.
– Ну ладно… ждите, – кивнул Данилюк. – Тебя зовут-то как, если не секрет?
– Вальдемаром. Вальдемар Петровский.
– Спасибо еще раз, Вальдемар. Буду должен.

Глава 14

Получив свою злосчастную монетку, лодочник охотно перевез Данилюка на другой берег. Шестом он орудовал с энтузиазмом и даже что-то немузыкально напевал. Похоже, клиентов у него в нынешние времена и впрямь было негусто.
Пока челн скользил по темным водам, Данилюк от нечего делать размышлял об этой монетке. Крупноватый какой-то номинал – аж двадцать тысяч злотых. Из какого-то периода инфляции, что ли? Надо было спросить Вальдемара… хотя какая разница, если вдуматься?
Монета и монета, мало ли на Земле монет.
Переправа длилась недолго. Высадив Данилюка, лодочник тут же пустился в обратный путь. А его пассажир остался на другом берегу – теперь наконец-то в настоящем, полноценном загробном мире.
Лодочник упомянул, что это Стигийские болота. Данилюк не так уж много знал о болотах – при жизни редко выбирался на природу и не особо ей интересовался. Но вроде бы болота должны выглядеть иначе. Топи там всякие, трясины. Запах характерный. Лягушки. Торф… хотя торф не везде, наверное.
– Если вам дорога жизнь, держитесь подальше от торфяных болот, – вслух процитировал Данилюк. – Ну о’кей.
Впрочем, под ногами и впрямь слегка хлюпало. Наверное, это все-таки болота, только относительно сухая их часть. Было бы не очень удобно, если бы и Харон, и Корабль Умерших ссаживали пассажиров прямо в трясину.
Вообще, пока что загробный мир не так уж сильно отличался от мира живых. Только пейзаж унылый, освещение странное и солнце черное. А так ничего, жить можно.
Для начала надо отыскать других духов. Какое-нибудь поселение, что-нибудь типа администрации. Интересно, куда отправились приплывшие на Корабле Умерших колумбийцы… о, точно, колумбийцы! Богота – столица Колумбии!
Вспомнив этот бесполезный факт, Данилюк почему-то пришел в хорошее расположение духа. Прямо на душе потеплело – словно одержал маленькую, но победу.
Куда идти, он по-прежнему не имел понятия. Но его это особо не расстраивало – рано или поздно он ведь куда-нибудь да придет. Торопиться некуда – в его распоряжении вечность. Спать духу не надо, отдыхать не надо, есть не надо… хотя чисто ради удовольствия Данилюк бы перекусил.
Он попытался сотворить что-нибудь съестное, как в Лимбо. Ничего не получилось. Похоже, тут реальность уже не такая слабая, одной силой мысли ее не изменишь.
Впрочем, у Данилюка всегда оставалась жвачка. Кинув в рот очередную подушечку, он продолжил шагать по унылому перелеску. Деревья росли здесь редко и выглядели жалко, но это были явные деревья. Под ногами струился густой белый туман – какие-то болотные испарения, что ли?
Время от времени Данилюк натыкался на странности. Разные… штуки, которые явно показывали – он таки уже совсем не на Земле.
Вот, например, деревянный забор с калиткой. Ничего не отделяет – просто тянется влево и вправо где-то на полсотни метров, а потом резко обрывается. То ли недостроили, то ли… другой причины в голову не пришло. Вспомнив справочное бюро, Данилюк на всякий случай сначала постучал. Не дождавшись ответа – отворил калитку и пошел дальше.
Еще через несколько минут Данилюк увидел кресло. Самое обычное кресло, стоящее прямо посреди болота. Только высотой с трехэтажный дом. Данилюк прикинул, какого размера его хозяин, и решил надолго рядом не задерживаться.
А вскоре после этого он впервые встретил кого-то живого. Хотя… не особо-то живого. Понятно, что это мир духов, мертвы тут все, но эти ребята… едва их завидев, Данилюк резко нырнул в кусты.
Он ужасно надеялся, что они его заметить не успели. По болоту шла целая толпа гнилых трупов. Реально, как зомби из ужастиков – полуразложившиеся, с пустыми взглядами, утробно мычащие. Они медленно ковыляли, точно бредущее по полю стадо.
Только когда они отошли подальше, Данилюк рискнул выбраться из укрытия. Он понятия не имел, с кем чуть было не столкнулся, но подозревал, что это еще один вид голодных духов. Как раз в их стиле.
После этой встречи Данилюк стал идти с опаской. Можно было и догадаться, что загробный мир – не лужайка возле детского сада. Если верить мифам, тут должны бродить всякие эмпусы, ламии… не говоря уж о Цербере.
К счастью, уже вскоре Данилюк добрался до безопасного места. Хотя как безопасного… То была полуразвалившаяся хижина со светящимися окнами. При жизни Данилюк обошел бы такую десятой дорогой.
Но над дверью висела вывеска. Объятый зеленоватым пламенем красный птиц и надпись: «Призрачная Корчма».
Какое-то питейное заведение. Странно, что оно стоит посреди болота, но что Данилюк знает о порядках загробного мира? Может, тут так принято.
Вход никто не охранял, швейцара Данилюк не заметил, так что просто вошел. И замешкался на пороге, разглядывая интерьер.
Внутри забегаловка выглядела чуть презентабельнее, чем снаружи. Чуть-чуть. Уже не гнилая развалюха, но все равно столы и стулья старые, пол грязный, а вместо ламп свечи. Хотя они мало помогают – зал полутемный, затянутый странной дымкой.
Зато размеры впечатляют. Ни за что бы Данилюк не подумал, что в скромной хижине могут поместиться такие хоромы. Несколько десятков столов, и почти за каждым кто-нибудь сидит. Да еще и барная стойка, и даже небольшая сцена. Потолок подперт массивными колоннами, вдоль стен укромные ниши.
Вот, значит, какое оно – население загробного мира. Одни – нормальные люди… на вид, по крайней мере. Другие – ходячие мертвецы, ходячие скелеты или облака пара. Третьи вообще стремные, заковыристые… может, они вовсе и не призраки, а какие-нибудь другие духи.
Что интересно, у многих нет ног. Реально у многих – даже тех, что выглядят людьми. У одних не хватает только ступней, другие обрываются уже в области пояса. В мире живых Данилюк таких тоже встречал, но пореже.
Он надеялся, что его самого такое не постигнет. Не то чтобы ноги ему для чего-то требовались… но он к ним как-то привык. Даже глянул вниз – не начинают ли еще исчезать?
Данилюк осмотрелся в поисках свободного места. Хостес у входа не было, никто его не встретил, никто не подошел. Разве что пара посетителей оглянулась и тут же снова вернулась к еде.
Шагая меж столов, Данилюк невольно косился в тарелки. Было очень любопытно, чем питаются духи.
Оказалось – тем же, что и живые. Супы, каши, блины, мясные и рыбные блюда… Какой-то необъятный толстяк восседал перед блюдом с горой вареников, две рогатые девушки кушали палочками суши, а целая орава скелетов распивала за длинным столом пиво.
Странно, что оно не выливалось у них из черепов.
– Друг, садись ко мне! – окликнули Данилюка.
То был горбоносый мужик лет сорока, одетый в тунику и сандалии. Он в одиночестве сидел за угловым столом с бутылкой вина, большой лепешкой и огромной копченой сарделькой. Рядом к стене прислонился пастушеский посох.
Немного дальше было свободное место, но Данилюк не имел ничего против новых знакомств. Благо на голодного духа этот тип ничуть не походил.
Данилюк уселся, но представиться не успел – у столика вырос официант… ка. Данилюк понятия не имел, какого пола это существо. Бесформенное, закутанное в белый саван, оно носило еще и маску – с птичьим клювом, как у чумного доктора.
Даже не подумав спросить, чего Данилюк желает, официант плюхнул на стол поднос со стопкой дымящихся блинов, мелко нарезанной курицей пополам с солеными огурцами и плошкой сметаны. Рядом стоял стакан кока-колы со льдом.
Данилюк с удивлением осознал, что именно вот этого ему сейчас хотелось особенно сильно. Каким-то образом официант подал заказ раньше, чем он сумел его сформулировать хотя бы мысленно.
– Первый раз в Корчме? – понимающе глянул горбоносый.
– Первый… – подтвердил Данилюк, наматывая блин на вилку. – Хороший тут сервис…
– Хороший. Платить-то у тебя есть чем?
– Платить… вот блин… – изменился в лице Данилюк.
– Я шучу, – усмехнулся горбоносый. – Сразу видно новичка. В Призрачной Корчме не нужно платить.
– А как же они тогда зарабатывают?
– Хм… Тебе предстоит еще очень многое узнать о Загробье, – неспешно отхлебнул вина горбоносый. – Очень многое. Я правильно понимаю, что ты умер только сегодня?
– Нет, уже давно. Месяцев пять… или даже шесть.
– В самом деле? – искренне удивился горбоносый. – Вот не сказал бы по тебе…
– Просто я все это время там был, – указал вверх Данилюк. – Ну… среди живых. А потом еще и в Лимбо.
– А-а, вот оно что… Тогда понятно. Ну и как там наверху дела? Какие последние новости? Ядерная война-то еще не началась?
– Тьфу-тьфу, пока вроде нет.
– Ну когда она начнется, мы тут сразу узнаем, конечно, – задумчиво молвил горбоносый. – Народу сразу такая тьма привалит… А как последняя Олимпиада прошла?
– Двенадцатого года, лондонская? – уточнил Данилюк.
– Нет, про эту мне уже рассказывали. Зимняя, сочинская.
– Да как… нормально прошла в целом…
Поедая умопомрачительно вкусные блины, Данилюк стал рассказывать новому знакомому про Олимпиаду и о других новостях последней пары лет. Тот внимательно слушал, попивая вино из бутыли. Такое впечатление, что оно там не заканчивалось – хотя Данилюк такому уже давно не удивлялся.
– А что там весной-летом происходило, я уже не знаю, – подытожил Данилюк. – Я в феврале умер.
– Ну, выпьем за упокой, – отсалютовал бутылкой горбоносый. – Звать-то тебя как?
– Алексеем. А тебя?
– Валерий я. Родился в третьем году, умер в сорок третьем…
– В войну? – уточнил Данилюк.
– Не в тысяча девятьсот сорок третьем. Просто в сорок третьем.
– Как это? – не понял Данилюк. – Тогда что, уже русские были?
– Я не русский. Меня зовут Публий Валерий Марон. Я гражданин Римской империи… был при жизни.
Данилюк удивленно уставился на собеседника. Все призраки, с которыми он до того общался, умерли сравнительно недавно – в двадцатом веке. Если не считать домового Прокопа, он впервые встретил настолько старого духа.
– Слушай, это что же получается… ты что, во времена Христа жил? – вдруг дошло до Данилюка.
– Ну… одновременно с ним, – пожал плечами Валерий. – А что?
– А он вообще… был? На самом деле? Ты… его видел?
– Нет, не видел. Планета, представь себе, и в те времена была довольно большая. Я жил в Фессалоникеоне, это в Греции.
– Да вроде Греция не очень-то и далеко, мог бы съездить…
– Ты издеваешься, что ли? – подозрительно посмотрел Валерий.
– А что такое?
– Во-первых, Греция от Палестины таки далеко. Особенно если ничего быстрее лошади еще не придумали. Во-вторых, откуда я мог знать, что где-то там в Иерусалиме происходит что-то эдакое? Ты думаешь, они объявления в газету давали – такого-то числа состоится главное событие века, просим не опаздывать? Да ничего подобного. Распяли какого-то проповедника, ну и распяли. Никто и не заметил, их в те времена чуть ли не каждый день распинали. Десятками вдоль дорог висели. Кто же мог знать, что именно вот этот будет потом висеть на груди у каждого четвертого?
– Ну извини, извини, – поднял руки Данилюк. – Протупил. Но ты хорошо по-русски говоришь. Никогда бы не сказал, что ты иностранец.
Валерий сухо рассмеялся. Заметив недоумение Данилюка, объяснил, что говорит он вовсе не по-русски. Впрочем, и не по-латыни, хотя ее знает хорошо. Он родился в Вечном городе, но вырос и прожил почти всю жизнь в провинции Македония, так что родной его язык – греческий. На греческом он сейчас и говорит.
Однако Данилюку кажется, что он слышит свой родной русский. Поскольку духи, призраки на самом деле вообще не говорят. Не могут они говорить. Не могут издавать звуки. Духи общаются напрямую, передавая друг другу мысли, – но для них самих это выглядит так, словно они беседуют привычным образом, словами. Причем каждому кажется, что диалог происходит на его родном языке.
– Так что ты слышишь меня на русском, а я тебя – на греческом, – закончил Валерий.
– Ах вот оно что… – задумчиво протянул Данилюк. – А я как-то и не обращал внимания… хотя я пока что только с русскими встречался… с русскоязычными. И с поляком еще с одним… кажется, поляком. Так что, значит, в загробном мире меня все поймут и я всех пойму? Это хорошо, а то я кроме русского только английский знаю…
– Поймешь, – кивнул Валерий. – Ну, кроме слов, которых в твоем языке нет.
– Например?
– Хм… ну вот гарум, например, – сказал Валерий, указывая на соус, в который макал лепешку.
– Гарум?.. Что такое гарум?
– Очень вкусная штука. Но в мире живых его сейчас не помнят. А жаль, многое потеряли. Ты попробуй.
Данилюк попробовал и поморщился. Пресловутый гарум оказался просто рыбным соусом. Возможно, в точности такого сейчас и не готовят, но очень похожий Данилюк ел во вьетнамском ресторане.
Ему не понравилось.
– Так тут каждому подают то, что он любит? – задумчиво произнес Данилюк.
– На то и Корчма, – пожал плечами Валерий. – Сам видишь. Вон, гетман Гулак вареники уминает, Изуми с Миэко свою рыбу на рисе кушают, ребята ярла Скагула пиво хлещут…
– Погоди-ка, – перебил Данилюк. – В смысле?.. Вот эти скелеты… девушки рогатые… они люди, что ли?
– Ну да. Бывшие.
– Бывшие, – повторил Данилюк. – А это как?
– Ну понимаешь, это же загробный мир, – терпеливо объяснил Валерий. – Мы все тут только тени. У нас нет плоти, только дух. А дух меняет форму очень легко.
– А, это как с ногами! – сообразил Данилюк.
– Правильно. Мы ногами-то перебираем просто по привычке. Я вот сам тут уже почти двадцать веков, а отвыкнуть все не могу. А у тех, кто отвык, ноги постепенно исчезают.
– Ну ладно, с этим понятно. А вот в чертей или скелетов каким образом превратиться-то можно?
– Да точно так же. Как ты здесь выглядишь, зависит только от тебя самого. От твоей памяти. Пока помнишь, кто ты есть, и себя сохраняешь, будешь выглядеть как сейчас. Как живой. Как вот я. Сохранишь личность, но утратишь память – превратишься во что-нибудь другое. В демона, лоа, природного духа или еще что-нибудь эдакое.
– Почему?
– Потому что уже не помнишь, что ты человек. Точнее, помнишь… они в общем-то помнят, что раньше были людьми. Но смутно, как сон. То есть вроде и была какая-то прежняя жизнь, но… давно, далеко и с кем-то другим. Так что людьми они себя не считают, а считают… кем-нибудь другим. Какими-нибудь духами. Вот и меняется у них облик – у одних слегка, у других полностью.
– Ладно, тут я понял. А скелетами как тогда становятся? И зомби там всякими. Ими-то вряд ли кто-то себя считает.
– А этими становятся те, кто память худо-бедно сохранил, а вот личность утратил. Астральная нежить.
– А почему они выглядят как трупы?
– Потому что у них нет ничего, кроме воспоминаний о прежней жизни. Поэтому они по-прежнему связаны с прежним телом и выглядят в точности так, как оно выглядит в данный момент. А мертвые тела… не очень хорошо выглядят.
– А если утратил и то и другое? И память, и личность?
– Если утратил большую часть того и другого – получается голодный дух. Но этих в Корчму не пускают, и ты с ними лучше не связывайся. Они обычно те еще выродки.
– В этом я уже убедился… – пробормотал Данилюк. – А если не большую часть, а полностью? И память, и личность – без остатка.
– Сначала безгласная тень. А потом перерождение.
Данилюк задумчиво покивал, осмысливая услышанное. Собственно, именно об этом ему говорил и Хозяин Кладбища. Немного иначе, но смысл был тот же самый.
– Слушай, а вот если кого-то кремируют, а он потом утратит личность… как он тогда будет выглядеть? – вдруг стало интересно Данилюку.
– Э-э-э… ф-ф-ф… э-э-э… – серьезно задумался Валерий. – Пожалуй, богам это известно. Но мне – нет, я таких не встречал.
Незаметно для себя Данилюк доел блины. Рассеянно отодвинув пустую тарелку, постучал пальцами по столу. Оплатить счет никто не требовал и сидеть можно было хоть вечно, но почему-то не хотелось. Все-таки это просто забегаловка на перекрестке дорог… хотя каких дорог? Она стоит посреди болота. Надо бы выяснить, как в загробном мире с географией, насколько он вообще велик и куда ему, Данилюку, лучше податься…
Валерий вопросу не удивился. Вполне логичное любопытство для новичка. Он, в свою очередь, дожевал лепешку и неспешно объяснил, что загробный мир громаден. Это своего рода отражение мира живых, только сильно искаженное и увеличенное. Жуткое смешение эпох, одновременно присутствуют все здания всех времен.
Как и мир живых, мир мертвых делится на… страны, скажем так. Много-много отдельных загробных мирков – все разные, устроен каждый по-своему, отличаются порой очень сильно. Но в отличие от мира живых, их разделяют не границы, а обширные нейтральные территории – пустоши, леса, пустыни, древние развалины.
Стигийские болота – одна из таких территорий-границ. Поэтому населения здесь очень мало – в основном разная нечисть и бродячие духи.
– Интересно… – задумался Данилюк. – И куда мне лучше заселиться? Эти мирки – они всех подряд принимают?
– Везде по-разному, – ответил Валерий. – В некоторые, да, пускают всех желающих, но…
– Но в такие, я так понимаю, желающих особо и нет.
– Верно. В те, что получше, отбор строгий. Где-то по национальности, где-то по религии, где-то по личным качествам… Но найти что-нибудь по душе можно всегда. Ты, как я понимаю, русский, а в религиозном плане…
– Атеист… ну, был при жизни. Теперь не знаю.
– Теперь уже не важно. На том… точнее, этом свете вера уже не имеет значения. Теперь и так все известно. Место веры занимает верность – преданность тому или иному божеству.
– О как, – принял к сведению Данилюк. – Ну, никаким божествам я пока не предан. А ты сам… если не секрет?
– Да я тоже атеист. Ну… был при жизни.
– Серьезно?.. В Древнем Риме?
– Удивишься, но в Античности атеистов было много. Не так много, как в нынешние времена, но порядочно. Конечно, я исполнял ритуалы, иногда приносил жертвы Минерве, у меня был алтарь домашних ларов, но… для нас это было скорее культурной традицией. Как для вас яйца красить и елку раз в год наряжать. Просто народные обычаи.
– А кем ты вообще был? Патрицием?
– Нет, плебс. Отец мой пытался в эквиты перейти, но недотянул. Сам я землемером работал, дороги мы строили.
– Интересно было?
– Ну… как везде.
– А сейчас чем занимаешься? Чем вообще здесь можно заниматься?
– Да чем хочешь. Я вот, например, занимаюсь тем, что помогаю новичкам.
– В смысле? – не понял Данилюк.
– Думаешь, я тебя просто так за стол пригласил? Я ведь сразу понял, что тебе нужен гид.
– Гид?..
– Гид, гид. Экскурсовод. Это я самый и есть. Все покажу, все расскажу. Сможешь выбрать, где тебе лучше осесть. Что скажешь?
– Предложение хорошее… – медленно ответил Данилюк. – Но… мне заплатить нечем.
– Заплатить?.. Это мир мертвых, друг. Здесь денег ни у кого нет, и они тут ни к чему. Плату здесь берет только Перевозчик, да и он просто по древней традиции.
– Тогда… зачем ты этим занимаешься?
– Но мне же надо чем-то заниматься. Я здесь уже две тысячи лет, друг. Скучно мне.
Данилюк поглядел на Валерия настороженно. При жизни он сам работал в турагентстве и прекрасно знал, что если тебе предлагают бесплатную экскурсию – весьма вероятен подвох. Хорошо, если будут всего лишь таскать по магазинам и впаривать сувениры – можно просто ничего не покупать. А если заманят куда-нибудь и ограбят?
Но Данилюк уже был мертв. У него не было ничего ценного. На голодного духа Валерий не похож. И с гидом, пусть даже подозрительным, будет всяко лучше, чем шататься в одиночестве.
– Идет, – согласился Данилюк. – Спасибо.

Глава 15

Валерий и впрямь оказался профессионалом. Видно было, что водить туристов ему не впервой. Данилюк и сам в студенчестве подрабатывал экскурсоводом, так что вполне мог оценить его навыки.
В первую очередь Валерий научил Данилюка правильно передвигаться. Оказалось, что по загробному миру, конечно, можно ходить и просто пешком. Но это долго. Он больше Земли, больше мира живых – причем в разы.
И он не совсем планета. Точнее, совсем не планета. Это, по сути, все та же Земля, только… более глубокие ее слои. Ниже по четвертому измерению, Пятая Сфера. Эдакое астральное подземелье под привычным материальным миром.
Поэтому просто пешком – не вариант. Так можно путешествовать годами.
С транспортом здесь тоже не очень. По загробному миру курсируют разные средства передвижения, но они плохо организованы. Здесь не получится, как в Лимбо, подождать Поезд Времени, который довезет куда угодно.
По счастью, это не особо-то и нужно. Загробный мир нематериален, и жители его нематериальны. Поэтому расстояния здесь субъективны и не играют важной роли. С места на место можно перемещаться очень быстро – если уметь.
Правда, в отличие от того же Лимбо, астрал тут очень плотный. Все места находятся в конкретных точках, есть какая-никакая география. При желании можно даже составить карту – хотя очень условную и очень странной формы.
Валерий объяснил, что этот самый плотный астрал тоже можно менять силой мысли, но тут желаний одного человека уже недостаточно. Нужны целые массы людей – если они верят в одно и то же, мир изменится соответствующе. Именно поэтому загробное существование в целом выглядит именно так, каким люди представляли его при жизни. С определенными поправками, конечно.
Однако для того, чтобы менять самого себя, достаточно собственного сознания. В астрале ты таков, каким себя представляешь. Каким себя чувствуешь. Это касается внешности, размеров, способностей, а также координат в пространстве.
Именно поэтому можно без труда переноситься с места на место. Да и вообще делать что угодно. Главное – поверить, что ты это можешь. По-настоящему поверить, сломать внутренние ограничения.
Только вот добиться этого гораздо сложнее, чем кажется.
Самостоятельно у Данилюка получилось далеко не сразу. Валерий ему помогал. Объяснял, что нужно отчетливо представить место назначения, крутить его в голове, повторять мысленно название – и идти вперед. В любом направлении.
И очень скоро выйдешь куда нужно.
Пока Данилюк учился, Валерий водил его по нейтральным землям. Бескрайним полям и лесам, простирающимся между городами и странами мертвых. Ландшафты и климатические зоны соседствовали как попало – тундра могла резко перейти в жаркие джунгли, а гора торчать посреди степи. Одни территории ничем не отличались от земной природы, другие выглядели странно и зловеще, как в кривом зеркале.
Впрочем, туда Валерий посоветовал без причины не забредать. Именно в таких жутких местах особенно много разных неприятных созданий – от астральной нежити до духов-пожирателей.
А обычные леса и поля Загробья изобиловали духами животных. В основном современных, но были и вымершие. Данилюк несколько раз видел мамонтов, шерстистых носорогов, саблезубых тигров.
Однажды встретили даже игуанодона.
Валерий сказал, что большинство животных духов уходит на перерождение почти сразу же. Но некоторые по той или иной причине задерживаются. На просторах Загробья они ведут ту же самую жизнь, что вели на Земле, – пасутся, охотятся, спариваются.
Вот разве что не размножаются. Валерий обмолвился, что духи порождают других духов только при каких-то уникальных, редчайших обстоятельствах. А при каких именно – бог весть. Сам Валерий подобного никогда не видел и знает об этом только с чужих слов.
Первым настоящим, полноценным «государством», куда Валерий привел своего клиента, стала Навь. Загробный мир древних славян. Вполне логичный выбор, учитывая национальность Данилюка.
Хотя место оказалось не самое симпатичное. Валерий сказал, что у древних русов, как и у многих других, загробных миров было два. Ирий, райский сад для избранных, и Навь, для всех остальных. И здесь, в Загробье, находится именно Навь, а Ирий… не здесь. Где-то еще. И туда уже кого попало не пускают, так что увидеть не получится.
Зато Навь посмотрели. Данилюку было весьма любопытно пообщаться с духами далеких предков.
Большая часть Нави заросла дремучими черными лесами, а среди них кое-где стояли отдельные хаты, деревни и целые города призраков. Имелись теневые отражения Киева, Новгорода и других городов старой Руси. Здесь они стояли все в том же виде, что и тысячу лет назад. И духи вели все ту же жизнь – пахали, что-то мастерили, охотились, ловили рыбу, бортничали, пасли скот.
– Как я понимаю, у них тут вообще никаких отличий? – спросил Данилюк, глядя на очередной хутор.
– Да, почти никаких, – подтвердил Валерий.
– А почему? Разве они не могут… выдумать себе что-нибудь поинтереснее?
– Могут. Но для этого нужно, чтобы все представляли окружающее одинаково. На уровне подсознания. Поэтому загробный мир обычно выглядит так, каким его представляют в данной культуре. С поправками на деятельность богов, конечно.
– То есть это боги тут все организовывают?
– Немножко и они. Но большую часть формирует наше же коллективное бессознательное.
Почти все обитатели Нави были старыми – тысячелетними и больше. Однако Данилюк неожиданно встретил и нескольких современников. Неоязычников-родноверов. Эти смотрелись здесь чужеродно, многие явно чувствовали себя не в своей тарелке.
Однако Навь их приняла и уже начинала потихоньку подстраиваться. В самом центре загробного Киева, например, торчала девятиэтажная высотка – и контраст с лубочными теремками был просто разительный. Старые духи косились на нее с неодобрением, близко не подходили.
Каких-то известных личностей Данилюк в Нави не встретил. Да он не так уж их много и знал – тех, что жили еще в языческие времена. Князья разве что, самые первые Рюриковичи. Но они, наверное, в Ирии… черт уж их знает. Они вроде не особо-то хорошими людьми были, но в истории Данилюк откровенно плавал, так что судить не брался.
И остаться в Нави насовсем ему тоже не захотелось. Не видел он себя здесь, живущим в бревенчатой избе с печью. Неизвестно еще, каково тут будет зимой – а то сейчас-то лето, но времена года в Загробье тоже сменяются. Не во всех его мирках, правда, но в Нави – точно.
Похожую картину Данилюк увидел и в ближайшем соседе Нави – Хели. Загробном мире древних скандинавов. Разве что лесов было поменьше, зато гор побольше. Имелся и морской берег, испещренный скалистыми фьордами. На своих драккарах здесь плавали духи викингов.
Не самые знаменитые, правда. Валерий сказал, что у скандинавов, как и у славян, всяких выдающихся личностей забирали к себе боги. Из воинов половина отправлялась к Одину в Вальгаллу, а половина – к Фрейе в Фольквангр. Девственниц забирала Гевьон, богиня плодородия. Моряков – Ньёрд, бог морей. Тор тоже кого-то там прибирал к рукам.
Вроде бы все эти территории находятся на полях Идавёль, где расположен Асгард.
А тут – Хель. Безрадостный мир теней, которым правит… раньше когда-то правила одноименная богиня. И сюда попадали по остаточному принципу. Те, кем никто из богов не заинтересовался. Так что тут в целом довольно-таки скучно.
Настоящих викингов в Хели немного – в основном те, кто не сумел эпично сдохнуть или еще чем-то опорочил себя в глазах богов. Преобладают бывшие трэллы.
Хотя уже здесь многие из них стали кем-то вроде викингов – ходят на драккарах по загробным морям, охотятся на нейтральных территориях, иногда даже делают набеги на Навь и другие мирки. Не очень успешно, правда, – в Загробье совсем другие правила войн. Нельзя никого убить насовсем, невозможен захват земель, грабить довольно-таки бессмысленно, а пленники сбегают с фантастической легкостью. Так что битвы случаются хоть и часто, но скорее забавы ради.
Как и в Нави, почти все духи Хели были очень старыми. Но и здесь изредка встречались современники Данилюка – опять-таки неоязычники, адепты Асатру. Исландцы, датчане, норвежцы.
Время скандинавы проводили весело. Прыгали с гор и друг через друга, лазали по скалам, ходили на лыжах, играли в кнаррлейк, состязались с копьями и луками, боролись. И все равно остаться в Хели Данилюк не захотел. Холодно слишком, туман все время, да и что ему тут делать? В Нави хоть соотечественники, а тут он вообще не пришей собаке хвост.
Валерий отнесся с пониманием и повел Данилюка дальше – теперь уже к своим сородичам. В Аид. Царство вечного мрака, рассекаемое пятью реками.
Одну из них, впрочем, Данилюк уже видел – ту самую великую реку, что течет по границе всего Загробья. Стиксом ее называли только греки – у скандинавов она носила имя Гьёлль, у славян – Пучай-река, или Смородина. Очень многие народы считали, что мир мертвых отделен от мира живых рекой – вот она и появилась, созданная этой массовой верой.
У греков тоже кроме общего мира теней имелся и рай для избранных. Но находился он не где-то там, в чертогах богов, а прямо на территории Аида. Елисейские Поля – группа островов в теплом море, где всегда светит солнце и радуются жизни блаженные духи.
Остальные скитаются по асфоделевым лугам беспамятными тенями.
Хотя не такими уж беспамятными на самом деле. Населен был Аид куда плотнее Нави и Хели. Целые сонмища древних греков, римлян и еще каких-то народов. Тоже почти все очень-очень старые, полторы тысячи лет и больше, но в весьма приличных количествах.
Валерий исполнял обязанности гида с искренним удовольствием. Показывал Данилюку достопримечательности, водил по интересным местам, знакомил с интересными людьми… духами. Данилюк удостоился беседы с такими знаменитостями, как Лукиан и Диофант, видел представление Батилла и гладиаторские бои с участием Гая Ганника.
Город следовал за городом, мирок за мирком. Данилюк никуда не торопился, Валерий тоже. После Нави, Хели и Аида они посетили еще валлийский Аннун, финскую Маналу и армянский Джохк. Там было уже не так интересно, хотя несколько дней путешественники им уделили.
После Джохка Валерий показал Данилюку Кур – загробный мир древних шумеров. Было там сыро, сумрачно и довольно пустынно. Среди убогих глинобитных хибар бродили унылые, плохо одетые духи.
Правда, некоторые жили в условиях получше. Встречались большие хорошие дома и даже целые дворцы. Самые важные духи щеголяли в золоте и пурпуре, разъезжали в колесницах. Одного надменного старца с пятью звездами на шарфе везла пара здоровенных быков с почти человеческими лицами.
Валерий объяснил, что у шумеров не было понятия рая. Был только Саг-Аш-Саг-Ана, но туда попадали не праведники, а те, кто нашел истинную любовь. Многим ли это удавалось, Валерий сказать затруднился. Шумеры отошли в историю задолго до его собственного рождения – сменились вначале касситами, а потом арамеями.
Зато у них считалось, что хорошее посмертие можно обеспечить еще при жизни. Причем не добрыми делами, а попросту выстроив гробницу. Чем больше она будет и роскошнее, тем лучше будешь жить в Куре. Богачи и после смерти остаются богачами, а нищие по-прежнему нищенствуют.
– Не очень-то справедливо, – задумчиво сказал Данилюк.
– Не очень. Но вавилоняне представляли себе это вот так. И поэтому здесь вот так. У нас в Аиде тоже многое через глютеус устроено. Полным-полно всякой откровенной ахинеи, которая есть только потому, что куча народу в нее верила. В Загробье вон даже солнце черное и ходит в другую сторону.
– А оно разве ходит в другую сторону? – удивился Данилюк. – Не замечал… хотя я и внимания-то не обращал, конечно…
– Ходит, ходит. Вот пошли, я тебе покажу самый старый из действующих мирков Загробья.
– Дай угадаю… – на секунду задумался Данилюк. – Египтяне?
– Правильно. Страна мертвых фараонов, Дуат.
В Дуате было немного веселее, чем в Куре. Под палящим черным солнцем по огромной реке плавали ладьи. К небу устремлялись пирамиды – раз в десять больше тех, что стоят в мире живых. Кроме духов людей повсюду бродили крокодилы, бегемоты и странные птицы с человеческими головами.
И кошки. В Дуате кошки кишмя кишели. Нельзя было шагу ступить, чтобы не наткнуться на чей-нибудь хвост.
Сами жители Дуата тоже выглядели нестандартно. Не все, конечно. Обычные и выглядели обычно. Но среди них разгуливали замотанные в бинты мумии и звероголовые демоны – утратившие память или личность.
А еще повсюду были специальные духи-слуги – ушебти. Как рассказал Валерий, это статуэтки, которые египтяне клали в могилы. Здесь, в загробном мире, каждая такая статуэтка оживала, становясь слугой. Чем больше тебе положили ушебти – тем больше у тебя слуг.
Но были они не у всех. Бедняки все равно трудились сами, выполняя те же самые работы, что и при жизни. В этом отношении Дуат не отличался от Кура.
Аналогично обстояло и с гробницами. Чем больше – тем роскошнее живет покойный. Пирамиды фараонов здесь обратились громадными дворцами – все равно в форме пирамид, но с гораздо более интересной начинкой. У каждого царственного призрака имелось все, что можно пожелать.
Впрочем, духам рангом пониже тоже жилось неплохо. Особенно в прежние времена, когда о них заботились живые. Оказалось, что, по представлениям египтян, обеспечить достатком умерших родственников очень просто – нужно всего лишь прийти на могилку и загадать желание.
Если на стене гробницы написано: «Тысяча быков и тысяча одежд» – у покойного появятся тысяча быков и тысяча одежд. Если просто сказать вслух, стоя в гробнице: «Пошли моему дяде богатый дом» – у покойного появится богатый дом.
– Лихо, – подивился Данилюк. – А мне только темные очки подкинули… а потом цветочек еще. И это так что угодно можно нажелать?
– Что угодно, но не больше того, что у покойного имелось при жизни.
– А-а… – слегка разочаровался Данилюк.
– Ну да – иначе б тут все в роскоши купались.
Как и в Аиде, в Дуате имелась территория для «ВИП-персон». Поля Иалу. Там прохлаждались особо избранные духи – пили вино, кушали лотос, мацали полуголых девиц.
Данилюк не совсем был уверен, что эти девицы собой представляют. Возможно, такие же ушебти, только другого предназначения. Или обычные духи, добровольно выбравшие себе такое занятие.
Что добровольно – это точно. Чего-чего, а рабства в Дуате нет ни в каком виде.
Хотя социальная пирамида все равно ступеньками. К какому-нибудь духу фараона и близко не подойдешь. Сидит он на троне важный, весь в золоте, смотрит в никуда остекленевшим взглядом. А вокруг слуги-ушебти и рядовые духи.
– И не скажешь, что у него мозга нет, верно? – хмыкнул Валерий, показывая Данилюку одного такого Сына Ра, Могущественного Быка, Разливающего Нил и Прочая, Прочая.
– В смысле нет?
– Так у фараонов же их после смерти вытаскивают. Крючками через ноздри. Положено перед мумификацией.
– О как, – подивился Данилюк. – Не знал.
Плывя на ладье по подземному Нилу, Данилюк задумчиво смотрел на черное солнце. К нему, как обычно, подбирался исполинский змей Апоп. Время от времени ему удавалось отхватить кусочек-другой, но солнечные секьюрити не дремали.
Жизнь продолжалась и в загробном мире. Однако Данилюк прикидывал, как долго существовал тот же Древний Египет, какая тьма народа за это время скончалась, и все яснее видел – нет здесь такого количества. Да и остальные загробные мирки должны быть населены гораздо плотнее. Пусть даже в те времена людей было гораздо меньше – это же десятки поколений!
Нетрудно догадаться, что большая часть давно ушла на перерождение. Про него Данилюк слышал уже неоднократно.
– Слушай, а тут есть кто-нибудь из более древних? – спросил он Валерия.
– Более древних, чем египтяне? – сразу понял тот.
– Ну да. Из тех, которых сейчас уже не помнят.
– Так откуда же им быть, если их не помнят?
– А как это связано? – озадаченно спросил Данилюк.
Оказалось, что напрямую. Валерий объяснил, что после смерти душа постепенно теряет слой за слоем, все более очищается и истощается, пока окончательно не утратит воспоминания, превращаясь в бездумную тень. Но чем больше людей о тебе помнит, тем дольше сохраняется твоя личность. Память в загробном мире очень важна.
– Понимаешь, если в мире живых от тебя что-нибудь осталось – это делает тебя более реальным и мешает уйти на перерождение, – сказал Валерий.
– Что осталось?
– Да что угодно. Прежде всего тело – пока оно окончательно не разложится или не окаменеет. Потом то, что ты после себя оставил. Например, дом построил, дерево посадил, картину нарисовал – все это удерживает. А сильнее всего держит память живых – если твое имя по-прежнему помнят, исчезнуть будет очень непросто. Поэтому известные люди всегда задерживаются дольше остальных – они крепко привязаны памятью.
– Меня вряд ли кто будет помнить, кроме родни… – с легкой печалью сказал Данилюк.
– Но все это только затрудняет уход, а не запрещает, – добавил Валерий. – В общем-то многие перерождаются почти сразу после смерти. Некоторые вообще минуют загробные миры – сразу прыгают в новое тело.
– Буддисты, что ли?
– Да много кто. Но большинство все-таки сначала сюда.
– Услышал тебя… А если меня уже никто не помнит, ничего интереснее замка из «Лего» я при жизни не создал, а тело давно сожрали черви… все, рождайся заново? Или можно еще как-то задерживаться?
– Есть и другие способы, конечно. Можно, например, поддерживать себя внешними эманациями.
– Это как?
– Да почти как при жизни. Например, вот хоть эта пища, – откусил кусок лепешки Валерий. – Это – плотный астрал. Поглощая его, ты получаешь вкусовые ощущения, на некоторое время «оживляешься» и чуточку замедляешь процесс утраты себя. Но от подобных мелочей польза невелика. Это ж так, эфирный сгусток. А вот если ты поглотишь другого духа… но этого ты лучше не делай.
– Почему?
– Вампиризм потому что. Голодных духов видел? Это они и есть – кто выбрал для себя такой путь. Начнешь жрать другие души – превратишься в монстра.
– А если животных? Тут многие охотятся.
– Это другое. При охоте ты получаешь не сам дух, а его… съедобную часть. Которую можно пожарить, сварить или вообще съесть сырой. А сам дух животного через некоторое время восстанавливается. Вон в Хели в некоторых домах каждый день жарят одного и того же вепря – а он на следующий день оживает. Главное – не поглощай сам дух. Станешь привидением-вампиром, голодным духом.
– Ну все равно, целыми днями жрать – то еще развлечение.
– Необязательно именно жрать. Можно просто сохранять себя в форме. Контролировать распад. Для этого лучше всего найти работу. Не важно какую, лишь бы от тебя польза была. Другим духам или просто мирозданию. Это… стабилизирует.
Данилюк рассеянно покивал. До него наконец-то дошло, почему Валерий ему помогает. Действительно, среди духов идеальной сохранности преобладали относительно молодые, недавние. А почти все древние, перевалившие за несколько веков, были при деле. Исполняли какие-то функции – что-то стерегли, чем-то управляли, что-то производили. Или, как Валерий, помогали новоприбывшим. Таким образом они придавали своему существованию некий смысл – и он сохранял их личность и память. Не давал деградировать до астральной нежити или уйти на реинкарнацию.
Впервые Данилюк задумался о том, что и ему не помешало бы найти работу. Он пока что совсем свеженький дух, и в мире живых от него осталось много чего. Его тело разложится еще не скоро, родни и друзей довольно много, и они его пока что отлично помнят. Лет тридцать у него есть точно.
Но лет тридцать – это далеко не вечность. А значит, постепенно его душа тоже будет терять слой за слоем. И если он не хочет пополнить ряды астральной нежити или голодных духов – лучше прикидывать уже сейчас.

Глава 16

Дуат стал последним из так называемых миров Ойкумены. Народов, населявших Европу, Западную Азию и Северную Африку. Но это была лишь малая часть Загробья.
Правда, дальше интерес Данилюка стал угасать. Потянулись мирки совсем уже крохотные – всяких африканских, американских и тихоокеанских племен. В некоторых творилась какая-то фантасмагория, но в большинстве призраки просто жили себе потихоньку. Разные Поля Счастливой Охоты, по которым кочевали духи индейцев, и Острова Веселья, на которых ели бананы духи папуасов.
Самым большим из таких был По – загробный мир полинезийцев. Кое-где довольно неприятный и даже опасный, но в целом симпатичное местечко. Очень много солнца, моря, рыбы и гигантских монстров.
Полной его противоположностью был Адливун – загробный мир эскимосов. Замерзшая пустыня, по которой бродили природные духи и мелкие божества. Очень многие, в том числе люди, пребывали в облике животных – медведей, волков, оленей-карибу.
Четыре дня Данилюк и Валерий провели в Миктлане – загробном мире ацтеков. Прошли меж двумя горами, посмотрели на гигантского крокодила и змею. Пересекли восемь пустынь и поднялись на восемь пиков. Померзли под ледяным ветром с обсидиановыми лезвиями и переправились через реку на спине собаки со светящимися глазами.
– Хардкорный туризм, – заметил Данилюк, просматривая сделанные смартфоном фотки. – И что, каждый ацтек проходил вот такую полосу испытаний?
– Теперь один обол Перевозчику уже не кажется высокой ценой? – усмехнулся Валерий.
Добравшихся до цели духов в Миктлане тоже не ждали райские кущи. Их определяли в одну из девяти преисподних, где те страдали, мучились и вообще влачили жалкое существование.
Хотя не настолько уж жалкое на самом деле. Как и в других уголках Загробья, духи жили здесь достаточно сносно. Людям свойственно придумывать о том свете всякие ужасы, населять его демонами и чудовищами, но в то же время людям свойственно надеяться на лучшее. И вот из этой смеси страха и надежды и формировались загробные мирки – жуткие, кошмарные… но в целом пригодные для жизни.
И ацтеки в своих девяти преисподних продолжали растить кукурузу, есть индеек и плавать на чинампас. Эти плоты из тростника и дерева были здесь повсюду. Их привязывали к сваям, покрывали илом и разбивали на них сады и огороды. Под рукой всегда вода, прохладно, можно ловить рыбу. На своих чинампас ацтеки жарили мясо, пили шоколад, курили сигары и сочиняли стихи.
Хотя не так уж много было в Миктлане духов. Как и почти все виденные Данилюком загробные мирки, тот пребывал в запустении. У них у всех одна и та же проблема – слишком давно не было пополнения. Горстка неоязычников погоды не делает.
Впрочем, свежие духи Миктлана не были неоязычниками. Данилюк с удивлением узнал, что небольшой процент мексиканских индейцев по сей день поклоняется Кецалькоатлю и Тескатлипоке. Эти немногие верные продолжают поставлять свежих духов – тоненькую, почти иссякшую струйку, но все-таки.
За Миктланом последовал Уку Пача – территория инков. Глядя на своего рода ворота – двух змей, зачем-то кусающих радугу, – Данилюк спросил:
– А разве инки еще остались?
– Наверху – нет, – ответил Валерий. – А у нас тут кое-кто еще живет. Хотя… сейчас тут вообще никого нет.
И в самом деле Уку Пача оказался практически пуст. Не как другие мирки – малолюдные, но все же обитаемые. Уку Пача был действительно пуст. Совершенно вымершие улицы – как утром первого января. Духи встречались крайне редко и в основном безличностные или беспамятные. Живые скелеты и нелепые типы с солнцем вместо головы.
Валерий сказал, что сюда они просто явились в неудачное время. Сегодня Айя Маркай Килья – инкский праздник поминания усопших. Инки считали, что в этот день духи покидают мир мертвых и навещают живых. И те действительно так делали – покидали Уку Пача и несколько часов тусовались на грандиозном карнавале.
В те времена останки умерших вытаскивали из могил, наряжали в лучшие одежды, украшали перьями и выставляли в людных местах. Потом укладывали на носилки и шествовали по улицам, сопровождая этот парад песнями и танцами. А перед тем как положить трупы обратно в могилы, им ставили блюда с едой: знати золотые и серебряные, а простолюдинам обычные.
– Но, конечно, сейчас так уже никто не делает, – закончил Валерий. – Сейчас они просто выходят наверх, бродят денек по своим уака и возвращаются. Грустно быть духами исчезнувшего народа.
– Совсем исчезнувшего?
– Нет, конечно, потомки у инков есть. Те же кечуа. Но к империи Тауантинсуйю они имеют примерно такое же отношение, как нынешние итальянцы – к империи Рима.
Данилюк прошелся по площадке для игры в мяч. Что-то вроде баскетбола, только вместо корзин – каменные плиты с просверленными в центре дырками. Сам мяч лежал в центре – тяжелый, целиком из застывшей смолы.
Пыли на мяче не было. В мире духов она есть только там, где нужно. Там, где ее присутствие ожидаемо. Но Данилюку этот злосчастный мяч все равно показался каким-то запылившимся. Будто к нему уже сто лет никто не прикасался.
– Сыграем? – предложил он Валерию.
– Ну давай, – пожал плечами тот. – Только учти, что в этой игре мяч нельзя трогать ни руками, ни ступнями.
– В смысле? А чем можно?
– Бедрами. Или коленями.
– Э-э-э… – протянул Данилюк. – Э-э-э… это как?
– Ты меня не спрашивай, я простой римский гражданин. Но можем, если хочешь, попросить кого-нибудь показать.
Данилюк попробовал взять мяч коленями. Просто зажать его ими – штука нехитрая, но вот поднять с земли…
А потом ведь еще как-то нужно с ним бегать. А противнику – отнимать его у тебя. Все теми же бедрами и коленями, без участия рук и ступней.
– Странная игра, – быстро сдался Данилюк.
Он еще раз окинул взглядом пустые улицы, огромные каменные дома, увитые каменными же водопроводными трубами.
Загробный мир инков. Что он вообще тут делает?
– Все это такое старое… замшелое… – произнес он. – А тут вообще где-нибудь есть мои современники? Те, что в двадцатом веке жили… ну или в девятнадцатом хоть?
– Есть, конечно, – ничуть не удивился вопросу Валерий. – Пошли, покажу место, где много твоих соотечественников.
– Опять Навь?
– Нет, современных.
Чтобы достичь этого места, они уже в третий раз пересекли океан. Все прошло легко и быстро – гораздо легче и быстрее, чем раньше. Перемещения вообще очень ускорились, когда Данилюк наконец уяснил принцип.
Духи не могут расхаживать по водам загробного мира, как по обычной материальной воде. Погружаться надолго тоже не стоит – утонуть не утонешь, но ощущения неприятные. Ну и расстояние, конечно… представьте, сколько времени это займет.
Но астрал, даже плотный, нематериален. Чтобы попасть из точки А в точку Б, совсем не обязательно проходить весь отрезок между ними. Данилюк с Валерием просто сели в лодку и поплыли, представляя противоположный берег, думая о нем, ожидая увидеть… пока вдруг не оказалось, что до него всего пара кабельтовых. Океан каким-то образом сократился для них в тысячу раз.
Валерий снова привел своего «экскурсанта» на территорию Восточной Европы. Или Северной Азии. Туда, где располагалась Навь, а неподалеку, как оказалось, – другой загробный мирок. Пространный, но не имеющий собственного имени. Местные называли его… никак они его не называли. Они в нем просто жили, не заморачиваясь подробностями.
И это действительно оказались соотечественники и современники Данилюка. Ну почти современники. Преобладали умершие в двадцатом веке, бывшие советские граждане. Данилюк даже потерялся, разглядывая такие знакомые хрущевки, грязные осенние улицы, привычно одетых прохожих. Как будто вернулся в мир живых.
Вот разве что автомобилей почти нет. Да и в целом это скорее середина двадцатого века, чем конец. Высоток не так уж много, мода немножко устаревшая, по улицам громыхают допотопного вида трамваи. Местами бочки с квасом, ларьки с мороженым и автоматы с газировкой.
И еще почему-то башмачное дерево. Но оно не слишком меняет общую картину.
– И что это за место такое? – недоуменно спросил Данилюк.
– А здесь живут те, кто не верил ни в каких богов, – ответил Валерий. – Атеисты, агностики…
– То есть у них тоже свой загробный мир?
– Ну душа же не может просто исчезнуть. Некоторые сразу уходят на перерождение, но таких мало. Так что атеисты тоже должны куда-то отправляться.
– И они отправляются вот сюда?
– Не именно сюда. Атеизм – это не религия, а ее отсутствие. Поэтому у них нет собственного загробного мира. Они попадают… куда получится. Большинство просто перемещается вглубь по Тени, пока не достигает Загробья. И здесь, где в мире живых была ваша Советская Россия, их особенно много – вот и сформировались стихийные поселения. Такие по всему Загробью растут – где-то больше, где-то меньше.
Данилюк поначалу рассматривал виды с любопытством, но быстро заскучал. В отличие от предыдущих мирков, территории атеистов вообще не отличались от мира живых. Никаких диковинок, никаких монстров или волшебных слуг. Абсолютная идентичность. Не будь на небе черного солнца, Данилюк мог бы решить, что вернулся в родную Самару.
– Не очень тут интересно, – заметил он.
– Так здесь ведь нет высшего руководства. Все формируется исключительно сознанием самих духов. Коллективным бессознательным. А при жизни они в загробный мир не верили и ничего про него не выдумывали. Так что выглядит все в точности так же, как выглядело при их жизни.
Что тут все в точности, Данилюк убедился, зайдя в продуктовый магазин. Там на него аж накатила ностальгия – настолько полки соответствовали воспоминаниям раннего детства. Штабелями водка (один сорт), три вида рыбных консервов, черный и белый хлеб, соль, сахар, томатная паста и конфеты-подушечки. Больше ничего.
Очень аутентичной была и продавщица. Необъятных размеров, облаченная в белый халат и кокошник, она смотрела коровьим взглядом, возложив на весы пудовую грудь.
– Здрасте, – кивнул Данилюк.
– Здоровей видали, – неприветливо откликнулась продавщица. – Воблы нет.
– Так я про воблу и не спрашивал.
– Гречки тоже нет.
– Я и про гречку…
– Есть спички. Берете?
– Да нет, мне…
– Ну так бы сразу и сказали, – проворчала продавщица, вываливая на прилавок мешок серых макарон. – Меньше чем по два кило не отвешиваю.
– Ладно, взвесьте мне два кило, – смирился Данилюк.
Продавщица взвесила и выжидательно уставилась. Данилюк, привыкший к отсутствию в загробном мире денег, несколько растерялся.
Вместо него мятую рублевку протянул Валерий. Продавщица кинула ее в кассу и отдала туго набитый бумажный кулек.
Уже на улице Валерий объяснил, что деньги у него появились сами собой – просто потому, что надо было расплатиться.
– Воображаемые, как в Лимбо? – догадался Данилюк.
– Ну да.
– А… ими вообще законно платить?
– Так и товар ведь тоже воображаемый, – развернул кулек Валерий. – Мы же в Загробье. Та почтенная матрона была лавочницей при жизни – остается ею и здесь. И ассортимент у нее ровно такой же, какой был тогда. И у каждого, кто заходит в ее лавку, в карманах лежат ассигнации требуемого номинала. Это ведь даже не мое подсознание сработало, а ее. Я-то понятия не имел, сколько нужно заплатить.
Данилюк внимательно посмотрел на макароны. Кинул одну трубочку в рот, с хрустом разжевал.
У макарон был вкус макарон.
– А эти штучки разве не надо вначале варить? – с сомнением глянул на него Валерий.
– Надо. Но нам же негде.
– Ну отчего же? Найдем где.
Через полчаса они сидели в беседке, в одном из бесчисленных дворов этого огромного безымянного города. Рядом на печке-буржуйке булькала кастрюля с макаронами.
Кастрюлю Данилюк с Валерием позаимствовали в случайной квартире. А печка здесь уже была – хотя почему она стояла в беседке, сказать трудно.
Во дворе тлела жизнь. На лавочке вели чинную беседу старушки в платочках, за столом забивали козла четверо дядек с мозолистыми руками. Какой-то автомобилист лежал под своей колымагой.
Разве что детей не видно. У духов с возрастом вообще обстоит непонятно. Одни навсегда остаются такими, какими умерли. Другие возвращаются в юные годы. Третьи, наоборот, продолжают взрослеть и стареть – но тоже до определенного предела.
Дети продолжают взрослеть почти всегда. Вечно маленькими остаются очень немногие. А в двадцатом веке детская смертность и так была очень низкой, поэтому такие призраки в Загробье редки.
Слив воду, Данилюк с Валерием принялись уплетать макароны. Никакой нужды у них в этом не было. В путешествии они ели нечасто – только если угощали встреченные духи или на пути оказывалось заведение вроде Призрачной Корчмы.
Но здесь, в этом маленьком дворике, с его ржавыми гаражами, трансформаторной будкой, бесполезными песочницей и горкой, Данилюк чувствовал себя как-то по-домашнему. И разваливающиеся макароны из советского продмага только добавляли уюта и теплоты.
– А ведь где-то здесь и мой дедушка может быть… – вдруг произнес Данилюк. – И дядя двоюродный…
– Могут, – кивнул Валерий, скребя ложкой по дну кастрюли. – Хочешь их поискать?
– Да не отказался бы…
Найти конкретного человека в загробном мире одновременно сложно и просто. Сложно – потому что населения в нем не меньше, чем в мире живых. А то и больше. При этом никаких справочных бюро, баз данных и передачи «Ищу тебя».
А просто – потому что каждый дух испускает своего рода флюиды. Эманации. Большинство других духов их не видит и не слышит, но те, кто связан кровным родством или знаком лично…
Валерий сказал, что, когда в Загробье является свеженький покойник, его родня и друзья обычно сразу же об этом узнают. Слышат там у себя фоном: ага, внучек любимый явился!
Правда, это только если приходишь нормальным способом. А если как Данилюк, окольным путем через Лимбо, тут уже никто ничего не слышит. Но отыскать родню вполне возможно, надо только… прислушаться. Представить их воочию, потянуться мысленно. И если они где-нибудь здесь, не слишком далеко – услышишь.
Данилюк так и сделал. Но то ли у него не получилось, то ли дедушки здесь и нет…
– Ты продолжай, продолжай, – сказал Валерий. – Лучше ищи. Вот сейчас у почтенных граждан помощи попросим.
Они подсели за стол к доминошникам и описали проблему. Данилюк не особо удивился, что никто здесь не знает о таком Некрасове Андрее Александровиче. Разве что один из игроков уточнил, не Николай ли Алексеевич имеется в виду. Но, понятно, Данилюка интересовал не классик русской литературы.
Было бы, конечно, невероятным совпадением, если бы из десятков миллионов здешних духов именно вот эти четверо оказались знакомы с его дедушкой. Но Валерий обратился к ним не за этим. Вшестером они устроили своего рода спиритический сеанс.
У бесплотных духов нет ни зрения, ни слуха, ни иных человеческих чувств – все это заменяет духовное восприятие. Именно оно позволяет видеть, слышать, обонять и осязать духовные эманации, а через их посредство – материальные объекты. Именно с помощью духовного восприятия призраки могут общаться, не зная языка собеседника. Именно с помощью духовного восприятия призраки чувствуют других призраков.
И сейчас Данилюк описывал своего дедушку Валерию и четверым доминошникам. Рассказывал, что умер тот в две тысячи пятом, семидесяти двух лет от роду. Был невысок, худощав, к концу жизни почти совсем облысел и ужасно этого стеснялся, поэтому носил фетровую шляпу. До выхода на пенсию работал на заводе, фрезеровщиком.
Человек он был мягкий, добрый и вежливый. Всегда готов помочь, никогда ни с кем не конфликтовал. Обожал своих детей, внуков и жену. Дедушкины друзья после его смерти сказали бабушке, что он за всю жизнь ни разу ей не изменял.
Только бухал.
Собственно, легкий алкоголизм был единственным его недостатком. Дедушка никогда не допивался до чертей, никогда не буянил, но заложить за воротник таки любил. Выпив, становился особенно весел, шутлив и добродушен, так что маленький Алеша даже радовался, когда дед бывал под хмельком.
Узнавая о дедушке Андрее все больше, случайные знакомые подкрепляли тем духовное восприятие Данилюка. Работали такой коллективной «линзой». И Данилюк все отчетливее… и отчетливее… и отчетливее… ничего не слышал.
Ни единого звука. Были слабенькие отголоски, но не дедушки, а каких-то совсем дальних родственников, седьмой воды на киселе. Но с ними Данилюк при жизни даже не был знаком и не рвался знакомиться сейчас.
Что он им скажет? Здравствуйте, я ваш четвероюродный племянник?
– Похоже, нету здесь твоего почтенного пращура, – подытожил Валерий. – Но, может, он в Светлом Завтра?
– Где?..
– Да тут неподалеку. Пошли, посмотришь – интересное местечко.
Поблагодарив и распрощавшись с доминошниками, турист и его гид отправились в… действительно очень интересное место. Оказалось, что при безымянных территориях атеистов тоже есть свой аналог Елисейских Полей. Конкретного названия у него нет, но обычно его именуют Светлым Завтра.
Господи, как же там оказалось красиво… Стоя на холме, Данилюк зачарованно любовался открывшимся видом. До самого горизонта колосилась пшеница. Все заливал свет, воздух наполняли тишина и спокойствие.
По другую сторону от пшеничного моря простирался город. И архитектура в нем отличалась разительно. Никаких однообразных зданий-кирпичей – уносящиеся к небесам башни, ажурные шпили, сверкающие купола. Словно и впрямь высокотехнологичное будущее.
В воздухе парили летающие машины, катера, какие-то причудливые шары. Люди носили блестящие футуристические костюмы, были сплошь стройными, подтянутыми. Лица у них светились каким-то внутренним светом.
– Это что же, тоже атеисты? – уточнил Данилюк.
– В основном да… но в первую очередь они коммунисты. Самые вдохновенные, для которых коммунизм не был пустым звуком. Они реально верили в светлое будущее, в торжество научного прогресса, жили мечтой – вот их коллективное бессознательное и сформировало такую утопию.
– Ничего себе… – присвистнул Данилюк. – И много их тут?
– Нет, не очень. Достичь Светлого Завтра мало кому удается.
Данилюк вздохнул. Дедушка был отличным человеком, но вряд ли он здесь. Кем-кем, а коммунистом назвать его было сложно. О Советском Союзе он вспоминал редко и без теплоты.
Но сам Данилюк охотно бы остался в Светлом Завтра насовсем. Так уж тут было замечательно. Чисто, красиво, тепло, на небе ни облачка, и даже черное солнце кажется ярким и лучистым.
Хотя если приглядеться, рядом можно увидеть змея Апопа и волка Сколя. Опять подрались из-за того, чья сегодня очередь жрать солнце. Эти хтонические чудовища существуют в загробном мире сами по себе, им нет дела до суеты двуногих букашек.
Данилюк взял в уличном автомате мороженое и стаканчик лимонада. Допив, поискал глазами урну, и к нему тут же подъехал маленький робот. Выглядел он довольно знакомо… собственно, здесь все выглядело довольно знакомо. Этакая смесь, мешанина из футурологии, научной фантастики и просто общих людских представлений о будущем.
Слева высился театр под открытым небом. На мраморной сцене звонко декламировала стих красивая девушка с короткой стрижкой.
Справа простирался покрытый зеленой травой стадион. По дорожке бежали полуобнаженные атлеты.
А впереди становилось все больше народу. Все сплошь молодые, длинноногие, лишь изредка перемежаемые почтенного вида старцами. На Данилюка и Валерия поглядывали с легким любопытством – их костюмы выбивались из общего ряда.
Хотя Валерий, в принципе, мог сойти за своего. Забавно, но что-то похожее на греческие туники здесь носили многие. Да и в архитектуре проскальзывали античные мотивы. Видимо, на подсознательном уровне светлое будущее у многих ассоциировалось именно с античностью.
Пробравшись сквозь толпу духов, Данилюк оказался на краю… космодрома. И прямо здесь, прямо сейчас, страшно ревя турбинами, в воздух устремилась ракета.
Духи восторженно загомонили, принялись обниматься и целоваться. Какой-то бородатый старик в пенсне затряс руку своему соседу и крикнул, перекрывая шум:
– Поздравляю с успешным запуском, Сергей Павлович!
– И вас, Константин Эдуардович, и вас! – радостно ответил тот.
На что уж был Данилюк флегматичен, но здесь даже его проняло. Изумленно распахнув рот, он наклонился к Валерию и спросил:
– Это что… ракета?!
– Ну сам видишь, – пожал плечами тот.
– Они тут… в космос летают?..
– Конечно. Почему бы им туда не летать?
– А… а куда?
– Известно куда – на другие планеты. И к далеким звездам.
– А… а зачем?
– Ну как зачем? На других планетах тоже есть жизнь, тоже есть разумные существа. И у этих разумных существ тоже есть свои загробные миры. Вот туда они и летают – в гости и в экспедиции. С исследовательскими миссиями.
– Офигеть.
Данилюку реально захотелось остаться здесь насовсем. Но он чувствовал, что не получится. Внутри было то же самое ощущение, что в Нави, Хели, Аиде и других мирках – понимание того, что это не его посмертие. Он может здесь гостить, и даже довольно долго, но остаться насовсем не выйдет. Светлое Завтра его просто отторгнет.
– Не подходишь ты для этого места, – подтвердил Валерий, когда Данилюк его спросил. – И я не подхожу. Тут… особый склад характера нужен.

Глава 17

Данилюк и Валерий бежали со всех ног. Неслись, едва касаясь ногами иссохшей земли. Данилюк боялся обернуться, прекрасно зная, что увидит за спиной.
Целую стаю голодных духов.
За полгода путешествия по Загробью это было уже не первое столкновение. Голодных духов здесь хватало. Опустившиеся, озверевшие, эти призраки-каннибалы только и высматривали, на кого бы напасть.
Духи животных тоже порой видели в людях добычу – но их интересовало лишь «мясо». Оказавшись жертвой призрачного волка или тигра, ты просто переживал определенное неудобство, а потом вставал и шел дальше. Погрызенное ими астральное тело возобновлялось так же легко, как бесконечная жвачка Данилюка.
Но голодные духи – твари куда страшнее. Эти энергетические вампиры высасывают самую сердцевину, активную часть души – а ее так легко не восстановишь. Растерзанный голодными духами в лучшем случае залечивает травмы годами, а в худшем – отправляется на досрочное перерождение.
Валерий был превосходным гидом, отлично знал опасности Загробья и умел их избегать. Оказалось, что, если умеешь за себя постоять, один или два голодных духа – не такая уж проблема. Валерий просто колотил их пастушеским посохом, и монстры с визгом драпали.
Но это если один или два. А сейчас за путешественниками гналось штук тридцать.
И не только обычные, похожие на зомби-йеху. По бокам топали два огромных чудища, сверху наседали несколько летающих, а сзади вообще текло-переливалось нечто кошмарно-многоглавое, похожее на ту мерзость, что едва не сожрала Данилюка на Воробьевых горах.
– Беги, Алексей, беги! – кричал во все горло Валерий.
Тот и так бежал что есть сил. Усталости не было, в боку не кололо – эти недостатки подсознание Данилюка оставило в прошлом. Он давно принял себя как призрака.
Но вот бегал по-прежнему не быстрее, чем при жизни. Духи ведь во всем таковы, какими себя ощущают. А как ощутить себя сверхскоростным, если никогда подобного не испытывал?
Воображение просто не справляется.
Данилюку только изредка удавалось делать своеобразные рывки. Подобно тому как они с Валерием пересекали большие расстояния. Он просто смотрел на точку далеко впереди, всей душой рвался к ней и… внезапно ее достигал. Так же делал и Валерий.
Только голодные духи отставали не сильно. Они-то ведь точно так же всей душой рвались к добыче. И точно так же сокращали расстояние.
В загробном мире это все могут.
– Давай туда, скорее! – показал Валерий.
Посреди иссушенной равнины возвышалось что-то вроде крепости. Или цитадели. Такой огромный черный куб… или нет, скорее параллелепипед. Данилюк еще успел подумать, что эта штука выглядит как-то знакомо, когда в нижней части распахнулись ворота.
– Прошу асиста! – крикнул Валерий.
Последнее слово Данилюк не понял. Но его явно поняли те, кто сидел в крепости, – из ворот стали выходить люди. Очень разношерстная компания – одни с мечами и луками, другие с автоматами, третьи вообще какие-то странные. Были там волшебники в мантиях и с посохами, были амбалы в футуристической броне, были нелепые, трудноописуемые создания.
А впереди всех вышагивал коротко стриженный качок в темных очках, смахивающий на Дольфа Лундгрена. Он держал наперевес трехствольный пулемет и выглядел ну точь-в-точь как…
– Это что, Дюк Нюкем?! – вытаращился Данилюк.
Ответить Валерий не успел – «Дюк Нюкем» открыл огонь. Данилюк дернулся, но все пули прошли насквозь… изрешечивая в капусту голодных духов. Сзади поднялся дикий вой, раздались визги, твари остановились, попятились.
Секундой спустя в сечу ворвались и остальные духи из крепости. Одни рубили, другие стреляли, третьи швыряли огненные сгустки. Вихрастый синий уродец свернулся клубком и со страшной силой врезался в голодного духа, размазывая его в кашу.
Через минуту-другую все было кончено. Голодные духи обратились пузырящимися лужами, а духи из крепости радостно загомонили. У одного над головой возникла золотистая стрелочка, и остальные принялись его поздравлять.
– Кто это? Где мы? – вполголоса спросил Данилюк.
– Это один из самых молодых мирков Загробья, – ответил Валерий. – Аркадиана.
– Услышал тебя… А кто здесь живет?
– Игроки.
– Игроки?..
– Да. Но не просто игроки, а игроки в игры… признаться, я не очень понимаю, что это вообще за игры такие. Какое-то новомодное изобретение, при мне такого не было. Сами себя они называют геймерами.
Данилюк слегка опешил. Загробье продолжало преподносить сюрпризы. А он-то уж думал, что после Светлого Завтра его ничто здесь не удивит.
К ним подошел «Дюк Нюкем». Бесцеремонно похлопал по плечам и спросил, все ли в порядке и откуда сами. Валерий его не заинтересовал, а вот Данилюк обрадовал. Он стал расспрашивать, где тот жил, да кем работал, да какой у него был комп, да какая любимая игра. Узнав, что Quake, сильно обрадовался, похвалил за хороший выбор.
Ответив на вопросы, Данилюк стал тоже их задавать. Спросил прежде всего, кто такой его уважаемый собеседник. Не тот ли самый, легендарный… ну, вы понимаете…
– Да не, чувак, я не Дюк Нюкем! – расхохотался качок. – Просто похож.
– А кто ты тогда? Просто призрак?
– Ну… вообще… я… я типа бог. Как бы.
– Бог?..
– Ага. Бог шутеров. Как бы. Типа.
О чем вообще речь, Данилюк понял не совсем. А точнее, совсем не понял. Но ему объяснили.
Оказалось, что Аркадиана – это действительно загробный мирок персонально для геймеров. И только для них. Еще каких-то сорок лет назад ничего подобного в Загробье не было, да и быть не могло. Сейчас же это место живет полной жизнью. Те, для кого гейминг был чем-то вроде религии, кто при жизни не знал и не хотел знать ничего, кроме видеоигр, оседают здесь – и их это более чем устраивает.
Впрочем, подобных духов пока довольно мало. Все-таки видеоигры на Земле появились совсем недавно, а с таким бурным фанатизмом к ним относятся немногие. Большинство геймеров по-прежнему там, в мире живых.
– Но с каждым годом наши ряды множатся! – похвастался «Дюк Нюкем». – Добро пожаловать в Аркадиану, нуб!
Подойдя к геймерской цитадели ближе, Данилюк понял, что неверно оценил расстояние. Ему казалось, что та довольно далеко, поэтому выглядит маленькой… но она именно такой маленькой и была. С обычную высотку, от силы метров тридцать в высоту. Нет, это тоже прилично, конечно, но… все предыдущие загробные мирки были гораздо больше.
Вопрос отпал, когда Данилюк вошел внутрь. Там было… просторно. Очень. Вдаль тянулся громадный зал со стеклянным потолком, вверх уносились сотни лифтов, и повсюду зияли порталы. Данилюку предложили заглянуть в какой-нибудь, тот заглянул – и увидел травянистую, залитую светом равнину. Заглянул в другой – оказался посреди ржавых развалин, остовов гигантских машин. В третий – и высунулся из широкой зеленой трубы, рядом со здоровенной крылатой черепахой.
– Снаружи ваш дом кажется меньше, – осторожно заметил Данилюк.
– Компьютер тоже маленький, чувак, – расплылся в улыбке «Дюк Нюкем». – А вмещает бесконечность.
– В мире мертвых это норма, – добавил Валерий. – Тут места гораздо больше, чем в мире живых. А эти их врата вообще ведут в ментальный план.
Несмотря на такие просторы, населена Аркадиана и впрямь оказалась слабо, почти исключительно молодежью. Многие – подростки, даже дети. Гости у них явно случались нечасто, так что вокруг пришельцев быстро собралась толпа.
Древнего духа Валерия особо не трогали, а вот Данилюка сразу стали тянуть в разные стороны. Его тут же вызвали на бой, позвали в рейд, предложили разгадать головоломку и выдали несколько квестов. Данилюк только и успевал растерянно отвечать, что это не его, но спасибо за предложение.
Кроме «Дюка Нюкема» в Аркадиане оказалось еще целых четыре бога. Чернокожий подросток с дредами назвался богом аркад, толстяк в мантии волшебника – богом ролевых игр, тихая невысокая девушка – богиней адвенчур, а крохотный кореец в очках – богом стратегий. Сам «Дюк Нюкем» убрал пулемет и обернулся прыщавым пареньком лет семнадцати.
– Вы серьезно боги? – все еще сомневался Данилюк. – Вы… не очень-то похожи. Без обид только, ладно?
– Да какие обиды, чувак! – махнул рукой «Дюк Нюкем». – Да мы тут сами над этим прикалываемся! Я ж понятия не имел, что стану типа богом, просекаешь? Вообще офигел. Это само как-то получилось.
– Само?..
– Ну да. Коллективное бессознательное. Скапливается много всякой энергии – духовной, мысленной, жизненной, маны, хэпэшек… Образуется ниша, вакантное место. И ее надо заполнить. И тут либо кто-то из старых богов берет дополнительные обязанности, либо рождается новый. Вот как я. Я помер… ну и очень удачно тут вписался. Оно так обычно и случается.
– То есть ты все-таки тоже был человеком?
– Просекаешь. Так-то меня Джейком зовут. Джейкоб Парсонс, из солнечной Аризоны. Родился в восемьдесят втором, умер в девяносто девятом. Безумно фанател от шутеров.
– Альф Медоус, – представился бог аркад.
– Витторио Мур, – важно кивнул бог ролевых игр.
– Агнесса Баланже, – прошептала богиня адвенчур.
– Ким Юн Хо, – назвался бог стратегий.
– Ким у нас самый свеженький, – поделился Джейк. – Только в прошлом году родился.
– Родился?..
– Ну помер у себя там в Сеуле… а потом тут же снова родился. Уже здесь. Уже богом. Это… трудно описать. Самому прочувствовать надо, чтобы понять, как оно.
Боги игр с удовольствием устроили Данилюку экскурсию по своим владениям. Ни в одном загробном мирке его еще не принимали с таким почетом. Данилюк уже знал, что в Нави, Хели, Аиде и прочих местах тоже есть свои мелкие и даже крупные божества, но там они все очень древние, важные и деловые. Им некогда возиться с туристами.
А эти ребята были сплошь молодыми, веселыми, жизнерадостными. Все пятеро стали богами совсем недавно, еще отлично помнили свою прежнюю природу и занимались в основном… ну, геймингом.
Данилюк смутно представлял, чем положено заниматься богам.
От обычных духов они отличались незначительно. Обладали всякими прикольными фишками, умели показывать фокусы. Творили всякое с такой легкостью, будто вокруг Лимбо, а не плотный астрал.
Джейк сказал, что это все благодаря их силе воли. Мол, воля сама по себе – источник энергии. Даже обычный человек, если очень сильно к чему-то стремится, очень сильно чего-то желает, повышает вероятность того, что это действительно произойдет. В Лимбо – очень сильно, в Загробье довольно серьезно, ну а в материальном мире – едва заметно, на сотые доли процента. Именно на этом, например, работает плацебо – на себя влиять проще, чем на окружающее, поэтому эффект уже ощутим.
А божья воля – это безграничная мощь. Всякое божество представляет собой практически бесконечный источник энергии. Однако чтобы таковым стать, божеству необходима вера других – она подпитывает его, как вода подпитывает семя, позволяя вырасти в большое дерево.
– Но нам типа ничья вера не нужна, потому что мы тут как бы очень мелкие боги, – вздохнул Джейк. – Настоящие чудеса можем творить только в играх. Я вот могу тебе аптечку послать или сделать так, чтобы моб в текстурах застрял. Хочешь?
– Да не, обойдусь как-нибудь, – вежливо отказался Данилюк.
– Извини, это мой предел.
– А много вообще на свете вот таких… мелких богов?
– Да большинство на самом деле, – задумчиво сказал Джейк. – Понимаешь, чувак, боги делятся на три сорта. Самые старшие, как вот Господь мать его типа Бог, – это да, это боги, это о-го-го! К ним и подойти-то близко не выйдет, не то что потрендеть за жизнь, как вот со мной. Среднее звено – это обычные типа боги. Как все эти Зевсы, Торы и Рейдены. Тоже как бы ребята серьезные, с ними шутки не шути, но они уже поближе к народу. И бухнуть любят, и с телками замутить, и погамать не прочь. А низшие – это вот мы. И нас таких просто дофигищи. На одной только Земле как бы миллионы. Все эти водяные, домовые, лешие – они и есть такие вот мелкие божки. И стать одним из них в общем-то совсем нетрудно, только на что-то значимое особо не рассчитывай. Так, чуть поважнее обычного типа духа…
– А настоящий бог гейминга есть? Не такой, как ты, а… настоящий?
– Есть, конечно. Наш верховный. В отличие от нас с чуваками, он очень старый и гамает во множестве миров. Но он сейчас на Земле, среди смертных.
– Это как?
– Есть такое слово – аватара, – поднял палец Джейк. – Бог рождается в шкурке смертного моба, чтобы исполнить некую особую миссию. И вот на нашей Земле в шестьдесят втором году родилась аватара бога гейминга. Спаситель и мессия, ниспосылающий людям игры. Он вернется в Аркадиану, когда скончается его нынешняя смертная оболочка.
Данилюку подумалось, что слово «вернется» не очень уместно, если сама Аркадиана сформировалась только в восьмидесятых. Но он не стал развивать эту тему, спросив только:
– А много их вообще сейчас на Земле? Аватар.
– Точно неизвестно, – задумчиво ответил Джейк. – Миссии они обычно исполняют секретные, так что отличить аватару от обычного смертного моба сложно. Но вообще, конечно, хватает. Боги этот метод любят. Во-первых, он очень эффективный для получения экспы, репутации и очков влияния, а во-вторых, для них самих это как отпуск. Снова на время стать нубом, погамать на хардкоре со всего одной жизнью, забыть о божественной нагрузке… Некоторые то и дело в новые аватары ныряют.
Боги игр показали Данилюку весь свой мирок. Он, впрочем, сводился к… играм. Целыми днями, двадцать четыре часа в сутки. Они играли, обсуждали игры, помогали играть другим – больше их ничто не интересовало.
Играли они двумя способами. Традиционным – перед обычным экраном, с джойстиком, геймпадом или клавомышью. И вживую – через те самые порталы, что вели на ментальный план. Там игры превращались в уже почти полноценные миры – хотя и насквозь воображаемые, с практически нулевой реальностью.
Фэйрун и Нирн, Миртана и Давентри, Раккун-Сити и Восторг – в любое из этих мест можно было попасть из Аркадианы. Именно там можно было встретить и их обитателей – не духов, принявших похожее обличье, а действительно персонажей игр.
– Игра, чувак! – воодушевленно декламировал Джейк. – Игра – это смысл жизни, смысл Вселенной, смысл всего вообще! Игра – это единственная подлинная возможность, что у нас есть, которая позволяет нам чувствовать себя в гармонии с жизнью! Мы живем, чтобы играть, мы играем, чтобы жить!
– Тоже философия, – вежливо согласился Данилюк. – Главное, что вам это нравится.
– Нравится. Нравится – не то слово, чувак. Мы играем здесь вечно. В самой лучшей компании. На ультравысоких настройках. Без багов, без лагов, без тормозов.
Иногда духи Аркадианы отправлялись в рейды и по Загробью. Собственно, именно поэтому вокруг их цитадели простиралась пустыня – всю живность поблизости они давно перевели на экспу. Стая голодных духов, что напала на Данилюка и Валерия, была слишком захвачена погоней, а то бы они остереглись приближаться к этим стенам.
Впрочем, голодные духи вообще редко приближались к загробным миркам. Почти у всех имелась какая-то стража, свои секьюрити. Озверевшие пожиратели бродили обычно в дебрях, вынюхивая случайных путников.
С большим любопытством Данилюк осмотрел своего рода музей… или дом престарелых. Там в глубоких креслах, опутанные проводами, взирали из-под черепашьих век какие-то древние старцы. Были они вроде и человекоподобны, но почему-то сразу понималось – это не люди и никогда ими не были.
– Здесь живут старые приставки, чувак, – прокомментировал Джейк. – Вот эти деды – первые два Плэйстейшена, Дримкаст, Сатурн. Эти, с седыми бородищами – Супер Нинтендо и Мега Драйв. Этот древний воин на костылях – великий Нинтендо. У вас, правда, больше известен его косоглазый брат-уродец, Денди.
– А вон те, у аппаратов жизнеобеспечения?
– Это совсем архаика. Атари и его родня. Они уже давно живы только здесь.
– Они что, тоже… боги? – уточнил Данилюк. – Приставок?
– Нет, это их воплощения. Персонификации. Часть самой Аркадианы, порождения коллективного бессознательного.
Но не все так хорошо было в прекрасной Аркадиане. Один из лучших ее участков, целый огромный квартал на самом видном месте, был словно поражен какой-то болезнью. Там разверзлась черная зловонная яма, из которой поднимались ядовитые миазмы и слышался дикий вой: «Ееееееееааааааа!.. Ееееееееааааааа!..»
– Это что за нафиг?! – ужаснулся Данилюк.
– Это типа наш общий ужас, – печально вздохнул Джейк. – Кошмар всея гейминга. Мы стараемся близко туда не подходить. Ты туда лучше даже не смотри.
Отведя Данилюка от загадочной ямы, бог шутеров заговорщицки наклонился к нему, развел руки, раскрывая в воздухе огромный экран, и шепнул:
– Тсс, тсс, чувак, ты вот сюда лучше посмотри. Сейчас что-то покажу. Видишь?
На экране появилось изображение. Здания, люди… какие-то огромные механизмы…
– Что это? – спросил Данилюк.
– Half-Life 3! – восторженно воскликнул Джейк. – Она только у нас есть, в геймерском раю! Больше нигде! Хочешь погамать?
– Да не, спасибо, – вежливо отказался Данилюк. – Может, как-нибудь потом.
– М-да, – окинул его разочарованным взглядом Джейк. – Нет, чувак, извини, ты у нас остаться не сможешь. Ты не геймер, по тебе видно.
Данилюк пожал плечами. Да, в детстве он любил стрелялки, да и сейчас еще иногда под настроение мог зарубиться в Контру, но настоящим геймером не был никогда.
Уже за воротами Валерий сказал, что в Загробье довольно много мест типа Аркадианы. Тоже для… чрезмерно увлеченных.
– Есть Леса Люмьер, Обычная Японская Школа, Шахматная Страна, Царство Коллекций, есть даже То Самое Средиземье, – перечислял Валерий. – Все что душе угодно. Если где-то набирается критическая масса фанатов, людей, которым от жизни нужно только что-то одно, – из их коллективного бессознательного формируется маленький загробный мир.
– Только вот я не фанат… ничего, – покачал головой Данилюк. – Нет, я любил и поиграть, и кино посмотреть, и даже марки в детстве чуть-чуть собирал… но это все так, от нечего делать. Всерьез ничем не увлекался.
– Тогда ничего из этого тебе не подойдет. Не приживешься.
– Да уж.
Данилюк задумался, что дальше. Его экскурсия по загробному миру подходит к концу. Валерий показал почти все, заслуживающее внимания. Пришла пора выбирать, где устраиваться на постоянное жительство… но Данилюк сомневался, что хочет осесть в каком-нибудь из виденных мирков.
В Светлом Завтра разве что, но как раз там-то и не получится.
– Куда мы теперь? – спросил он.
– Последний пункт программы, – ответил Валерий. – Юду, Черный Город. Там такая смесь из всего подряд. Столица загробного мира, можно сказать.
– Последний, значит… Ну… подожди-ка. А ты точно все показал? – усомнился Данилюк.
– Все более-менее крупное. Остались крохотные мирки всяких диких племен, маленькие стихийные поселения и просто скопища безумцев. А, хотя еще синтоистский мирок остался, Ёми… но он рядом с Черным Городом, можем по дороге заглянуть, если интересно.
– Подожди, – повторил Данилюк. – А как же рай, ад… и эта, мусульманская… с гуриями которая… Что-то я их не помню.
– Так это все не здесь. Это в других мирах.
– В других мирах?..
– Конечно. Эти миры так и называются – Рай, Ад и Эта Мусульманская, с Гуриями Которая.
– Серьезно?..
– Шучу. Джанна он называется.
– Так, может, мне туда попробовать? Ну, не в Джанну, понятно, но в этот, в христианский…
– Так ты же не христианин.
– Ну да… то есть нет, но… ну я просто не знаю, куда мне еще. Может, хоть там из родни кого найду…
– Ну попробуй, почему бы и нет. Но тогда нам тем более в Черный Город.

Глава 18

Черный Город разместился в самом центре загробного мира. В той его части, что соответствовала Восточной Азии. Как и в мире живых, эти области были самыми людными, самыми оживленными.
И называлось это место Диюй.
Ни один другой загробный мирок не мог соперничать с этим столпотворением. Даже сравнительно плотные территории советских атеистов. Здесь народ просто кишел – куда ни глянь, везде толпы. Бесконечные рисовые поля, настоящее море крыш, бурлящие жизнью рынки.
Преобладали азиаты. От монголов до малайцев, от японцев до индусов. А больше всего китайцев – собственно, сама «страна» носила китайское название.
– Тут в основном буддисты, даосисты и восточноазиатские атеисты, – сообщил Валерий.
– А разве у них не реинкарнация? – спросил Данилюк. – У буддистов в смысле.
– У всех реинкарнация. Но она же не сразу после смерти. Всегда есть какой-то промежуток. Вот они тут и маринуются в ее ожидании.
– Услышал тебя… А индуисты где?
– Эти в Патале. В семи областях била-сварги, под подземным небом. Но это совершенно другое место, туда я отвести не могу.
Данилюк окинул взглядом многолюдную улицу. Все-таки загробный мир чертовски сложно устроен. Возможно, даже сложнее, чем мир живых. У всех какие-то свои правила, и фиг разберешься, кто и куда попадает.
– И как же отсюда попасть в рай? Тот, который христианский. У него название-то есть, кстати?
– Есть. Рай.
– А их бога зовут Бог, – кивнул Данилюк. – Понял принцип.
– Иегова его зовут, – не поддержал шутку Валерий. – А вообще-то Рай просто сейчас самый известный, вот и стал именем нарицательным. В мои времена такого слова не знали – у нас Элизиум был.
Диюй оказался настоящим лабиринтом. Природные и климатические зоны чередовались хаотично, разделяясь на сто тридцать четыре преисподних. Валерий сказал, что когда-то это были в буквальном смысле преисподние, где подвергались карам грешники, но потом все это дело переместили в Ад. Сейчас Диюй – это скорее чистилище, а его преисподние – просто области, районы.
Здесь тоже протекал Стикс. Или Сандзу, как его называли местные. Эта Река служила не просто границей Загробья – она опоясывала его везде и всюду, проходя сквозь пустыни и океаны, хотя бы краешком касаясь почти каждого загробного мирка.
Правда, эта часть Реки была неплохо благоустроена. Ее пересекал огромный и очень красивый мост, имелись налаженные переправы. Но в воду соваться явно не стоило – там проносились темные силуэты, похожие на огромных змей.
Черный Город Юду, столица Диюя и всего загробного мира, располагался в самом центре. Громадный, многоярусный, со множеством небоскребов и дворцов. Кроме обычных улиц тут были подземные и даже воздушные – многие призраки не трудились ходить ногами, предпочитая летать. Сам Данилюк к этому так толком и не привык, да и не хотел привыкать – у летающих духов постепенно исчезали ноги.
Черный Город назвали так за то, что в нем вечная ночь. Но при этом его заливал свет. Повсюду светильники, факелы, фонари, лампы и прочие средства освещения. Наверное, примерно так ночами выглядит Гонконг или Сингапур.
А еще мрак разгоняли синие костры, из которых появлялись разные ништяки. Одежды, ценности, предметы мебели, даже терракотовые слуги. То родичи в мире живых посылали духам подношения.
Вероятно, когда-то раньше вокруг Черного Города были стены. Очень уж правильную форму он имел – почти идеальный круг. Точнее, кольцо – этот громадный мегаполис раскинулся вокруг еще более громадной… штуки. При виде ее Данилюк задрал голову и пораженно присвистнул.
Этот… объект был виден изо всех концов города. И задолго до него. В небо уходил луч света, в необозримой выси расширяющийся до огромного диска, а потом вновь сужающийся до луча и исчезающий в черном солнце. Диск в центральной своей части оставался ярко-белым, но ближе к краям все тускнел, пока свет окончательно не сменялся глухой чернотой.
– Это стержень мироздания, бхавачакра, – сказал Валерий. – Что-то вроде оси, на которой вращаются Семь Сфер. Здесь ее видимая часть.
Из такой дали было плохо видно. Но зрение духам заменяет духовное восприятие – и, «приглядевшись», Данилюк рассмотрел у бхавачакры миллионы искорок. Пятнышек света, похожих на белых бабочек. Одни поднимались с земли, от Черного Города, другие неслись откуда-то издали. Влетая в этот гигантский небесный диск, они на мгновение вспыхивали особенно ярко, а потом исчезали.
– Души, – снова прокомментировал Валерий. – Окончательно истощившиеся, готовые к реинкарнации. Чем чище душа, тем ближе к центру она попадет, и тем удачнее будет перерождение.
– А если я туда залечу?.. или войду в этот луч?..
– Досрочно отправишься на перерождение, – пожал плечами Валерий. – Хочешь?
– А можно самому выбрать, кем переродиться?
– Можно влететь в самый центр. Но конкретное рождение самому выбрать нельзя.
– То есть можно и крысой родиться, и лягушкой…
– Можно. Хотя скорее всего родишься кем-то похожим на себя нынешнего.
– Почему?
– А душа стремится к ближайшему телу, похожему на предыдущее. Если был человеком, то девять из десяти, что переродишься человеком же. Если был мужчиной, то девять из десяти, что переродишься мужчиной же. Если жил на Земле, то девять из десяти, что переродишься на Земле же. Как-то вот так это работает.
– Любопытно. А почему так?
– Да просто наименьшее сопротивление. Большинство людей ведь на самом деле не стремится к переменам. Все в глубине души хотят того же самого, только лучше. Вот девять из десяти и получают в новом рождении что-нибудь похожее на предыдущее. Их души просто летят самой знакомой дорогой.
– А те, кто хочет перемен?
– А это и есть тот самый десятый шанс. Те, кто хочет чего-то новенького. Их души летят незнакомыми дорогами и перерождаются кем-то совсем другим.
– Услышал тебя, – кивнул Данилюк, принимая это к сведению.
Он пока не собирался перерождаться досрочно. Не очень хотелось терять память. Да и существование в виде призрака оказалось совсем даже неплохим. Почти не хуже прежней жизни, а в некоторых аспектах и вовсе лучше.
Хотя жилье и работу найти все-таки не помешает. Может, прямо здесь, в Черном Городе? Тут вроде как самая бурная движуха Загробья. И впускают всех подряд. Преобладают азиаты, но белых и негров тоже хватает.
Да и нечеловеческих духов полно. Есть и астральная нежить, и всякие монстры-чудища. Демоны есть. Мелкие божки. Под колесом бхавачакры раскинулся настоящий призрачный Вавилон.
– Слушай, а что там вокруг диска? – спросил Данилюк, приглядываясь еще сильнее. – Кольцо какое-то… блин, что там за нафиг?..
Вокруг бхавачакры кипело… кишело… трудно описать, что там за жуть творилась. Бесконечная чернота на какое-то мгновение вспыхивала алым, расплескивалась бурными волнами. Там колыхались бесформенные массы, появлялись и пропадали чьи-то безумные лица, распахнутые в агонии рты. Туда тоже со всех сторон летели искорки, но какие-то другие – плотные, с даже как будто очертаниями…
– У этого кольца много названий, но обычно его именуют Кровавым Пляжем, – ответил Валерий. – Это прореха в Кромке, сквозь которую утекают астральные осадки. Туда попадают те, кто умер, будучи уже мертв.
– Это кто?
– Демоны в основном. И некоторые другие. Там разлагаются их духовные останки. Длится недолго – это не посмертие, а просто… астральное гниение. Такая огромная свалка.
– Если это пляж… есть и море? – предположил Данилюк.
– Есть и море. То самое, из которого все когда-то появилось.
– Мм… не понял тебя.
– Хаос. Вокруг бхавачакры он нахлестывает на астральное Упорядоченное – и на границе Порядка и Хаоса возникает то, что именуют Кровавым Пляжем. Поэтому сюда и стекаются полуразрушенные души демонов.
Данилюк с Валерием прошли по высокому мосту, украшенному огромными фонарями. Он пересекал очередной приток Реки. На краешке сидели трое детей – весело хихикали и кидали в воду камни. Время от времени оттуда высовывалась чешуйчатая морда, похожая на крокодила с сомовьими усами. Речной монстр громко чихал, фыркал и снова погружался – а дети продолжали кидать камни.
Двое из них походили на китайчат. Третий – на чертенка. Лысый, краснокожий, с маленькими рожками и хвостиком.
Данилюк отвел от лица занавеску-вуаль, свисавшую с плывшего над ними монстра – этакой голубоватой медузы-облака. Взял у безногого лоточника печенье с предсказанием. Прочесть не смог – то были китайские иероглифы. Говорить Данилюк мог свободно с духом любой национальности, но на письменность это распространялось не всегда.
– И где же здесь… мм… вокзал… аэропорт… лифт… та штука, которая ведет в Рай? – спросил Данилюк, жуя печенье.
– В Садах Напрасно Умерших. Это в шестом судилище, владения вана Би.
В отличие от большинства других загробных мирков, Черный Город имел транспортную систему. По улицам носились скелеты-рикши, старинные автомобили с демонами за рулем и огромные двенадцатилапые коты-автобусы с полыми телами. В воздухе летали длиннохвостые пассажирские драконы.
На одного такого Данилюк с Валерием и сели. Громадный зверь не имел крыльев, но парил в воздухе как легкое облачко. Специально для них во многих высотных зданиях Черного Города имелись отверстия – драконы брали и высаживали пассажиров прямо в них, практически не опускаясь к земле.
Сиденья тянулись у них просто вдоль спин – без куполов, без ветровых стекол. Для духов это значения не имеет. Им не нужно дышать, они не боятся разбиться, а если все-таки ухитряются получить травму – это просто временное неудобство.
Строго говоря, в загробном мире и воздуха-то нет. Есть разные погодные явления – дождь, снег, туман, – но они по большому счету иллюзорны.
Свесившись с сиденья, Валерий показал Данилюку правительственную резиденцию. Громадный серый дворец в виде человеческого черепа. Вокруг клубился дым, сновала разнообразная нечисть, а над крышей кружил фантастически длинный дракон.
– Там правит царь Яма! – воскликнул Валерий.
– Яма?.. – переспросил Данилюк.
– Ага. У нас его называли Дис Патер… а потом Плутон. Или Аид, если по-гречески. А у вас – Чернобог. Слышал о таком?
– Чернобог… слышал, кажется.
– У него почти в каждом загробном мирке есть вилла. И за пределами Загробья тоже кое-где. А вот тут – самый главный дворец.
– А почему именно тут?
– Потому что столица сейчас тут. Но раньше она в Аиде была. А до того – в Дуате. А еще до того – в Куре. А еще до того в одном совсем древнем мирке… не помню названия. К тому времени, как я умер, он уже почти опустел.
Еще из достопримечательностей Валерий показал главное управление психопомпии. Штаб-квартиру проводников душ – тех самых ангелов смерти и других сущностей, провожающих умерших с того света на этот.
Валерий сказал, что на самом деле переходить между тонкими мирами несложно. Проблема в том, что при жизни этому не учат. А самостоятельно до этого доходят далеко не все и далеко не сразу. Это у животных вон все на инстинктах. Младенцы тоже сами справляются.
А вот взрослых приходится вести за ручку.
Самый главный психопомп – это тот, кого именуют собственно Смертью. Танатом, Азраилом… у него целая куча имен, он очень старый и лично провожает только ВИП-персон. Всяких исторических личностей.
Но и кроме него специалистов хватает. Вообще, занимаются этим все кому не лень. Ангелы. Демоны. Даже боги иногда.
И, конечно, другие духи. Специализированные, работающие на постоянной основе. И любители, вызвавшиеся встретить кого-нибудь из родни или друзей. Эти обычно разово.
А за многими и вовсе никто не является. Им просто открывают с этой стороны тоннель.
Порядка во всем этом кавардаке очень мало. Жуткая путаница. Зачастую вообще непонятно, кто, кого и куда должен провожать. Неудивительно, что некоторые просто выпадают из системы – как вот Данилюк.
– Когда-то я и сам пытался сюда устроиться, – задумчиво сказал Валерий. – Но не получилось.
– А что так? – заинтересовался Данилюк.
– Не мое, – коротко ответил Валерий.
Расспрашивать дальше Данилюк не стал. Тем более что впереди уже начинались Сады Напрасно Умерших. Дракон в них не приземлялся – Данилюк с Валерием просто шагнули с его спины и пошли вниз своим ходом.
Сады Напрасно Умерших были крупнейшим в Черном Городе парком. Бескрайние луга и холмы, настоящее море растительности, все залито солнечным светом и огромное количество духов животных.
В основном домашних. То и дело в воздухе вспыхивали радужные мосты, и в Сады спускались новые кошки, собаки, канарейки, хомяки. Некоторых уже дожидались – люди, умершие прежде своих питомцев. Другие, наоборот, отправлялись на зеленые просторы, чтобы самим дожидаться своих людей.
На самом высоком холме Садов друг против друга стояли двое гигантских врат. Одни из рога, другие из слоновой кости. Духи то и дело входили в одни и выходили из других. И не только духи – полно было полупрозрачных существ… разной формы. Большинство – люди или человекоподобные существа, но они явно не были духами, поскольку выглядели… как призраки. А нормальные-то призраки казались Данилюку плотными, четкими, непрозрачными.
– Это кто? – спросил он Валерия.
– Грёзы, – ответил тот. – Это врата в Страну Снов.
– А, астрально-ментальный план? – вспомнил Данилюк.
– Уже знаешь? Да, там уже не духи, а сновидения. У нас они, сам видишь, как выглядят.
– Но они могут тут находиться?
– Могут. Так же как мы можем в мире живых. И в мире снов мы тоже можем. Витать там, проникать в чужие сны…
– А, так я это уже делал! – перебил Данилюк.
– Ну вот. Только надолго там остаться нельзя – рано или поздно провалишься обратно сюда.
– Да я и не собирался, – отмахнулся Данилюк.
В мир снов его действительно не тянуло. Судя по описаниям, реальность там даже слабее, чем в Лимбо. Заглянуть в гости, подивиться тамошнему сюру – это можно. А жить там на постоянной основе… нет, не тянет.
А вот в Черном Городе Данилюк, пожалуй, мог бы и остаться. Тут и народу полно, и развлечений, и инфраструктура хорошая, и работу наверняка найти можно. Разве что население в основном азиатское, но это не проблема.
Но Данилюк уже вознамерился добраться до Рая. Там-то наверняка должно быть еще лучше… на то ведь он и Рай. Заглянуть туда, посмотреть, как оно выглядит, попробовать отыскать родню… ну а потом, скорее всего, таки назад в Черный Город. Данилюк особо не рассчитывал, что ему позволят остаться в Раю, просто хотел попытать счастья.
– Ну, тебе вон туда, – указал Валерий. – Вон, видишь, где лестница в небо?
То была действительно лестница. Золотые ступени уходили вверх, в никуда, постепенно просто растворяясь в воздухе. Лестница нигде не изгибалась, вела прямо вперед, и ступеней в ней было очень-очень много… но при этом она каким-то образом почти не занимала места. Словно накладывалась сама на себя.
– Что, вот так просто? – слегка усомнился Данилюк. – Подняться по лестнице – и я в Раю?
– Не в Раю, а у его ворот. К воротам дворца Плутона тоже может подойти любой желающий. Но вот дальше пускают уже далеко не всех. И я тебе тут ничего гарантировать не могу.
– А обратно можно… ну, в случае чего?
– Можно, но не по этой лестнице. Она ведет только в одну сторону. Если обратно – то только прежним путем. Через Лимбо, Реку и Перевозчика.
– Оу, – издал короткий звук Данилюк.
Не очень-то приятное известие. Хотя с другой стороны… теперь-то ему эта дорога уже знакома. В Лимбо он был, может и еще разок прогуляться. Снова прокатиться на Поезде Времени – почему бы и нет?
– Ну что ж, спасибо тебе за все, – пожал Валерию руку Данилюк. – Хороший ты мужик. Давай прощаться, что ли?
– Прощаться погоди, – хмыкнул Валерий. – Лестница в Рай-то вот, но тут немного дальше еще одно местечко есть. Я туда всех своих экскурсантов вожу непременно. Пошли.
– Ну, часок-другой ничего не изменит, конечно… – кивнул Данилюк. – А что за местечко такое?
– Мое любимое в Черном Городе. Термы и лупанарий. Гетерами там лучшие суккубы Загробья. И называется, кстати, как раз «Райские Врата».

Глава 19

Отвальная в лупанарии продлилась вовсе не часок-другой, как наивно полагал Данилюк. Время суток в Черном Городе сменялось как-то очень причудливо, но по личным ощущениям – минимум полдня.
Гетеры загробного мира не требуют платы за свои услуги. Но будучи суккубами, внакладе они не остаются. Многие и рады бы захаживать к ним каждый день, но эти красоточки выжимают клиентов так, что те долго потом витают полупрозрачными.
Данилюк даже слегка пожалел, что поддался на уговоры Валерия. Ощущения были сродни тем, что он испытал, попавши на зуб голодному духу.
Правда, суккубы делали это гораздо приятнее…
Идти по лестнице пришлось не так уж долго. Всего сотни две ступенек – а потом она как-то незаметно превратилась в эскалатор. Живописное, но мрачное Загробье сменилось… Данилюк пока не был уверен, где находится.
Все было залито мягким, очень приятным светом. Вокруг вздувались золотистые облака. Исходящие медовой патокой, они распухали и вновь опадали.
Это уже Рай? Красиво, спору нет, но пока довольно пустынно. И эскалатор даже не думает заканчиваться – так что, наверное, до цели Данилюк еще не добрался.
По мере того как он поднимался, видно становилось все больше. Появлялись все новые детали пейзажа. Облака словно расцвечивались изнутри, из их недр появлялись колонны, фонтаны, миниатюрные оазисы. Воздух наполнило чудесным ароматом, зазвучала тихая умиротворяющая музыка.
На одном из дальних облаков Данилюк увидел девушку. Облаченная в невесомое радужное одеяние, она перебирала струны арфы. Крыльев за ее спиной Данилюк не заметил, но лицо было невыразимо прекрасным.
Жаль, сидела она слишком далеко. Не кричать же с эскалатора.
Можно ли с него сойти, Данилюк не знал и судьбу испытывать не собирался.
А вот следующий им встреченный сидел уже совсем близко. Правда, был он не столь прекрасен. Костлявый пожилой негр с кривыми зубами – облаченный только в цветные труселя и шапку, он исступленно колотил в тамтам. При виде Данилюка он чуть изменил ритм и нараспев зачитал:
– Йоу, брат, как жизнь, как сам?
– Нормально! – крикнул Данилюк, пока эскалатор проезжал мимо. – Это уже Рай?
– Нет еще, брат, йоу! Это Сукхавати, йоу! Чистая земля Будды!
– Ты что, буддист?
– Йоу, брат, йоу, слава Будде! – закивал негр, стуча по тамтаму. – Я был перерожден ниггером светлым, просветления искал в горах Тибетских, в прошлой жизни был конопляным листом, но, судьбою гоним, стал я гангста-рэпером. В темных улицах детройтских нашел призвание, там мы рэп читали и шмаль курили. В те дни не узрел я еще высшей истины, был я грешным ниггером, прости меня, Будда! Йоу Будда, йоу Будда!..
Эскалатор вез Данилюка все выше, и вскоре голос блаженного рэпера совсем стих. Облака же постепенно становились все белее, неземной свет разливался все ярче… и вот его наконец вынесло на самый верх! Ступени закончились, и Данилюк ступил на… облако, видимо. Бескрайнее, очень пышное, каким-то образом одновременно твердое и мягкое.
Да, это, несомненно, Рай. Никакого сравнения с Загробьем. Только самые лучшие, самые райские его уголки вроде Элизиума, полей Иалу или Светлого Завтра могли сравниться с этой волшебной красотой.
Над головой простиралась радуга. Бескрайняя, занимающая четверть небосвода. А вот солнца Данилюк не видел – за пределами радуги небо было сплошь белым. Но не та яркая, слепящая белизна, что у снежного поля в безоблачный полдень. Нет, на этой белизне взгляд отдыхал, успокаивался.
И облака. Повсюду были облака. Вверху и внизу, мягкие и пушистые, всех возможных цветов и оттенков.
Это не настоящие облака, конечно. Настоящие – это просто водяной пар. Тот же туман, только более густой.
А эти похожи на сахарную вату. Или мыльную пену. Данилюк потрогал одно – мягкое и пушистое. Надавил сильнее – рука прошла насквозь. Попробовал присесть – получилось. Комфортно, как в кресле-мешке.
Но забавляться с облаками Данилюку быстро надоело. Покрутив головой, он увидел вдали врата. Огромные, но очень ажурные, перламутрового блеска. Они словно состояли из чистого жемчуга… хотя почему бы и нет? Здесь такое вполне возможно, наверное.
Небесный эскалатор, на котором Данилюк приехал, оказался не единственным. Шагая к вратам, он то и дело замечал другие. И на них тоже приезжали духи – постепенно вокруг становилось все люднее.
У самых же врат скопилась целая толпа. Хотя никто не шумел, не суетился – духи выстроились длиннющей линией. Подошедший к ее концу Данилюк продолжил было шагать к вратам, но какой-то усатый старикан окликнул его:
– Дружище, тут очередь вообще-то. За мной будешь.
– Извиняюсь, – слегка смутился Данилюк. – А без очереди никак?
– Никак.
– Вообще никак? А если я инвалид? Или беременный?
– Это очередь в рай, дружище. Здесь у всех равные права. Я тоже инвалид, между прочим.
– Где?
Старик слегка повернулся, и Данилюк сконфуженно увидел, что у него нет левой ноги выше колена. Правда, он и на одной правой стоял, как на двух, – без костылей, без палки.
Ну оно понятно, духу увечья безразличны.
– На войне потерял, – прокомментировал старик.
– Это ничего, здесь новая отрастет, – сказал кто-то спереди.
– А скоро?
– А ты давно ее потерял?
– Да лет тридцать уж. В Афгане.
– Ну, старые увечья дольше заживают… Но ты все равно просто подожди немного.
– А ты откуда знаешь?
– Так на очередь посмотри.
Данилюк немного отошел, внимательно осмотрел людскую вереницу и быстро заметил разницу. Те, что стояли в самом конце, выглядели не очень-то – в основном старики, седые и морщинистые. У многих больной вид, калек тоже хватает. Вон у того лицо разворочено, этот обгорелый весь, третий вообще на человека не похож, настолько страшно изуродован.
Но чем дальше, тем лучше духи выглядят. Увечья исчезают, спины распрямляются, лица разглаживаются. С тех, что в самом начале, хоть картину пиши – лучшие люди нашего края. Все молодые, красивые.
Оценив длину очереди, Данилюк приготовился к долгому ожиданию. Впрочем, он никуда не торопился. Есть-пить не требовалось, спать не хотелось, усталости не было – чего б не постоять?
И постоять пришлось. Час тянулся за часом, небесные эскалаторы то и дело доставляли новеньких. Очень часто в общем-то. Спереди очередь довольно быстро укорачивалась, но сзади она с той же скоростью удлинялась, и в целом получалось так на так.
Иногда мимо проносились маленькие дети и младенцы. Этих пропускали без очереди и, кажется, даже без собеседования.
Многие стояли с животными. Сгорбленная старушка, вставшая как раз после Данилюка, приехала на эскалаторе с кошкой на руках – а уже здесь ее встретила еще одна. При появлении своего человека она сердито замяукала, явно недовольная долгим ожиданием.
Что именно происходило у самых врат, Данилюк за чужими спинами не видел. Можно было сходить поинтересоваться, но он опасался, что потеряет место в очереди. Номерков тут не было, никакое табло нигде не светилось – просто стояли друг за другом в несколько линий.
Впрочем, никто не шумел, не скандалил. Не за картошкой все-таки.
Хотя тишины тоже не было. Духи шептались, переговаривались, жадно ловили любые крохи информации. Приехавший из Загробья Данилюк оказался редким исключением – почти все остальные умерли буквально только что.
Кого-то к райским вратам доставили ангелы, перед кем-то просто появился тоннель из света или лестница в небо. Насколько Данилюк понял, первую стадию распределения все уже прошли, осталось собеседование со святым Петром.
Но многие все равно ужасно нервничали. Одноногий старик перед Данилюком стоял мрачный, поминутно вздыхал. Был он в потертом мундире, на груди блестели ордена – видимо, с ними его похоронили.
– Волнуетесь? – спросил наконец Данилюк.
– Есть малехо… – кивнул старик.
– А что так?
– Да не пустят меня, наверное… Я людей убивал.
– Это кого?.. а, на войне?
– Ну да, на войне. Но убивал же…
– И много?
– Семь человек… или восемь.
– Точно не помните?
– Просто насчет одного не уверен. Это друг мой был, товарищ боевой. Его подстрелили, он сильно мучился, попросил добить. Вот не знаю, считается это убийством или нет…
– На войне не считается, – подал голос дух спереди.
– Почему это? – нахмурился ветеран. – Сказано же «Не убий».
– Ох уж этот ваш русский язык! – насмешливо хмыкнул его сосед. – Одно и то же слово для убийства родного отца и для шлепка по комару. Не убий, ха. В оригинале-то у слова «убий» гораздо более узкое значение. Чтобы эту заповедь адекватно перевести на ваш, на русский, правильно будет сказать: «Не убий с умыслом, из ненависти или корысти». А смертная казнь, защита жизни или чести, а также участие в битвах под эту заповедь не попадают. Такие убийства в оригинале обозначаются совсем другим словом.
Ветерана это особо не успокоило. Он явно продолжал переживать.
Сколько всего прошло уже времени, Данилюк сказать затруднялся. Но очередь постепенно продвигалась, и стоял он уже не в конце ее, а в середине. Райские врата стали видны совсем хорошо – похоже, и в самом деле жемчужные. При них не было никакой стражи или швейцара – просто такая огромная, распахнутая настежь калитка посреди облака.
За ней простирались все те же облака. Вступающие в ворота делали шаг и бесследно исчезали. Это могло бы вызвать нервозность, но духи время от времени выходили и с той стороны. Давно умершие встречали новоприбывших родных и друзей.
Вот один молодой парень промчался вдоль очереди, пристально вглядываясь в лица. Мимо ветерана и Данилюка он пробежал равнодушно, бросил взгляд на старушку с кошками… и засветился от счастья.
– Ксана!.. – воскликнул он, заключая старушку в объятия.
– Вла… Владик?! – недоверчиво переспросила та.
На какую-то секунду парень резко поседел, покрылся морщинами, превратился в дряхлого старика – и тут же снова помолодел.
И одновременно с ним принялась молодеть и старушка. Данилюк моргнуть не успел – а на ее месте уже длинноногая девчонка с толстой косой.
Поцелуями эти двое осыпали друг друга долго. Соскучились, видать. А когда наконец разомкнули объятия, Владик грустно произнес, держа Ксану за руки:
– Только еще немножко придется в очереди подождать. Тут блата ни для кого нет…
– Ой, да мы вас пропустим! – добродушно махнул рукой ветеран. – Правда, дружище?
– Конечно, проходите, – согласился Данилюк.
– Нет-нет, ни в коем случае! – замахала на них руками Ксана. – Вас всех тоже наверняка кто-то ждет!
Владик стоял со своей женой, пока не подошел дежурный ангел. Насколько Данилюк понял, вот эти самые места перед вратами – это еще не сам Рай, а что-то вроде КПП, таможни. Типа внешнего кольца Загробья. И собственно райских обитателей здесь просят без нужды не болтаться – пограничная зона и все такое.
Так что Владик забрал кошек и вернулся внутрь. Сказал, что будет встречать Ксану сразу за вратами. Та робко усомнилась, что ее впустят, но Владика такое предположение страшно возмутило.
Дежурный ангел попросил вернуться за врата еще нескольких встречающих и побрел вдоль очереди, пересчитывая в ней стоящих. Делал он это вряд ли с какой-то целью – общее число все время колебалось, да и вообще сосчитать такую толпу было нереально.
– Есть у кого-нибудь вопросы, просьбы, замечания? – повысил голос ангел.
Сделал он это довольно зря – вопросов, просьб и замечаний хватало у всех. На ангела сразу же обрушили поток сбивчивых речей:
– А моя мама там, да?
– Сколько нам еще тут ждать?
– Тут кормят? Я уже полдня стою!
– А вступительные экзамены сложные?
– Документы нужны какие-нибудь? У меня с собой ничего нет, все дома осталось…
– А там крылья дадут?
Но ангелу явно было не привыкать. Спокойно, мягко и терпеливо он разъяснял все непонятные моменты. Когда поток вопросов поутих, Данилюк тоже деликатно к нему обратился. Спросил, в той ли очереди он стоит, а то во-он там, он видит, есть еще одна…
Это вызвало у духов волнение – кроме Данилюка, другую очередь никто не замечал. Все сразу принялись всматриваться, куда он показывал, но тщетно – очень уж далеко, не разглядеть. Это Данилюк незаметно для себя за минувший год здорово обострил духовное восприятие. А всего-то и требовалось сломать внутренние шоры, осознать, что для духа расстояние – чисто условное понятие.
– Если ты здесь, значит, тебе в эту, – ответил ангел. – Та очередь – она уже с другой Земли.
– В смысле с другой? – не понял Данилюк. – Их что, несколько?
– Довольно-таки много, – улыбнулся ангел.
– А Рай один?
– Тоже довольно много. Но все-таки гораздо меньше, чем Земель, вот каждый и обслуживает по несколько планет.
Минуло еще сколько-то времени, и Данилюк наконец достиг райских врат. Вот в них прошел одноногий старик… хотя уже не одноногий, да и не старик. К началу очереди он подошел на своих двоих и выглядел от силы на сорок. Пожал Данилюку руку, шагнул вперед – и исчез.
Следующим был уже сам Данилюк. Он тоже обернулся к бывшей старушке Ксане, пожелал ей удачи, резко выдохнул, сделал последний шаг… и все вокруг исчезло.
Бесконечные облака и людские вереницы пропали. Данилюк очутился на отдельно висящем облаке, окруженном нежной лазурью. Там не было ничего, кроме письменного стола и сидящего за ним старичка.
– Добро пожаловать к райским вратам, – мягко произнес он. – Сегодня я буду вашим святым Петром. Давайте начнем собеседование.

Глава 20

Данилюк подошел к столу, внимательно глядя на небесного старца. То был добродушного вида дедушка – худенький, невысокий, в очках, с седой бородкой. Облачен в ветхую застиранную рясу с рваным подолом.
Сидел он за вполне современного вида компьютером. Но Данилюк уже уяснил, что это не более чем условность. Сознание формирует бытие. Если бы он явился сюда лет сто назад, вместо компьютера наверняка был бы какой-нибудь гроссбух и чернильница с пером.
А еще через сто лет… кто знает, что будет еще через сто лет?
– Так вы и есть… святой Петр? – уточнил Данилюк.
– Для тебя – да, – заученно ответил старик, клацая по клавиатуре. – И работы у меня много, так что не трать времени попусту.
– В смысле? Как это – для меня?
– Ну что тут непонятного? – вздохнул старик. Ему явно приходилось объяснять это уже в бессчетный раз. – Когда-то христиан было мало… да и вообще людей было мало. И в те времена святой Петр действительно каждого встречал лично. Обстоятельно расспрашивал, проверял… Времени хватало, спешить было некуда, от покойника до покойника проходили целые часы. Но христиан становилось все больше, появлялись они все чаще, очередь росла и росла, а разорваться он не мог… так что пришлось в конце концов брать помощника. А потом и другого. И третьего. Сейчас нас тут таких «Петров» больше двух тысяч.
– Больше двух тысяч?! – изумился Данилюк.
– Если в точности – две тысячи триста пятьдесят три исполняющих обязанности святого Петра. И мы регулярно принимаем новых.
– А настоящий… тоже здесь?
– Конечно. Только у него теперь должность скорее почетная. Осуществляет общее руководство. Лично встречает только особых гостей – святых всяких, пророков, цадиков, римских пап…
– А как вас по-настоящему зовут? Если не секрет, конечно.
– А чего ж секрет-то? Нафанаилом меня звать.
– Святой Нафанаил?..
– Отец Нафанаил. Канонизации мя грешного не удостоили. Да оно для этой должности и необязательно – тут больше административные способности потребны.
Еще постучав по клавиатуре, отец Нафанаил посмотрел на Данилюка поверх очков и спросил:
– Имя?
– Данилюк Алексей Валерьевич, – с готовностью ответил тот.
– Возраст на момент смерти?
– Двадцать восемь лет.
– Вероисповедание?
– Э-э-э… никакого. Атеист, наверное.
– Бывает. Но крещеный, я полагаю?
– Нет.
– В самом деле?.. – слегка удивился отец Нафанаил. – А как ты тогда тут оказался?
– Э-э-э… пришел.
– Сам, что ли?
– Ну да… из Загробья… Черного Города…
– Ага, вот оно как. А зачем ты здесь?
– Ну, я… это же Рай, разве нет? – смутился Данилюк.
– Безусловно. Но это христианский рай.
– И что, без шансов? Ничего нельзя сделать?
– Извини, Алеша, – покачал головой отец Нафанаил. – Поскольку ты некрещеный, тебя нет в… э-э-э… базе данных. Был бы ты… э-э-э… зарегистрирован, я б тут твою карточку открыл и сразу увидел – вот твои грехи, а вот благодеяния. Туда-сюда, взвешиваем, измеряем, рассчитываем и определяем, куда тебя отправить. А так я понятия не имею, заслуживаешь ли ты рая. Может, ты лучший человек на свете – а может, мерзавец похуже Каина. Ты не закреплен ни за одним ангелом-хранителем, наблюдение за тобой не велось, никакой информации у нас о тебе нет… ну и как же я тебя в Рай пропущу?
– Ах вот как у вас все работает…
– Ты не думай, мне не жалко. Просто это основополагающий принцип системы – каждый выбирает свое посмертие сам. И выбор этот нужно делать еще при жизни.
– И что же мне тогда делать? Обратно в Загробье топать?
– Ну зачем же… Дай-ка подумать, чем тебе помочь возможно…
Бормоча что-то себе под нос, отец Нафанаил некоторое время возился с компьютером и подытожил:
– Сделал я тебе косвенную карточку, по свидетельствам. Не очень много, поскольку к мыслям твоим и поступкам наедине доступа у меня все едино нет. Но вижу, что зла ты в жизни никому не чинил – уже хорошо. Найдется у тебя кто в Раю, чтоб за тебя поручился?
– Из покойников? Это в смысле меня к себе выписать? – вспомнил Данилюк рассказ ангела смерти.
– Ну да. Родня, близкие, друзья, кошки. Были среди них праведники?
– Праведники?.. – засомневался Данилюк.
– Ладно, сейчас сам посмотрю… Кто тут у тебя… Вот прабабушка твоя могла бы, но…
– Какая из?..
– Некрасова, Феодосия Алексеевна.
– Баба Феня?
– Она. Праведница большая, два гостевых пропуска у нее было… жаль, потратила уже оба…
– М-да… А на кого?
– На сынов своих. Дедушку твоего и брата евойного. Люди они были хорошие, добрые, но некрещеные, как и ты.
– Может, еще кто есть?
– Посмотрим, посмотрим… Нет, Алеша, прости. У кого были пропуска, те уже использовали. А у кого не было, у того и нет.
– А если у человека пропуска есть, а раздать их некому? – полюбопытствовал Данилюк. – Ну там ни родни, ни друзей…
– Да находят уж, кому раздать, поверь… – задумчиво пробормотал отец Нафанаил. – Слушай-ка, Алеша, а ты, значит, допрежь в лимбе обретался, среди язычников?
– Ну, некоторое время и в Лимбо, верно. Но вообще в Загробье… у меня там такой турпоход был…
– О том и реку, – перебил отец Нафанаил. – Мы тут все это вместе скопом лимбом называем. Те места, где нехристиане обретаются. И как тебе там было?
– Ну… жить можно… То есть не жить, а…
– Понял, понял тебя. Вот что, Алеша. В Рай тебя допустить не получается… пока что. А вот в Чистилище – можно. А уже там выправишь себе нужные бумаги, загладишь прегрешения помыслов, если какие на тебе были, – и добро пожаловать к нам. Как тебе такое предложение?
Данилюк постарался припомнить все, что слышал о Чистилище. Не так уж много на самом деле. Вроде бы это такое промежуточное место между Раем и Адом. Валерий о нем вскользь упоминал – мол, тот же Черный Город, только в профиль.
– То есть в Чистилище меня возьмут? – уточнил Данилюк.
– На жительство не возьмут. Я же сказал – гражданство оформляется еще при жизни, крещением. Но вот работу ты там получить можешь.
– Типа гастарбайтера, что ли?
– Типа того.
– А получив работу…
– …Со временем заработаешь и гражданство. А после того уже и сюда можно, – подытожил отец Нафанаил.
Данилюк немного подумал и решил, что вариант неплохой. В противном случае ему обратно в Черный Город – а там будет такое же Чистилище, только без перспектив. Почему бы и нет в самом-то деле?
Тем более что он ничего не теряет. Не понравится – просто вернется в Загробье.
– Вот я тебе направление дам, – сказал отец Нафанаил, вытаскивая из принтера лист бумаги. – Там покажешь.
– Спасибо. А как мне туда попасть? Ну, в Чистилище.
– Да на такси, – мотнул головой отец Нафанаил. – Вон дверь.
Данилюк обернулся – рядом и в самом деле стояла дверь. Минуту назад не было – а теперь есть.
Он толкнул ее, вышел и снова оказался в преддверии райских врат. Далеко в стороне виднелась змеящаяся очередь.
А в двух шагах от Данилюка стояло такси. Самая обычная желтая машинка с черно-белыми «шашечками». При виде Данилюка из окошка высунулся рыхлый вислощекий детина, ничуть не похожий на ангела, и гаркнул:
– Садись, брат, довезу куда скажешь!
– До Чистилища можно? – спросил Данилюк, усаживаясь на заднее сиденье.
– Всюду можно, брат! Куда скажешь, туда и довезу! Моргнуть не успеешь, да!
– А чем тебе платить?
– Платить?.. Смешно, брат! Я дух-перевозчик, мне не нужно платить! Едем, да!
Такси мгновенно разогналось до космической скорости, и бескрайние облака исчезли, сменившись безбрежным серым туманом. Похоже, Данилюк опять попал в Лимбо.
Но продлилось оно недолго. Пара минут – и из тумана показались здания… все больше, больше! Данилюк только и успевал вертеть головой – такой громадный город вокруг проступил. Не меньше великого Юду, а то и покрупнее.
И в отличие от Черного Города, архитектура здесь выглядела почти современной. В целом все равно отставала, недотягивала до двадцать первого века, но не слишком сильно. Высотки, многоэтажки, настоящие небоскребы… здания уходили ввысь, тянулись к далекому серому небу.
По тротуарам гуляли прохожие, по мостовым ездили кареты и автомобили. Вдалеке пронесся поезд. Все как в мире живых… с определенными поправками, конечно.
Одеваются, например, кто во что горазд. От средневековых камзолов до викторианских фраков – дикое смешение культур и эпох. У многих традиционно нет ног.
А кое-кто вовсе не люди.
Хотя в этом отношении разнообразия поменьше, чем в Черном Городе. Большинство все-таки люди – духов и демонов мало, а астральной нежити Данилюк пока вообще не заметил. То ли здешние жители личность не утрачивают, то ли таких отсюда депортируют.
Райское такси не ехало по мостовой, а летело по воздуху. Как и значительная доля местного транспорта, впрочем. Да и прохожих. Утробно рыча, водитель крутил баранку, мча по Чистилищу… Данилюк вдруг спохватился, что не знает, куда именно ему нужно. Ему думалось, что здесь, как и в Раю, будет какой-то пропускной пункт… но он явно ошибался.
К счастью, адрес зато знал таксист. Он уверенно подлетел к какому-то затрапезному дому с просевшим крыльцом, жмякнул клаксоном и провозгласил:
– Конечная, брат! Выходи, приехали!
Сжимая бумагу, Данилюк вошел в дом. Было там тихо, сумрачно и очень пыльно. На старых лавочках и рассыпающихся стульях сидело несколько человек – Данилюк спросил, куда тут с направлением из Рая, и занял очередь в указанный кабинет.
Перед ним сидел грустный священник. Вздыхал, теребил подол рясы, нервно прикусывал нижнюю губу. Окинув его беглым взглядом, Данилюк сделал нехитрый вывод: духовный сан не дает автоматического пропуска в Рай. Запросто можно отправиться и куда пониже.
Впрочем, Данилюк и раньше так думал.
Ждать пришлось не очень долго. Данилюк всего-то и успел пару раз разложить пасьянс на смартфоне, когда пришел его черед. Снова он оказался на собеседовании – только теперь вокруг не было облаков и приятной музыки. Самый обыкновенный кабинет, какой мог бы быть в любом земном учреждении.
Сидящий за столом дух тоже выглядел самым обыкновенным. Немолодой, лысоватый, в замызганном сюртуке старинного вида. Данилюк, по-прежнему носящий свой костюм-двойку, невольно задумался – а можно ли как-то сменить одежду? Один раз он уже это делал, но против своей воли. А если самому?
Клерк за столом невнятно что-то буркнул на приветствие Данилюка, предложил сесть и принялся изучать полученную от отца Нафанаила бумагу. Данилюк смотрел на это с большим интересом, гадая – что же он там видит? Сам-то он не видел ничего – просто чистый лист.
– Ну что ж, – наконец закончил клерк. – Распределитель вы прошли, предвариловка есть… Давайте-ка еще и коротенькое анкетирование осуществим. Чтобы мы были уверены, что вас не следует отправить к нашим рогатым коллегам. Что за жизнь вы вели, пан Данилюк?
– Обычную, как все, – пожал плечами Данилюк.
– Все так говорят. Но что важно – много ли вы грешили?
– Обычно, как все.
– Все так говорят. Убийства за вами имеются?
– Насекомые считаются? Мухи, тараканы…
– Вообще-то считаются, но по такому мизерному тарифу, что ими можно пренебречь. Если ими не пренебрегать, у нас бы даже ламедвовники на сковородках жарились. Кражи?
– Только конфеты из холодильника.
– Ясно. Другие крупные грехи? Всякие подлости и гнусности?
– Ничего такого, чего можно сильно стыдиться.
– Да, я вижу, что вы наш кадр. Слишком праведен для Ада, слишком грешен для Рая… как и большинство людей, хе-хе. Дадим вам рабочую визу, пан Данилюк.
– Спасибо, – слегка неуверенно кивнул Данилюк. – Только… а откуда вы знаете, что я говорю правду?
– Да уж знаю, – хмыкнул клерк. – Если соврете, я сразу увижу.
– Ага… а почему тогда в Раю нельзя было так же сделать?
– Потому что копнуть по-настоящему глубоко на одном только анкетировании не выйдет. Для Чистилища этого достаточно – тут у нас главное, чтоб ты негодяем не был. Но Рай… там требования пожестче.
– Ну… спасибо и на том, – повторил Данилюк. – Рабочую визу, значит… а что именно я буду делать?
– А вот это мы сейчас и решим, – полистал бумаги у себя на столе клерк. – Кем вы работали при жизни?
– Турагентом.
– То есть посредничали между туристами и туроператорами?
– Да, примерно так.
– Ну тогда и здесь будете делать почти то же самое. Так, так, так, так-так-так… ага. А вы, я гляжу, постранствовали до того, как к нам попасть. В Тенях, потом в Лимбо, потом по загробным мирам… в Черном Городе были, святого Петра посетили… Долго бродить-то пришлось?
– И не говорите, – вздохнул Данилюк. – Со счету сбился.
– Это хорошо.
– Чего ж хорошего?
– Опыт есть нужный. Много повидали, быстро всему научитесь. Нам такие кадры всегда пригодятся.
Клерк поднялся из-за стола и протянул руку.
– Поздравляю с получением рабочей визы, пан Данилюк. Теперь какая-то сотня лет усердного труда – и получите гражданство. А там еще столько же – и в Рай.
– Двести лет?! – выпучил глаза Данилюк.
– А вы что, куда-то торопитесь?
Данилюк не нашелся с ответом. Если вдуматься, он и в самом деле никуда не торопится. И это, пожалуй, действительно лучший для него вариант. Чистилище он пока толком не видел, но тут вроде примерно так же, как и в Черном Городе… плюс будет занятость и перспективы на будущее.
– Согласен, – ответил он на рукопожатие. – Спасибо.
– Не за что, не за что. Вам спасибо. Зайдите после меня еще в кабинеты омикрон-25 и пи-506. В первом вам подберут место работы, а во втором дадут постоянный адресок. Получите временную регистрацию и каждые пять лет будете заходить на продление. Все понятно?
– Да вроде бы.
– Ну тогда до свидания. И скажите там, чтобы заходил следующий.

Глава 21

Данилюк подошел к окну, глядя на восход солнца. Точнее, не солнца – его в Чистилище толком нет. Просто небо то светлеет, то снова темнеет.
Настоящая ночь, впрочем, тоже не наступает – только очень густые сумерки. Спать духам не нужно, так что и жилье особо-то не требуется. Вещи хранить разве что… хотя какие вещи у призрака?
Тем не менее жилье здесь есть у каждого. Привычка – дело такое. Если у человека нет дома, он чувствует себя не в своей тарелке.
И домов столько, что вряд ли возможно сосчитать. Все Чистилище – это один громадный город. Точнее, он кажется довольно-таки небольшим, учитывая, что население исчисляется миллиардами. Но он так хитро устроен и так сложно закручивается в четырех измерениях, что поместиться может… бесконечное множество, наверное.
Вот взять хотя бы новую квартиру Данилюка. Жилье ему выделили скромное, однокомнатную квартиру в высотке – почти такой же, в которой Данилюк обитал и при жизни. Если смотреть снаружи – двенадцать этажей, всего-то. А если изнутри – пятьдесят тысяч. И на каждом этаже по сотне квартир.
Сами квартиры, конечно, тоже во многом отличаются. Нет туалета, например. И кровати нет. Некоторые духи все равно по привычке зачем-то спят, но Данилюк этого не делал.
Зато есть диван, телевизор и холодильник. Нормальный холостяцкий набор.
И еще сервант с посудой и хрусталем. Его содержимое Данилюку не требовалось совершенно, но он вырос в доме, где такой сервант был неотъемлемой частью обстановки. Так что он сформировался сам собой, непроизвольно.
Открыть его так и не получилось.
И с Интернетом здесь не очень, к сожалению. В отличие от Аркадианы или Светлого Завтра, технологии Чистилища отстают от мира живых примерно на четверть века. Нагонят, когда наберется побольше духов, для которых этот самый Интернет привычен с детства.
Данилюк подошел к зеркалу и переоделся. Оказалось, что для духа это вполне возможно. Причем даже необязательно вручную – достаточно как можно четче представить себя в другом костюме. Хотя у большинства, в том числе и Данилюка, это получается только с такой одеждой, какую носил при жизни. Облачиться по моде предков или потомков крайне сложно, мешает инертность мышления.
Выйдя за дверь, Данилюк сразу оказался внизу, на улице. Любое здание, любой объект в астральном мире – чистая условность. Никаких подъездов или лифтов – входя в дом, каждый дух сразу оказывается в своей квартире. Ну или в чьей-то еще, если ему вдруг зачем-то туда надо.
Снаружи все было как обычно. Крапал слабенький дождик, по тротуару струился туман, в тумане же утопали и здания.
В Чистилище всегда туманно. Оно располагается не в полноценном мире, а в каком-то закутке, плавающем в Лимбо огрызке Рая. Поэтому погода, климат, да и вообще все тут – нечто среднее между Раем и Лимбо.
Данилюк жил в Чистилище уже пятый месяц. Он очень быстро влился – так мало здесь отличий от мира живых. Духи точно так же ходят на работу, развлекаются, занимаются всякой ерундой, ездят на общественном транспорте.
Вот как раз подъехал трамвай. Старинного вида, похожий на европейские трамваи середины двадцатого века. По дорогам ездят такие же устаревшие авто, есть и конные повозки. Современного транспорта пока еще мало.
Да и здания по большей части старинные. В целом похоже на некий усредненный европейско-американский город середины двадцатого века.
Кое-что, впрочем, отличается. Отсутствуют многие привычные элементы. Нету, например, проводов, нет канализационных люков. Нигде нет рекламы – разве что вывески.
Как и в других загробных мирах, окружающее формируется сознанием обитателей. Архитектура в основном такая же, как на Земле, – с отставанием на несколько десятилетий и вкраплениями прошлых веков. Обретаются здесь в основном христиане и жившие в христианской среде атеисты, как Данилюк, поэтому никаких тебе вигвамов или китайских фанзы-манзы. Здания почти сплошь европейского типа.
Старых духов мало, преобладают недавние. В основном двадцатый и девятнадцатый века. Восемнадцатый – реже, семнадцатый – совсем редко. А представителя шестнадцатого века Данилюк вообще пока встретил только один раз.
Причем даже не европейца, а индейца мешика, который при жизни понятия не имел, что является христианином. Конкистадоры их тогда крестили массово, целыми деревнями, зачастую даже не извещая, что это вообще за ритуал. После смерти таким нечаянным христианам предлагали выбрать, куда отправиться – в Миктлан или в Чистилище. Большинство выбирало хорошо известный им Миктлан, но некоторые решили попытать счастья здесь.
А вообще, больше всего тут католиков. Это же их тема, с Чистилищем. Однако протестантов, православных и даже иудеев тоже хватает. Полно и некрещеных вроде Данилюка.
В расовом же соотношении преобладают европейцы и латиноамериканцы. Негры тоже есть – эфиопы и афроамериканцы. А вот азиатов гораздо меньше – в основном филиппинцы и корейцы.
Выйдя из трамвая, Данилюк купил у уличного торговца сосиску в тесте. Ну как купил… просто подошел и попросил. А торговец создал эту сосиску прямо из воздуха.
Здесь все так. Как и в Лимбо, нет ничего материального, все что угодно можно просто вообразить. Только астрал более плотный, поэтому творить как заблагорассудится уже не получается. Вот этот тип при жизни продавал хот-доги – и этим же он может заниматься и здесь. А сам Данилюк при всем желании хот-дога не создаст – он пытался. Получается только с той пищей, которую часто готовил при жизни… а при жизни Данилюк вообще редко готовил.
Конечно, еда как таковая здесь опциональна. Призраку не нужно каждый день обедать и ужинать… да и вообще не нужно. Но получать удовольствие от вкусовых ощущений дух может.
Да и торговля в загробных мирах – это совсем не то же самое, что у живых. Здесь нет ничего материального. Творить из незаряженного эфира очень легко, но создаются вещи эфемерные, исчезающие, едва лишь о них забываешь. А более плотные предметы – это, как правило, продолжения конкретных духов.
Та же одежда у каждого призрака своя – и она не изнашивается, не пачкается, да и смысла в ней нет никакого, но при этом передать ее никому нельзя. Можно зайти в магазин одежды, взять костюм матадора и даже какое-то время его носить – но придется постоянно о нем помнить. Отвлечешься ненадолго – и вот ты уже снова в наиболее привычном себе виде.
Естественно, продавец не потребовал платы за хот-дог. В Чистилище работают не ради денег, а ради вида на жительство. Усердный труд – один из способов сократить ожидание. Тут все временно, все стремятся в Рай. Приносишь пользу окружающим – и где-то там падают незримые песчинки, отмеряя остатки испытания.
Чистилище – это место, в котором души очищаются.
Конечно, можно и здесь жить неограниченно долго. Влачить бесцельное существование – как в том же Лимбо. Палками за ворота не погонят. Но от такого прозябания быстрее… иссякаешь. Поэтому здесь почти и нет никого старше нескольких веков – все такие либо отбыли в Рай, либо переродились.
На улицах иногда встречаются такие, бесцельные. Астральные бомжи, гуляющие по Чистилищу без дома и определенных занятий. В глазах ничего, кроме пустоты.
Рано или поздно они исчезают – убредают во внешние круги или просто реинкарнируют. В астральную нежить не обращаются – за этим здесь строго следят.
Социальные службы Чистилища стараются работать с такими кадрами, помогают насколько возможно, пытаются вытаскивать, пристраивать к делу – но получается не со всеми и не всегда.
Если дух не поддерживает свой огонь сам, помочь ему очень трудно.
Здание, к которому подошел Данилюк, было настоящим сердцем Чистилища, его центральным стержнем. Вокзал Душ – то самое место, через которое в Город попадают свежие покойнички. Он стоит здесь уже полтораста лет – именно тогда коллективное бессознательное духов преобразовало в него… что-то. Данилюк все забывал узнать, что именно было здесь до Вокзала Душ.
Входя, Данилюк перемигнулся с Анхеликой. В Чистилище не водится документов и пропусков, но привратники у многих дверей стоят. Просто как формальность – чтобы было чем занять бесчисленных граждан. Анхелика дежурила у этого входа дважды в неделю, и Данилюку она с каждым днем улыбалась все приветливее.
Вообще, в плане половых отношений потребности духа тоже опциональны. От их отсутствия никто не страдает, но ничто не мешает им радоваться. Это дело в организме духа включается как бы по желанию.
Браков тоже нет. Размножаться духи не могут, совместного имущества у них не бывает… да и вообще имущества как такового. Собственность только личная, являющаяся практически частью самого хозяина. Так что браки не нужны.
Но просто живут вместе многие. Иногда даже более чем вдвоем. В Чистилище в ходу свободные отношения, без ревности и обязательств.
Не все одобряют такое положение вещей. Особенно недавние духи, все еще применяющие к загробному миру земные законы и правила. Эти поначалу пытаются навязывать другим свой взгляд на вещи, но со временем привыкают.
Мораль – она ведь штука гибкая и субъективная. Многое из того, что считалось нормальным каких-то пару веков назад, сейчас поднимает у людей волосы дыбом. И наоборот.
Вошел Данилюк не через главные двери. Большие врата Вокзала Душ выходят на огромную площадь с противоположной стороны. А здесь просто служебный вход.
Данилюк прошел по узкому коридору, поднялся на свой этаж, поздоровался с коллегами и принялся разбирать бумаги. Работу ему поручили несложную, но монотонную. Он получал данные о новоприбывших, проверял их на наличие ошибок, заполнял документы и отправлял в архив.
Проку в этом никакого – просто в Чистилище бал правит бюрократия. На каждый чих своя бумажка.
Правда, клиенты обо всем этом и знать не знают. С документами возятся исключительно клерки. Канцелярские крысы вроде Данилюка.
Целые легионы канцелярских крыс.
Разумеется, здесь, как и во всех загробных мирах, бытие определяется сознанием. Точнее, коллективным бессознательным. В мире духов нет никакой нужды в дверях, столах, бумагах, компьютерах и прочих материальных атрибутах. Но умершие подсознательно считали это неотъемлемой частью существования – и все было так.
Начальство в работу клерков не вмешивалось. Ничего не указывало, не распоряжалось. Пока все шло своим чередом, никто никого не трогал.
Даже через полгода Данилюк не знал, кто руководит Городом. Есть ли вообще в нем какое-то верховное начальство? Может, Чистилище – это просто филиал Рая и управляется из того же центра?
Он знал только, что в самом центре Чистилища находится земной рай. Такой элитный квартал на вершине горы. Там живут праведники, которые работают в Чистилище на постоянной основе. Они в любой момент могут переехать в Рай, но не переезжают.
– Алекса! – окликнул Данилюка Збышек. – Ты такую знаешь – Феодосия Некрасова?
– Прабабка моя, а что? – рассеянно ответил Данилюк, листая дело некоего Уинта Уилсона.
– Да ничего, приехала она до тебя. На пятой платформе встречай.
– Правда?! – встрепенулся Данилюк. – Ого! Я отойду?..
Збышек неопределенно кивнул, снова зарываясь в компьютер.
Здесь, в регистрационном бюро, никто никуда не торопился и отлучались все спокойно. Худшее, что может случиться из-за отсутствия Данилюка – несколько дел поступят в архив немного позже.
Их там все равно никто не читает.
Быстрым шагом Данилюк прошел по служебным коридорам и вышел в зал прибытия. Вот здесь пространства было – ого! Потолок исчезал в заоблачной выси, стены уходили в бесконечность, а вместить зал мог, наверное, миллион человек.
Порой и приходилось.
Над головами, прямо в воздухе, висело громадное табло, как в аэропорту. Там то и дело сменялись имена – такой-то вылетел, такой-то прибыл, такой-то задерживается. То и дело кто-то спускался с платформ – длинных полос, уходящих в безбрежный свет или бушующее пламя. Очень многие попадают в Чистилище не прямиком из мира живых, а через распределитель – райский или адский.
Новоприбывших обычно встречали друзья и родственники. В Чистилище есть удобный сервис – уведомление о прибытии близких. Для этого нужно составить список тех, о смерти кого тебе интересно узнать, и, когда они действительно умрут, тебе сразу сообщат.
Правда, у системы есть и недостатки. Например, многие ждут зря. Не факт, что после смерти близкого ты с ним увидишься. Потому что ты-то вот в Чистилище, а он запросто может попасть пониже или повыше. Или вообще куда-нибудь в совершенно другое место, если креста на нем не было.
С Раем и Адом еще ладно – там всякие дни посещения предусмотрены, можно навестить, позвонить… да-да, даже такие сервисы есть в загробном мире! А что делать с теми, кто затерялся в Лимбо или гамает в какой-нибудь Аркадиане? Непросто все, в общем.
Далее – многие люди подписываются на уведомления о смерти не только близких. Это не запрещено, при желании можно внести в свой уведомительный список хоть все население планеты, но в результате смерть какой-нибудь суперзвезды означает настоящий аврал. Встречать валят сотнями тысяч.
Что с этим делать, непонятно.
Данилюк бросил взгляд на одну из дальних платформ. Утопающую во мраке и совершенно пустую. На той стороне – Загробье, Черный Город. Оттуда гости в Чистилище являются не так чтобы очень часто, но тоже случается.
Но сейчас Данилюк ждал гостей не оттуда. По платформе номер пять семенила старушка в платочке и вышагивал невысокий старик в фетровой шляпе.
– Дедушка!.. – невольно выкрикнул Данилюк.
– Вырос-то как, внучек! – хохотнул дед, сгребая его в охапку. – Здоровый кабан!
Баба Феня дождалась, пока он его отпустит, и клюнула правнука в обе щеки. В отличие от деда, Данилюк помнил ее смутно. Маленькому Алеше было неполных шесть лет, когда прабабка отошла в мир иной. В памяти остался только добрый голос, всегда приветливая улыбка и пирожки с повидлом, которые баба Феня пекла просто божественно.
Оба старичка сейчас слегка мерцали – морщины появлялись и снова разглаживались, волосы седели и снова темнели. Внешность духов формируется не только их самосознанием, но и памятью окружающих. Данилюк помнил деда и прабабку старыми, так что сейчас те выглядели старыми – но сами-то они давно скинули с плеч груз прожитых лет.
Дедушка и баба Феня повинились, что раньше не навещали. Они там у себя, в Раю, тоже подписаны на уведомления о всех родных и друзьях, но Данилюк попал в какой-то сбой системы. О том, что он умер и обретается в Чистилище, им стало известно буквально на днях.
– Жуткая бюрократия везде, – всплеснула руками баба Феня. – Я думала, хоть в Царствии Небесном-то без нее, ан нет.
– Ну, мама, чего ж ты хотела, – добродушно проворчал дедушка. – Бюрократия – это такой зверь, с которым ничего не может сделать даже Господь.
Но как только они узнали, что здесь их внук, – тут же подали заявку на гостевое посещение. Данилюк сам этим сервисом пока не пользовался, но знал, что для поездок в другие загробные миры нужна своего рода виза.
Впрочем, гражданам Рая ее оформляют практически автоматом – куда угодно, только скажи. А если есть родственники, которых желается навестить, – так даже еще быстрее.
Кроме дедушки и прабабушки Данилюк мог гостей не ждать. Все остальные предки скончались еще до его рождения, и с Данилюком их толком ничего не связывает. А прочие сколько-нибудь близкие родственники пока живы – все-таки сам он умер очень молодым.
Был, правда, еще и двоюродный дядя, четыре года назад умерший от белой горячки, но Данилюк встречался с ним два раза в жизни и сильно подозревал, что тот в Аду. Его пару раз подмывало справиться в картотеке, но он себя одергивал. Просто не хотел знать.
Баба Феня, как оказалось, в Чистилище уже заглядывала – батюшку своего навещала, брата, еще кого-то. А вот дедушка приехал сюда впервые и теперь с любопытством разглядывал тонущие в тумане здания, старинные авто и продавцов хот-догов.
– Прямо как опять в России… – удивленно сказал он.
– А у вас там по-другому? – спросил Данилюк.
– Да ты сам заглядывай, увидишь, – сказал дедушка.
– У нас здесь с этим не так просто. Нужно приглашение или командировка по работе…
– Ну так приглашение-то мы тебе пришлем, – заверила баба Феня. – С нашим удовольствием.
– А то в командировку, – предложил дедушка. – Ты здесь кем трудишься-то вообще?
Данилюк рассказал. Дедушка одобрил, похвалил, что не сидит сложа руки, но тут же и укорил, что не растет над собой. Надо, мол, на повышение заявку подать, поинтереснее работенку выхлопотать.
– Давай-давай, не теряйся, тут инициативным всегда навстречу идут! – хлопнул Данилюка по спине дедушка. – Получишь лычку, перейдешь в воплощенные, сможешь своих стариков навещать!
– И к сестрице еще моей, может, заглянешь, к Машеньке… – вздохнула баба Феня. – Она-то, бедненькая, в Пекле, жалко ее…
– И что, ничего нельзя сделать? – огорчился Данилюк.
– Да больно жизнь она неладно прожила… Я уж и так за нее молюсь-молюсь, ан срок словно и не сокращается…
Данилюк задумчиво кивнул. Ему и самому уже поднадоело сидеть в конторе и перебирать бумажки. Раньше бы он, может, и не искал себе ничего другого, но целый год странствий не прошел даром. Данилюк привык к постоянной смене обстановки, новым пейзажам, новым знакомствам… хотелось снова чего-нибудь эдакого.
Так что он решил в ближайшее время попроситься во внешние круги. Наслушался о них от конторских духов.
Собственно, там такая же работа с бумажками, только не в конторе, а на свежем воздухе.
– Слушай, дедуль, я вот у тебя еще что спросить хотел, – задумчиво начал Данилюк. – Сразу после того, как тебя… ну… э… схоронили… э…
– Чего там? – дружелюбно кивнул дедушка.
– Ты мне тогда… э… приснился. Я чего спросить-то хотел…
– А-а, помню-помню… Да, внучок, там, понимаешь, такая смешная история приключилась…

Глава 22

На вид ей было лет тридцать. Статная жгучая брюнетка с огненным взглядом. Едва она вошла, все невольно подтянулись – и в том числе Данилюк.
– Приветствую, класс, – звонко сказала женщина. – Меня зовут Мария Каэтана, я ваш инструктор. Начнем занятие.
– Ваша светлость, а можно… – подняла руку Алина.
– А, а, а, а!.. – перебила инструкторша. – «Светлость» осталась у живых. Прошу без реверансов.
Алина смущенно опустила руку. Данилюк наклонился к ней и негромко спросил:
– А она что, дворянка?
– Герцогиней при жизни была, – тихо ответила Алина.
– Эй, там! – повысила голос сеньора Каэтана. – Не разговаривать, когда я говорю!
Данилюк виновато улыбнулся и весь обратился в слух.
Дедушка оказался прав – прошение о переводе в инспекцию внешних кругов удовлетворили сразу же и с явным удовольствием. Данилюк заполнил анкету, прошел собеседование – и сегодня явился на первое занятие. Перед началом работы предстояло пройти квалификационные курсы.
Их группу поручили одной из самых опытных инструкторов. Каэтана кратенько пробежалась по структуре Чистилища, перечислила его круги, рассказала о их обитателях и в общем обрисовала предстоящие задачи. Однако, как подчеркнула она, собственно должностным обязанностям практикантов будут обучать персональные тьюторы. Наставники, к которым их прикрепят.
Ей же, Марии Каэтане, предстоит снабдить группу навыками, без которых во внешние круги и соваться-то нет смысла. И первый из таких навыков – собственно перемещение между кругами. Да и вообще тонкими мирами.
– Мгновенное перемещение обычным духам недоступно, – чеканила сеньора инструктор, водя пальцем в воздухе. – Ходить напролом вы тоже не можете. Поэтому будете учиться ориентировке на местности. Что она в себя включает? Кто знает?
Алина нерешительно подняла руку. Инструкторша благожелательно кивнула ей, и Алина пробормотала:
– Окошки… тонкие места…
– Правильно! – перебила Каэтана. – Между мирами часто встречаются «глаза». Кротовины, червоточины и прочие пространственные разрывы. Большинство слишком тонкие, чтобы пропустить материальный объект. Живые не могут сквозь них проходить, не видят их и даже не подозревают о их существовании. Но для нас, духов, это как распахнутая дверь. Соответственно все, что вам требуется, – уметь такие «глаза» находить. Здесь мы вас этому и научим.
И следующие несколько дней группа Данилюка именно этим и занималась. Училась искать «глаза» между мирами. Проходить сквозь Кромку.
Пока что – только по четвертому измерению. В «глубину». Чистилище по своей структуре – своего рода концентрическая гора, а громадный город, в котором Данилюк провел полгода, – первый круг, центральный.
Всего же таких кругов десять.
Далеко стажеров не отпускали – только во второй круг. Он не особенно и отличается от первого – фактически это все еще Город. Только выглядит куда хуже – окраины, трущобы, местами настоящие развалины.
Во втором круге ютятся в основном те, кто не стремится в Рай и просто влачит пустое существование, постепенно теряя духовные оболочки. Именно сюда рано или поздно попадают астральные бомжи, здесь же обитает астральная нежить, а порой встречаются и голодные духи.
На случай таких встреч Мария Каэтана носила рапиру. Очень тонкую и легкую, с ажурным эфесом и усыпанными самоцветами ножнами. В ход она пустила ее только однажды – пронзив случайного голодного духа. Пока тот валялся продырявленным, инструкторша вызвала чистильщиков.
Дожидаясь их, Каэтана скорбно сказала, что голодные духи – проблема всех загробных миров. Решают ее везде по-разному, но эффективным ни одно решение не назовешь.
Где-то их просто «убивают» – но они, будучи духами, спустя время «оживают». Где-то изгоняют в Лимбо – но оттуда они рано или поздно возвращаются. В Черном Городе их выкидывают в бхавачакру – но это крайне скверно сказывается на новых рождениях этих несчастных. А в Аду с ними вообще ничего не делают, позволяя бродить где вздумается.
В Чистилище для голодных духов есть специальные «тюрьмы». Пустотные зоны, где те никому не могут навредить. Однако и это не панацея – порой те все же вырываются.
– Кроме голодных духов во внешних кругах есть и другие опасности, – сказала Каэтана. – Поэтому все вы пройдете курсы самообороны. Научитесь защищать себя и усмирять тех, кто не желает жить в мире.
Эти курсы начались уже на следующий день. Расхаживая по гимнастическому залу, Мария Каэтана похлопывала по ладони рапирой и методично чеканила:
– Мы духи. Физических тел у нас нет, мы бесплотны. Все, что мы делаем здесь, в призрачном мире – мы делаем с помощью духовной силы. То, что мы умели делать при жизни, получается у нас само собой, инстинктивно. Ходить, говорить, использовать предметы и тому подобное. Мы помним, как это делается, и просто делаем.
В подтверждение своих слов она подбросила рапиру, поймала, сделала резкий выпад, пронзив боксерскую грушу, и тут же ударила ее кулаком, заставляя песок сыпаться из дыры. До пола тот не долетал – исчезал в искрящемся облачке. Как и все остальное здесь, груша была не совсем настоящей.
– Однако духовная сила способна на большее, – добавила Каэтана. – С ее помощью можно делать и то, чего при жизни не умел. Главное – научиться этому. С помощью духовной силы можно воздействовать на неоформленный эфир, других духов и даже на материальные объекты – хотя вот это удается уже очень немногим.
– Полтергейст, да?.. – робко подняла руку Алина.
– Можно назвать это и так, верно, – благосклонно кивнула инструкторша. – Однако для того, чтобы всерьез двигать предметы в мире живых, не будучи при этом воплощенным духом, духовная сила должна быть поистине выдающейся. Это огромная редкость, научиться такому способны единицы, и мы об этом говорить не будем.
Каэтана снова взмахнула своей рапирой. Та чуть заметно подрагивала и расплывалась. Проведя пальцами по долу лезвия, инструкторша спросила:
– Что у меня в руке? Кто знает?
– Меч!.. Клинок!.. Рапира!.. – вразнобой заговорила группа.
– Безусловно. Но что она собой представляет? Как по-вашему, где я взяла эту рапиру? Просто пошла в лавку и купила?
– Это Клинок Духа, да? – подала голос Алина.
– Молодец, отлично, – улыбнулась ей Каэтана. – Правильно, это Клинок Духа. Самое лучшее, самое надежное, да и единственно действенное оружие призрака. Любой обычный призрачный меч будет всего лишь астральной тенью или эфирным сгустком. Клинок Духа же – это ваша собственная духовная сила. В таком виде она просто оформляется. И как именно она будет выглядеть, зависит только от вас самих. Лично у меня это рапира – в мои времена такими пользовались все благородные идальго, и я сама, хоть и не была идальго… впрочем, это лирика. Что касается вас, я сильно сомневаюсь, что хоть у кого-то из вас Клинком Духа будет именно клинок. Холодное оружие сейчас не в моде в мире живых. Насколько я знаю, все вы скончались в двадцать первом веке… откуда вы родом, сеньоры и сеньориты?
– Америка!.. Италия!.. Бразилия!.. Венгрия!.. Россия!.. – зашумела группа.
– Впрочем, не важно, – подняла руку Мария Каэтана. – Холодное оружие мало кому сейчас привычно. Так что сейчас все чаще можно увидеть Клинки Духа, которые даже отдаленно на клинки не похожи.
– Например? – спросил Данилюк.
– Да что угодно. Некоторые, например, предпочитают просто… атаковать. Воздействовать на объекты непосредственно ментальным импульсом. Но такое получается в основном у тех, кто стал духом еще в младенчестве. Среди вас таковых нет, так что придется оформлять Клинок Духа визуально.
– Визуально?.. Это… вроде как молнии метать?
– Можно, если хотите, но вряд ли вы сумеете убедительно подобное вообразить. Лучше все-таки что-нибудь хорошо лично вам знакомое. То, с чем часто имели дело при жизни. Кто-нибудь из вас занимался каким-нибудь боевым искусством?
– Я! – гаркнул Тамаш, рослый парень с поломанным носом.
– Ну вот, значит, тебе будет проще обратить в Клинок Духа собственные руки. Еще кто-нибудь?
Остальные молчали, неловко переглядываясь.
– А как насчет фехтования или стрельбы?
Здесь поднял руку Патрик, плотный детина с блинообразным лицом.
– Хорошо. Больше никто?.. Хм… Может, из рогатки любили в детстве стрелять?
– А мухобойка подойдет? – пискнула Алина.
– Мухобойка?..
Частя и запинаясь, девушка поведала, что в детстве ее на каждое лето сплавляли к бабушке в деревню. Та души не чаяла во внуках, постоянно стряпала что-нибудь вкусненькое, а главное – варила из собственной клубники удивительно душистое варенье. А поскольку окна стояли нараспашку, в дом налетали целые тучи мух. И маленькая Алина периодически выходила на охоту с мухобойкой. Со временем она так набила в этом руку, что ухитрялась, как тот храбрый портняжка, истреблять по несколько мух одним ударом.
Алина настолько живо все это представила… что в руке у нее действительно материализовалась мухобойка! Совсем как та, бабушкина, только побольше. Ведь последний раз она держала ее в руках двенадцати лет от роду, и сейчас та точно так же сидела в руке. Но поскольку рука принадлежала уже взрослому человеку, мухобойка подросла соответственно.
– Любопытно, – протянула Мария Каэтана. – Ну-ка, направьте-ка через нее импульс. Вот вам мишени.
Инструкторша взмахнула рукой, и с нее порскнул десяток светящихся шариков. Они выпустили крылышки и ножки, обернувшись подобием крупных мошек. Те застрекотали, разлетаясь по залу, носясь по нему, будто солнечные зайчики.
Мелкие духи – в загробных мирах их полно. Призраки насекомых, червей, планктона и других примитивных животных. Срок их существования ничтожен, большинство очень быстро рассеивается, но их неизмеримо много в мире живых, так что хватает и здесь.
– Покажите, на что способна ваша мухобойка, – потребовала Каэтана.
Алина нерешительно взмахнула этой нелепой штуковиной. И… ничего не произошло. Она просто колыхнулась туда-сюда, как и положено мухобойке.
Инструкторша кивнула и принялась показывать, как нужно. Объяснять, что следует сосредоточить в Клинке Духа всю свою волю. Сделать его продолжением самого себя. Как можно сильнее желать добиться результата и в то же время вспоминать, представлять, как ты его уже добивался.
При жизни Алина ведь успешно била мух? Пусть просто мысленно вернется в те моменты.
И через некоторое время у нее начало получаться. С мухобойки срывались, слетали настоящие ударные волны. Они припечатывали мелких духов к стенам, расплющивали в светящуюся кашицу.
– Прекрасно, прекрасно, – улыбнулась Мария Каэтана. – Нетипичный вариант, но ничем не хуже любого другого. Еще немного потренируетесь, и сможете так же сшибать и голодных духов.
Клинки Духа остальных членов группы тоже оказались по большей части нетипичными. Патрик создал себе внушительного вида охотничье ружье. Энцо, при жизни работавший сантехником – огромный разводный ключ. Бывший врач Филипп – стетоскоп. А миссис Ремиджино вообще пару вязальных спиц.
Что же до Тамаша, то он и в самом деле обошелся собственными кулаками. Сумел добиться, чтобы те запылали огнем и стали буквально прошибать стены.
Если на уроках хождения сквозь Кромку Данилюк неизменно лидировал, то здесь оказался в отстающих. Уже вся группа весело экспериментировала со своими Клинками Духа, а он все никак не мог вообразить что-нибудь эффективное.
Какой-то миг у него в руках мерцала авторучка. Появился и пропал степлер. Возник и тут же испарился молоток. Все эти предметы не были Данилюку настолько привычны, чтобы стать Клинком Духа.
Но Каэтана не сдавалась. Она терпеливо шарила в навыках Данилюка, препарировала его умения в поисках того, что он сможет использовать.
– В старину было проще, – задумчиво произнесла она, когда Данилюк вообразил и тут же потерял компьютерную мышку. – В могилы клали оружие. Или люди умирали с оружием в руках. А сейчас что у них в карманах? Смартфоны?
– Смартфон у меня есть, – подтвердил Данилюк, доставая свой.
– Да, вижу. Но это не то. Хотя… знаете, а давайте-ка попробуем кое-что…
И после нескольких экспериментов из астрального смартфона и впрямь удалось сварганить Клинок Духа. Данилюк и прежде регулярно обнаруживал в нем все новые функции, и теперь таковой оказалась банальная… вспышка. Самая обычная фотовспышка, в обычном смартфоне способная разве что ослепить на мгновение.
Она и сейчас всего лишь ослепляла. Зато намного, намного мощнее. Мелкие духи так и сыпались, да и другие члены группы на несколько минут теряли ориентацию, становились беспомощными.
– В качестве боевого оружия это не очень эффективно, – вынесла заключение Каэтана. – Но именно как средство самообороны подойдет прекрасно. Главное, не забывайте отключать вспышку, когда будете просто фотографировать.

Глава 23

По окончании курсов Данилюк приступил к работе. Он по-прежнему каждое утро выходил из дому и садился в трамвай – но ехал теперь не на Вокзал Душ, а в инспекционное управление, на ежедневный брифинг. Начальство раздавало задания и распределяло агентов по внешним кругам.
Большая часть работы сводилась к очистке астральных пятен и поиску заблудших душ. Одних провожали в Город или ставили на учет, других отправляли в тюрьму или скидывали в Ад, а кое-кого даже возвращали к жизни.
Редко, но случалось.
Данилюка поначалу прикрепили к бывалому инспектору. Хмурому, неразговорчивому дядьке, который тянул эту лямку уже семьдесят лет. Со своим стажером он почти не общался – просто давал скупые инструкции.
– Игнат, – коротко представился он при знакомстве.
Фамилию и отчество не назвал. Но из отдельных его реплик Данилюк уяснил, что при жизни Игнат был старшим политруком. Погиб в 1941, под Москвой. Атеист, но крещеный, он попал в Чистилище и довольно скоро стал заниматься тем же, чем и на Земле.
В первый день стажировки Игнат молча вел Данилюка по внешним кругам, пока они не подошли к двери. Самой обычной двери, но стоящей посреди крохотного островка, ведущей из ниоткуда в никуда.
– Заходи, – велел Игнат.
За дверью оказалась комната. Тоже самая обычная, типовая. Со старенькой мебелью, ковром на стене. В углу стоял накрытый салфеткой телевизор.
А в центре, за столом, сидели люди. Целая группа людей – старые, молодые, даже дети. Они улыбались, беседовали, пили чай, не обращая внимания на вошедших. Игнат молча стоял в дверях и смотрел на них, Данилюк ожидал распоряжений.
– Присмотрись, – сказал вдруг Игнат. – Что видишь?
Данилюк присмотрелся. Сначала ему казалось, что он видит обычных людей… не живых, понятно, духов. Живых в Чистилище быть не может.
Но обычными духами они тоже быть не могут. Это внешние круги. Такая мирная семейная картина здесь неестественна.
Что же не так?
И тут Данилюк заметил. Один человек в группе отличался от остальных. Тот, что в самом центре – немолодой, бледный, единственный сидящий молча. Остальные выглядели такими живыми, такими настоящими… но именно что только выглядели.
Они не духи, понял Данилюк. Не настоящие духи. Просто астральные тени, сгустки эфира, которым чье-то воображение придало такой облик. Как все те воображаемые предметы, что легко можно творить в загробных мирах. Как смартфон, жвачка и темные очки Данилюка.
Только при этом выглядящие людьми.
А вот этот бледный – он настоящий. Такой же, как сам Данилюк.
Неопытный глаз не заметил бы разницы. Внешне они ничем не отличались. Но было что-то такое неявное, неощутимое… Данилюк не мог толком сказать, что именно. Наверное, так опытный музыкант чувствует фальшивую ноту в, казалось бы, стройном произведении.
Об этом он негромко сказал Игнату. Тот подтвердил его догадку, подошел к столу, положил бледному руку на плечо и заговорил с ним. Неспешно и вдумчиво он объяснял несчастному, что тот мертв. Что он не у себя дома, а в загробном мире, преддверии Лимбо. Что вокруг не его родные, а просто миражи, рожденные его подсознанием.
Поначалу человек вообще не слушал. Игнату понадобилось немало времени, чтобы пробиться сквозь заслоны его разума. Но когда он наконец пробился – бедолага ужасно расстроился. Все еще не до конца поверив, он умоляюще посмотрел на своих близких.
– Это неправда? – жалобно спросил он. – Неправда же? Маша… Алиса… Васян… Петр Михалыч… Гриша… вы же здесь, да?..
Но те лишь молча смотрели. Улыбки с их лиц сползали, они медленно качали головами… а потом стали исчезать. Игнат заронил сомнение в породившее их сознание, и миражи рассеялись.
– Вот так и работаем, – хмуро сказал Данилюку Игнат, когда исчезла и вся комната. – Наматывай на ус.
Стажируясь у Игната, Данилюк исходил все внешние круги. Чем дальше те располагались от центра, тем реже встречались духи. А от Города не оставалось и намека уже к седьмому кругу – там простирались бесконечные подземные катакомбы.
Впрочем, хоть и бесконечные, плутать по ним не получалось – каждый дух сидел в своей каморе и постоянно к ней возвращался. Здесь обретались те, кто не мог смириться со смертью. Понимал, что умер, но не желал этого признать. В результате они попадали в добровольное заточение, застревали фактически в собственной голове.
А к восьмому кругу не оставалось и катакомб – там текла несказанно широкая река… или даже скорее длинное море. В нем встречались острова – бесконечное множество островов. Крохотных или огромных, пустынных или покрытых джунглями.
На них тоже жили духи – но теперь уже те, что даже и не понимали, не осознавали факт своей смерти. Каждый думал, что попал в какое-то непонятное место, пытался выбраться – но тщетно, разумеется.
Именно в восьмом круге Игнат с Данилюком работали в первый день.
А за рекой простирался девятый круг. Бесконечный туманный лес, по которому бродили души. Иногда встречались деревни, кусочки городов – когда необитаемые, а когда и плотно населенные.
Здесь застревали погибшие во время эпидемий и иных катастроф. Отправившиеся на тот свет целыми семьями или даже поселениями. Они видели рядом родных и близких, их коллективное сознание создавало привычную среду, и они не могли выбраться, день за днем проживая все те же дни, что прожили перед смертью.
Ну а за лесом начинался десятый круг. Уходящая в Лимбо равнина. Бесконечная пустыня, степь и горы. И бесконечная, ведущая из ниоткуда в никуда дорога.
Здесь пребывали коматозники. Находящиеся между жизнью и смертью. Поодиночке и группами они шли по этой дороге, шли, шли, шли, шли… Шли до тех пор, пока не умирало их физическое тело – после этого они становились настоящими духами.
Те же немногие, кому удавалось добраться до конца, – возвращались к жизни.
Игнат с Данилюком сопровождали одну такую группу. Вели почти три недели – один за другим бедняги отсеивались, сдавались… но двоих все-таки удалось довести. И где-то там, в мире живых, они пришли в себя, поднялись на больничных койках, почти сразу забывая увиденное, как обычно забывают сны.
К концу третьего месяца Игнат стал разрешать стажеру работать самостоятельно. Все чаще отпускал в одиночку, поручал сначала простых, а потом все более трудных клиентов. Спустя еще пару недель, когда Данилюк явился с отчетом, Игнат просто кивнул и сказал:
– Дальше сам. Удачи.
После этого Данилюк по-прежнему ездил в трамвае до центрального управления, получал задание на брифинге и отправлялся во внешние круги. Только теперь уже один, без сопровождения.
Задание почти всегда было одно и то же. Патрулирование. Искать астральные пятна и заблудшие души, докладывать о них, получать указания и действовать по обстоятельствам. Если возможно решить проблему самостоятельно – решать. Если нет – вызывать подкрепление.
Так миновало еще три месяца. Сегодняшний день не отличался от предыдущих – Данилюк прошел по улице, спустился в полуподвал и привычно скользнул в «глаз», тонкое место в Кромке. Вышел он уже во втором круге – тот выглядел почти как первый, только грязнее и пустыннее.
Данилюк перешел улицу, поискал взглядом знакомое пятно на стене и поднялся к нему, ступая по воображаемой лестнице. Летать по-настоящему он так и не научился, но особо к этому и не рвался. Предпочитал сохранить ноги.
Стоило ему подойти к пятну поближе, как то распахнулось «глазом», открывая проход в третий круг. С этой стороны была уже не каменная стена, а деревянная, и не в высотном здании, а в полуразвалившейся хибаре. Чуть поодаль горел костер, вокруг которого сидели шестеро оборванцев. Передавая друг другу бутыль самогона, они уныло смотрели на огонь.
В третьем круге Данилюк работал уже не раз. Здесь застревают не любившие жизнь. Влачившие растительное существование унылые типы. Они не верят, что их судьба может измениться к лучшему, и оттого не в силах пройти дальше, добраться хотя бы до первого круга Чистилища.
Про Рай уж и говорить нечего.
Этих шестерых Данилюк знал уже неплохо. Регулярно проводил с ними психологические тренинги, пытался сдвинуть с насиженного места. Но они, словно тот ослик Иа, упрямо сидели в своей грязи, пили неубывающий дрянной самогон и не желали даже шевелиться.
Сегодня Данилюк прошел мимо. Пробрался сквозь груды ржавых автомобилей и вышел на большую парковку перед мини-рынком.
Тоже хорошо знакомое место. Здесь всегда тихо и темно, свет идет только от автобусных фар, между которыми бродят призрачные силуэты. Есть прилавки, за которыми сидят равнодушные продавцы, у которых никто никогда ничего не покупает. Тоска, уныние, неизменность.
Данилюку невольно вспоминалось Лимбо.
Пересекши парковку, он вошел в общественный туалет. Данилюк понятия не имел, чье сознание породило такое место, где в мире живых такие туалеты, но входил сюда каждый раз неохотно.
Очень уж гадостно тут было. Туалет общий, не раздельный, на кабинках нет дверей, унитазы напольные. И самое противное – они расположены друг против друга вдоль стен.
Вот прямо сейчас. В одной кабинке сидит лохматый мужик в позе орла. В другой раскорячилась пьяная бабища с задранной юбкой. В третьей блюет размалеванная девица с низкой социальной ответственностью.
Весьма показательно. Духов ведь не тошнит. И в туалет им ходить не требуется, совершенно. Но вот эти, в третьем круге, все равно ходят, потому что упорно отказываются хоть что-либо менять в своем существовании. Медленно, но верно они превращаются в астральную нежить, призрачных трупов.
В этой неуютной атмосфере Данилюку пришлось провести несколько минут. Кабинку с «глазом» облюбовал очень толстый и ужасно волосатый кавказец. Он так долго делал свои дела, словно его в самом деле прошиб понос. Данилюка не отпускала мысль о том, что это тоже в каком-то смысле ад – такое вот посмертие.
Но в конце концов проход освободился, и Данилюк прошел в четвертый круг. В такой же туалет на парковке, только совершенно пустой. В полной тишине Данилюк вышел под неверный лунный свет и жалостливо посмотрел на одинокую, ездящую кругами машину.
Ее водитель пытался припарковаться. Свободными были все места до единого – но ни одно его не пускало. Стоило машине остановиться, как перед капотом появлялась тень, призрачный гаишник. Он стучал жезлом в окно и хмуро говорил:
– Это место для инвалидов, гражданин. Перепаркуйтесь.
– Да!.. Да-да!.. – панически бормотал водитель, дергая ключ зажигания.
Данилюк не знал, чем ему возможно помочь. Четвертый круг – он из самых трудных. В нем находятся те, кто не может отпустить какой-то свой грех. Какое-то нечаянное преступление или типа того. Они терзаются из-за этого так сильно, что сами себе устраивают ад – и никакие дополнительные мучения им не нужны.
И чаще всего это как раз хорошие, совестливые люди, которые просто где-то оступились. Например, вот этот водитель всего лишь один раз занял место для инвалидов на парковке. Всего-то один раз. Мелкая административная провинность – куча людей делает это регулярно и в ус не дует. И наверняка в жизни этого бедняги было множество куда более серьезных проступков.
Но почему-то именно этот крохотный грешок лег на его душу тяжким камнем. И вот уже несколько месяцев он ездит по кругу, не в силах выйти из машины.
Данилюк некоторое время смотрел, как тот мучается. Он уже неоднократно пытался что-то сделать, но тщетно. Подсознание водителя упорно сопротивлялось. Раз за разом Данилюк возвращался на эту парковку, пробовал все новые и новые варианты.
И сегодня он снова вернулся. Решил опробовать одну мысль. Звучала та глупо, но… чем черт не шутит? Хуже-то все равно не будет.
Данилюк выбрал одно из парковочных мест и внимательно его осмотрел. Там не было знака «Инвалиды». Его нигде не было. Он возникал, только когда злосчастный водитель пытался припарковаться.
И сейчас Данилюк достал из кармана противоположный знак – «Кроме инвалидов». Там, в мире живых, он бы в кармане не поместился, но для призраков размеры – штука условная.
Кроме знака Данилюк достал столбик – установил его у парковочного места и прикрепил знак. Опершись на него, дух-инспектор принялся ждать, что будет.
Водитель наворачивал круги еще довольно долго. Но в конце концов знак привлек его внимание. Он подъехал… остановился… и вышел из машины.
Вышел из чертовой машины!
– Спасибо, что припарковались в положенном месте, – мягко сказал ему Данилюк.
Водитель робко кивнул, потоптался на тротуаре, словно пытаясь понять, что ему вообще тут нужно, а потом решительно уселся обратно в машину. Включил заднюю передачу, выжал сцепление, отъехал и неспешно тронулся к выходу.
Глядя, как он уезжает с парковки, Данилюк довольно улыбался. Похоже, все. Поедет теперь… либо в первый круг, либо вообще в Рай.
В любом случае его работа здесь закончена.
Вообще, инспектор Чистилища чем-то похож на работника социальных служб. Нужно знать и уметь все понемножку, общаться с самым разным контингентом, помогать порой совершенно неожиданными способами.
Приходится прибегать и к самообороне. Среди бродящих по Чистилищу духов хватает разного рода неадекватов. Встречается астральная нежить. Попадаются безумцы, утратившие связь с реальностью. Пару раз Данилюк натыкался и на откровенную мразь, каким-то образом избежавшую Ада.
Встречались и чудища иного рода – голодные духи, твари из нижних миров, частично воплотившиеся фантомы. Но с этими Данилюк не связывался, а сразу вызывал чистильщиков.
Вот сейчас он об этом подумал и, как нарочно, сразу встретился взглядом с голодным духом. Мелким, плюгавым, явно недавно образовавшимся. Похожий на крайне уродливую старуху монстр вышел из-за угла на четвереньках и уставился на Данилюка. Тот резко напрягся и вытащил смартфон.
Голодный дух примерился. Он словно размышлял, нападать или не нападать. Поодиночке эти пугала не так уж страшны и реальную опасность представляют только для слабых духов. Да и их редко пожирают целиком – обычно только вырывают клок-другой «мяса».
Но мозгов у голодных духов очень мало. В их головах брезжат какие-то воспоминания о бытности человеком, но так слабо и смутно, что сложно отличить от животных. Все их естество охвачено одним страшной силы чувством – голодом.
Так что и этот в конце концов решился. Бросился на Данилюка – и рухнул на полпути, судорожно суча лапами. Данилюк ослепил его вспышкой.
Одновременно он нашаривал на смартфоне номер зачистки. Тот был на быстром наборе.
Вроде бы духи постарше связываются друг с другом как-то иначе. Все-таки мобильный телефон – очень недавнее изобретение, и в загробном мире к нему пока не привыкли. Но Данилюк использовал мобильную связь.
Замечательная это штука – смартфон.
Чистильщики прибыли мгновенно. Им ведь не требовалось идти через «глаза» – просто явились на вызов, прямо к месту сигнала. Уже через минуту шипящего и фыркающего голодного духа окружили четыре призрака – с топором, кастетом, моргенштерном и мухобойкой.
Мухобойкой орудовала Алина. Приветливо кивнув Данилюку, она шваркнула голодного духа так, что того размазало в блин.
В бригаду зачистки она перешла в прошлом месяце. Инспектирование оказалось не ее стезей, а вот охота на всякую гнусь пришлась по зубам. В глазах девушки горел огонь, лицо светилось азартом – и не скажешь, что при жизни была безобидным инструктором по йоге.
Очень скоро чистильщики со своей добычей удалились, а Данилюк остался на пустынной парковке. Он сошел с нее и зашагал по темной аллее, выискивая взглядом… что угодно. Любые признаки жизни… хотя какой там жизни? Активности. Движение, звук, свет. Неизвестно, где и кому здесь требуется его помощь.
Смартфон издал тихий щелчок. На экране всплыло сообщение от шефа: «Дойди до перекрестка Шести Дорог, клиент по твоей части».
Данилюк включил навигатор. Об упомянутом перекрестке он раньше не слышал, и где искать его – не знал. Но навигатор, разумеется, знал и любезно ему подсказал.
Не близко. Но и не сказать, чтобы далеко.
Данилюк повернулся и зашагал в нужном направлении, применяя навык, которым овладел еще в Загробье, – сокращение пути. Пространство вокруг стало незаметно сжиматься гармошкой, здания мерцали, перетекая одно в другое. По сторонам Данилюк не глядел – любая запинка приведет к остановке.
Через несколько минут он достиг цели. Вполне обычный, современного вида перекресток трех магистралей.
По ним с бешеной скоростью неслись машины. Не настоящие, понятно, и даже не призрачные – просто тени, порожденные чьим-то сознанием миражи. Внутри даже нет водителей.
Однако сбить Данилюка они могут запросто. Он не погибнет, но удовольствия тоже не получит.
Какое-то время Данилюк выжидал на обочине. Осматривался, искал свою цель. И довольно быстро ее заметил – сидящего в самом центре мужика. Закрыв лицо ладонями, тот мерно раскачивался из стороны в сторону. Машины мчались в каких-то сантиметрах, лишь каким-то чудом его огибая, но дух не обращал на них внимания.
Пробраться через этот поток Данилюк не мог. Так что он сделал несколько шагов вверх и двинулся словно по невидимой эстакаде. Остановился над стенающим мужиком и окликнул его.
– Что вам? – ответил тот, ничуть не удивившись стоящему на воздухе человеку.
– Да просто шел мимо, гляжу – вы тут… в не самой удобной обстановке. Может, помочь чем-нибудь?
– Да ничем вы мне не поможете… – тяжко вздохнул мужик.
Данилюк прищурился. Лицо этого типа показалось ему знакомым. Кажется, он где-то его видел… только вот где?
– Ну отчего же так категорично? – спросил Данилюк. – Вдруг да смогу что-нибудь сделать, откуда вы знаете?
– Да не сможете…
– Ну а вдруг? Вы расскажите, что у вас случилось. Не помогу, так хоть выслушаю. А то мне, знаете, любопытно.
Мужик снова тяжко вздохнул. По-прежнему не обращая внимания на призрачные машины, он стал медленно и печально рассказывать. Мол, жил себе не тужил, все было хорошо. Семья была, дети, друзей куча, работа хорошая, на Фейсбуке триста френдов, в Таиланд собирался лететь… как вдруг раз – и убил человека.
Данилюк сочувственно спросил, как же это так вышло. Намеренно или несчастный случай?
– Да ненамеренно, конечно, – поморщился мужик. – Я его не знал даже. Но все равно я виноват. Ворон за рулем считал, по телефону болтал, на красный свет проехал… и убил. Человека убил. И парень-то молодой был совсем…
– Да, это не очень хорошо, – задумчиво кивнул Данилюк. – И что потом было?
– Ну судили, конечно, уголовное дело же… Я вины не отрицал, признался во всем. Но не посадили меня. Условный срок дали.
– Ну так это же хорошо.
– Да что ж хорошего?! Я же его убил, понимаете?! Не нарочно, конечно, но убил ведь! А меня оштрафовали только, да прав лишили… ну и в Таиланд не полетел, конечно. На условном-то сроке. Но он-то погиб!
– Да, скверная история, ничего не скажешь, – согласился Данилюк. – И давно это было?
– Пару лет назад…
– А сами вы… давно здесь?
– Не знаю. День… два… неделю?.. Я сбился… не уверен… Тут так… это ведь ад, да? Я в аду?
– Нет, не совсем… а вы как сами умерли-то?
– Да так же почти, – криво усмехнулся мужик. – Трамвай меня сбил. Зазевался я. Как будто ослеп на секунду – и вот уже здесь. Карма. Судьба. Не уйдешь от судьбы-то… Вселенная – она все видит…
Данилюк задумался. Ситуация, в общем, ясная. Совершил нечаянное убийство и был наказан легче, чем ожидал. Сам себя в итоге простить так и не смог, долго мучился угрызениями совести, а когда тоже погиб в ДТП – уверился, что это ему кара свыше.
В итоге завяз в четвертом круге и сам себе сотворил миниатюрный ад.
К тому же история этого типа показалась Данилюку странно знакомой. Да и сам он какой-то знакомый. Не может ли быть так, что…
– А где у вас дело происходило? – спросил Данилюк. – Не в Самаре ли?
– В ней. А вы откуда знаете?
– На перекрестке Ново-Вокзальной и Карла Маркса?
– Там. Вы… вы здесь, чтобы меня судить?.. Этот… как его… ну этот-то, с волчьей головой… который взвешивал еще… чтоб тебя, помнил же…
– Не понимаю, о чем вы говорите, – покачал головой Данилюк. – Я не судить вас здесь. Я… а вы меня не помните?
– Мм… нет, – пристально глянул на него мужик. – Не помню, простите. А должен?
– Да нет, конечно, вы меня видели недолго и… не в лучшей форме.
– А-а-а!.. – вдруг выпучил глаза мужик. – Это же вы!.. вы!.. А!.. А!.. я-а-а…
Данилюк терпеливо ждал, пока он оправится. Эмоции понятны – мало кто останется спокоен, встретив того, кого убил.
Сам Данилюк, правда, сохранял хладнокровие. Раньше, может, он тоже бы взволновался, увидев своего нечаянного убийцу, но теперь… он уже давно не переживал. Два года уже как мертв, два года уже как призрак.
Привык.
– Я не злюсь, – наконец сказал он. – Нет, конечно, вы могли бы и аккуратнее водить… но я не злюсь. Не собираюсь мстить или что-то в этом роде. Вас зовут-то как?
– Ге… Геннадием. Геннадий Ефимович.
– Приятно. А я…
– Алексей, – перебил Геннадий. – Вы Алексей, я помню. Вы… правда… не в обиде?
– Ну не то чтобы совсем не в обиде, конечно, – хмыкнул Данилюк. – Но мы все равно уже оба мертвы. Тут уж не до взаимных счетов.
– А… меня… здесь… накажут… ну… как-нибудь?.. – запинаясь на каждом слове, спросил Геннадий. – Или… вот это… было… то, что было… там, с трамваем… оно мне зачлось, или как? Это… карма была, да? Наказание мне?
– Я не знаю, существует ли такая штука, как карма, – задумчиво ответил Данилюк. – Конечно, я тут сам не так уж и давно, о многих нюансах пока еще не в курсе. Может, и карма. Но думаю, просто несчастный случай. Или вы сами… под колеса шагнули…
– Да я бы ни за что!.. Я же не самоубийца!..
– Я не настаиваю. Просто подсознание – оно и не такие шутки шутит. Не важно. Как бы там ни было, раз вы здесь, а не в Аду, значит, убийство… меня вам зачли как несчастный случай. Где-то там посчитали, что раз не было намерения, то грех простительный. А наказание… вы его себе сами отлично обеспечили. Большего не требуется.
– Уф… но все равно… как-то оно… я же все равно… я же вас убил… – жалобно глянул Геннадий.
– А я вас прощаю, – спокойно сказал Данилюк.
Плечи Геннадия резко опустились. На глазах выступили слезы. А носящиеся вокруг машины начали таять, растворяться. Несколько секунд – и перекресток стал тих и пустынен.
– Пойдемте, – опустился на землю Данилюк. – Я провожу вас в Город.

Глава 24

Шеф как будто и вовсе не смотрел на Данилюка. Читал себе какую-то бумагу, пока тот переминался перед столом. Гадал, зачем его вызвали в кабинет директора.
Хотя как директора… У Доменико Кабрини есть какая-то официальная должность, но звучит она так длинно и заковыристо, что все в управлении называют его просто шефом.
В Чистилище Данилюк еще не встречал духов старше фра Доменико. Он жил и умер во Флоренции четырнадцатого века. Причем полагалось ему вовсе не Чистилище, а Рай, но он отказался. Стал тоже чем-то вроде бодхисатвы, добровольно взвалил на себя эти обязанности, быстро получил несколько повышений – и вот уже третье столетие возглавляет отдел инспекции.
– Итак, вы благополучно закрыли дело Геннадия Старовойтова, – наконец поднял глаза шеф. – Недурно сработали, Алессио. Есть за что похвалить.
– Спасибо. А… это ведь было не случайностью – что он достался именно мне?
– Ну, разумеется, нет. Считайте, что это было вам персональным испытанием. Экзаменом. Я давно уже к вам приглядываюсь. Возникло тут, знаете, такое мнение, что вам можно и более интересные задачки поручать. Вы как насчет этого, Алессио?
– Любопытное предложение, – кивнул Данилюк. – Так что же, прошел я экзамен?
– Успешно прошли. Простить своего убийцу – это, знаете, многого стоит.
– Ну не знаю, – усомнился Данилюк. – Может, я просто слабохарактерный?
– Слабохарактерный на словах бы простил, а внутри все едино злобу таил бы. А у вас не так, – указал пальцем куда-то на темя Данилюка шеф. – Я вижу. Вы его и в самом деле простили.
– Ну это-то да, но… он же и в самом деле нечаянно.
– Это безусловно. Если б он нарочно, тут бы сложней было, конечно. Но такого мы от вас и не требуем. Пока что.
– Пока что?
– Пока что, – повторил шеф. – Дальше видно будет.
– А зачем меня вообще так проверяли?
– Ну как зачем? Мы ж тут, знаете, не картошку окучиваем. У нас Чистилище, мы с людьми работаем. За добро вознаграждаем добром, за зло – справедливостью. Но справедливостью, а не местью. Ненавидеть своих клиентов мы не должны, пусть они хоть страшнейшие грешники на белом свете.
– Ну, некоторых все-таки очень сложно… любить, – дипломатично заметил Данилюк.
– Это безусловно. Любить доброго, милого и симпатичного – дело нехитрое. Был вот такой скверный человечек, Гитлер Адольф, так даже он жену свою любил. Или животное неразумное взять – собачку коли гладишь, так она хвостом виляет, любит тебя. А ногой ей наподдашь – так завизжит и цапнет. А ты вот полюби того, кто тебя ненавидит. Вот это непросто, это мало кому удается.
– Я, боюсь, не настолько… хороший человек, – виновато сказал Данилюк.
– Да любить-то мы вас и не заставляем. У нас и не Рай все-таки, мы не по этой части. Мы – Чистилище, мы для того здесь, чтоб каждому по справедливости дадено было. Кого в Рай, а кого и в Ад – но главное, чтоб не перепутать. Чтоб объективно все было. Вот ваш убийца – он как, по-вашему, ада заслуживает ли?
– Нет, – без раздумий ответил Данилюк. – Он хороший человек, это видно. Хотя и невнимательный на дороге.
– Вот этого мы от вас и ждем, – довольно скрестил руки на животе шеф. – Объективности. Объективности даже по отношению к своему убийце. Подходите вы нам, Алессио. Данной мне властью я повышаю вас до инспектора-изыскателя и объявляю освобожденным духом.
Данилюк недоверчиво моргнул. Он уже знал, кто такие освобожденные духи. Это все те же призраки, только с более высокими… полномочиями. У них как бы открытая виза, позволяющая свободно посещать любые астральные миры.
Точнее, все-таки не совсем любые. Только общедоступные и те, с которыми у Рая (а Чистилище таки подконтрольно Раю) договор о сотрудничестве.
Но тем не менее это очень здорово. Это открывает большие возможности, дает широкий простор для путешествий.
Стать инспектором-изыскателем – тоже весьма почетно. Инспектор-изыскатель – это такой инспектор, который работает не только во внешних кругах Чистилища, но и за его пределами. В основном они разыскивают духов, выпавших из системы и оказавшихся там, где не должны.
Данилюк сам был одним из таких духов, так что ему это близко.
– Ну поздравляю, Алессио, – кивнул шеф. – Сходите там, запишитесь на курсы повышения квалификации. А как закончите – будем вас напрягать.
Данилюк поблагодарил за оказанное доверие и отправился повышать квалификацию.
Инструктировала его снова сеньора Каэтана. Только теперь уже не в составе группы, а индивидуально. Инспекторов-изыскателей в несколько раз меньше, чем обычных инспекторов.
– Приветствую, – бесстрастно кивнула ему инструкторша. – Сегодня будем учиться ориентировке и перемещению. Но основы вы уже знаете. Ориентироваться и перемещаться между мирами будете так же, как между внешними кругами.
Разницы и в самом деле оказалось не так много. Внешние круги Чистилища являются глубинными слоями Тени. Чтобы перемещаться еще дальше, в другие миры, надо научиться менять направление. Отыскивать «глаза», ведущие не «вглубь», а «вбок». Типа той лестницы в небо, по которой Данилюк перешел из Загробья в Рай. Или прохода в тупике Пустот, что ведет из Тени в Загробье.
Однако такие «глаза» встречаются гораздо реже. При случае можно пользоваться и ими, но лучше научиться «прокалывать» их самостоятельно. Это не слишком сложно.
– Проще всего следовать через Лимбо, – объясняла Каэтана. – Попасть туда – как хлеб съесть. Вам это должно быть известно. А уже оттуда можно выбраться куда угодно.
– Да, я уже знаю, – кивнул Данилюк. – Надо спускаться все глубже и глубже… а потом шагнуть вбок. Там и будет Лимбо.
– Верно. Но пешком это довольно долго. Вам будет проще обзавестись транспортом.
– В смысле? – не понял Данилюк. – Каким транспортом?
– Любым средством передвижения, – пожала плечами Каэтана. – Из Рая в Чистилище вы как попали?
– На такси… а, понял. И где мне взять такой транспорт?
– Так же как Клинок Духа – воплотить посредством духовной силы. Просто представьте то, что для вас наиболее комфортно, и оно появится.
– А ездящее или летающее?
– Оно в любом случае будет летать. Точнее… двигаться в любом направлении. Мы же духи – для нас такие мелочи не важны. Хоть гигантскую улитку воображайте.
Но, разумеется, Данилюк не собирался воображать гигантскую улитку. Он бы и не смог, пожалуй. Чем-чем, а богатой фантазией он никогда не отличался.
На некоторое время он крепко задумался…
– Когда мне раньше доводилось совершать выезды, я воплощала коня, – поделилась Каэтана. – Чистокровного андалузца белой масти. При жизни мне нередко доводилось на таком кататься. Но вам, полагаю, предпочтительнее будет моторизованная повозка.
– Безусловно, – рассеянно согласился Данилюк, пытаясь как можно отчетливее представить автомобиль.
Однако он не стал представлять «Ладу», на которой погиб. Не стал представлять и отцовскую «тойоту», на которой учился ездить и часто пользовался, пока не купил собственную машину.
Вместо этого Данилюк представил кабриолет. Ярко-красный «кадиллак» пятьдесят девятого года.
При жизни ему всегда хотелось такой. С младых ногтей, с самого раннего детства. Еще в младшем школьном возрасте увидел картинку в журнале – и глазенки загорелись.
Однако при жизни мечта оставалась мечтой. Даже если забыть о стоимости этого раритета, с российским климатом автомобиль с открытым кузовом – не самая мудрая покупка.
Но духу, которому безразличен снег и дождик… почему нет?
И «кадиллак» воплотился у Данилюка удивительно легко. Возник в облаке пара, лаская взор изящными обводами. Его хвостовые плавники вздымались, словно у самолета, а радиатор сверкал хромированным подобием самоцветов.
– Интересный выбор, – погладила дверцу Каэтана. – У вас есть вкус, Алехо.
Данилюк поблагодарил, не отрывая взгляда от воплощения своей духовной силы. Ему уже не терпелось усесться за руль. Опробовать эту штуку на дороге.
– Давайте-ка сделаем пробный вылет, – словно услышала его мысли инструкторша. – Позволите?..
Не дожидаясь разрешения, она уселась на заднее сиденье и зачем-то достала блокнотик. Данилюку невольно вспомнился экзамен в ГАИ.
Но в этот раз все было гораздо проще. Не возникло и тени той нервозности, скованности, что владела всем телом, когда сзади вот так же сидел инспектор патрульной службы. Данилюк взялся за руль, дернул рычаг коробки передач, и машина… взлетела.
Управлять этой штукой не требовалось. Данилюк просто смотрел вперед, а кабриолет летел, куда ему хотелось. Педалей под ногами – и тех не было. Ни газа, ни тормоза, ни сцепления. Машина подчинялась, как подчиняются собственные ноги – слушаясь даже не мыслей, а желаний, инстинктов.
Ветрового стекла тоже не было. Зачем оно духу? В астральной среде нет воздуха, нет ветра. Есть призраки насекомых и прочие мелкие духи, но у них нет массы. Даже на самой огромной скорости столкновение двух призраков – это как столкновение двух теней.
Вместе с Каэтаной Данилюк совершил несколько витков по внешним кругам. Инструкторша сидела молча и строчила что-то в блокноте. Данилюк держал на руле только правую руку – левую свесил наружу и разглядывал плывущий внизу пейзаж.
Странно они выглядели с высоты птичьего полета – внешние круги Чистилища. Как мозаика из случайных частей. Нередко бывало так, что глядишь на какую-нибудь деталь пейзажа, отвел взгляд на минуту, а когда снова посмотрел – этой детали уже нет. Или она сильно изменилась.
Но многое оставалось и неизменным. Те детали, что уже хорошо запомнились многим духам, «вросли» в обстановку. В третьем круге Данилюк пролетел над знакомой парковкой, разглядел даже шестерых оборванцев вокруг костра.
– Теперь посмотрим, как вы провезете нас в Лимбо, – промолвила Каэтана.
Данилюк хотел спросить, с чего начать, но передумал. Решил попробовать сначала сам.
Надо опуститься глубже в Тень. На максимально возможную глубину. А уже там – скользнуть «вбок». Это очень просто звучит на словах, но на словах и велосипедная езда звучит просто. Садись, держи равновесие и крути педали – только-то.
Однако чтобы в самом деле научиться это делать, нужна практика…
По внешним кругам кабриолет возил Данилюка легко. Но по ним он умел ходить и пешком – находи «глаза», и только-то.
А вот переместиться в Лимбо…
Данилюк пошарил рассеянным взглядом по приборной панели. На манометре и индикаторе топлива мерцали перевернутые восьмерки. Стрелка спидометра мерно ходила из стороны в сторону, причем делений на шкале было всего два – ноль и почему-то буква «c». Одометр вместо количества оборотов колеса показывал время.
А потом Данилюк обратил внимание на рычаг коробки передач. Обычная механика, но переключает явно не скорости. Семь позиций, семь значков.
Знать бы еще, что они означают…
Но Данилюк обязан это знать. Ведь эту машину создал он сам, своей духовной силой. Она – порождение его подсознания. Фактически часть его самого. Здесь не может быть ничего такого, о чем он не знает или не может догадаться. Надо только самую малость поразмыслить.
Проще всего со стрелочками. Их всего две. «Вверх» и «вниз». Видимо, с их помощью можно подниматься или опускаться по четвертому измерению.
Проверяя догадку, Данилюк перевел рычаг в положение «вниз» – и пейзаж в самом деле стал меняться! Безо всякого «глаза» Данилюк переместился из третьего круга во второй.
Он вернул рычаг на позицию «ноль». С ней тоже все понятно – нейтралка. Если ехать на ней, машина просто возит по этому миру, этому слою реальности. Ни выше, ни ниже.
Остаются еще четыре позиции. Еще четыре значка. И вот они не так очевидны.
Стрелка вправо-влево. Пунктирный круг. Круг с волнистой линией. Кофейная чашка.
Кофейная чашка смущала Данилюка особенно сильно.
На самом деле позиций было больше семи. Круг с волнистой линией разделялся в двух направлениях, причем одно мерцало голубовато-белым, а другое пылало алым огоньком. Стрелка вправо-влево и вовсе уходила в кольцо на аж восемь малых позиций.
Данилюк задумчиво стиснул рычаг. Сеньора Каэтана терпеливо ожидала на заднем сиденье.
Если вдуматься, она вряд ли сможет тут чем помочь. Ее-то духовный транспорт – конь. Там всяко управление совсем другое. На астральных авто она, безусловно, каталась и раньше, но водить – вряд ли. В Чистилище можно водить только собственную машину.
Данилюк вздохнул. И остановил выбор на пунктирном круге.
Догадка оказалась верной. Едва он дернул рычаг, как вокруг стал сгущаться такой знакомый, такой привычный туман. Несколько секунд, и все утонуло в белесой мгле, а снизу повалил снег.
Лимбо.
– Хорошо, – сказала Каэтана, делая отметку в блокноте. – Теперь верните нас обратно, и я поставлю вам зачет.
Данилюк снова задумался. Рука ненадолго зависла над рычагом. «Вверх» и «вниз» тут явно не годятся – в Лимбо нет никаких слоев Тени, нету Семи Сфер. Нейтралка тоже не то. Значит, либо стрелка вправо-влево, либо с волнистой линией, либо кофейная чашка.
Хм, а может, чашка – это возвращение на базу? Такой символ дома, отдыха… звучит вроде логично.
Гордый своей догадливостью, Данилюк перевел рычаг в эту позицию и завертел головой, ожидая исчезновения тумана. Но тот не исчезал, вокруг по-прежнему царило Лимбо. Машина никуда не перемещалась.
Однако рядом с приборной панелью что-то зажужжало. Послышался звук текущей воды. А потом откинулась крышка, и на небольшом подносике выехала кофейная чашка.
С кофе.
Данилюк уставился на нее в немалом изумлении. И даже сеньора Каэтана издала сдавленный звук и подалась вперед.
– Ваша моторизованная повозка только что сварила кофе? – переспросила она.
– Сам в шоке, – ответил Данилюк.
Вот чего-чего, а подобной функции он не ожидал. Подсознание совершило весьма странный выверт, наделив кабриолет такой возможностью.
– Я… я сам не знаю, как это у меня получилось… – пробормотал Данилюк.
– Да, такого мой андалузец не умеет, – согласилась Каэтана, беря чашку и делая глоток. – Хотя кофе неплохой.

Глава 25

Вокруг иногда появлялись кусочки сотворенного. Возникали из ниоткуда, из ничего. Летишь-летишь в бесконечном тумане, а потом хоп – внизу-то домик.
С возвращением в Чистилище Данилюк разобрался быстро. Не так уж и много вариантов было на рычаге. Сдал экзамены, стал полноценным освобожденным духом и теперь работал не только во внешних кругах, но и других астральных зонах.
В первую очередь – Лимбо и Загробье. Дальше его пока не посылали.
Сейчас он летел именно по Лимбо. Без конкретного задания, просто в поиске. Если начальству он вдруг понадобится, на смартфон придет сообщение.
Работал так Данилюк уже почти месяц. За это время разыскал пятерых выпавших из системы и отвез их в Чистилище. Может показаться, что всего пятеро за месяц – не так уж и много, но найти в Лимбо кого-то конкретного – задача адски трудная. Данилюк рыскал практически… даже не практически, а просто вслепую. Шарил в тумане на ощупь.
И сегодня он снова нашел человека. То есть духа. Туман под колесами слегка сгустился, принял определенную форму, и Данилюк сбавил ход. Несколько секунд спустя он приземлился возле большой войлочной юрты.
У входа, как и полтора года назад, сидел низенький коренастый киргиз. По-прежнему в синем халате и с пиалой, только теперь еще и с казаном плова. Глянув на Данилюка без малейшего удивления, он спросил:
– Ты что, не нашел станцию? Заблудился, что ли?
– Э-э-э… вообще-то нашел и уехал… – растерянно заморгал Данилюк. – Я… меня очень долго не было.
– Несколько часов – это для тебя очень долго?
– Вообще-то года полтора…
– Правда, что ли?
Киргиза эта информация вроде бы не расстроила. Он повел рукой, предлагая присесть, и спросил, хочет ли Данилюк кумыса. Тот, в свою очередь, предложил хозяину юрты кофе.
Киргиз не отказался.
Некоторое время они с Данилюком молча сидели и пили. Торопиться было некуда. В загробных мирах вообще никто никогда не торопится.
Потом Данилюк предложил киргизу переехать. В Чистилище его всяко пустят, а если даже нет или он вдруг сам туда не хочет – в Черный Город. Или в любое другое место по его выбору.
Киргиз неспешно прихлебнул кофе и покачал головой.
– Я могу уйти сам, – напомнил он. – Когда захочу. Я уже уходил, а потом возвращался. Мне здесь нравится.
– Уверен? Там ты хоть имя свое вспомнишь.
– А что мне с того имени? Есть мне его? Спать на нем? Кому какая разница, как меня зовут? Ты вот как меня зовешь?
– Ну… вслух никак. А про себя… про себя – киргизом. Хотя я даже не уверен, что ты киргиз. Может, ты узбек?
– Да зови ты как хочешь, кому какая разница? У животных вот нет имен – страдают они от этого? Меня устраивает моя юрта посреди Лимбо.
– Ну устраивает так устраивает, насильно мил не будешь, – не стал спорить Данилюк. – Но если вдруг передумаешь…
– Если передумаю – просто сяду на поезд и уеду, куда мне захочется, – налил себе еще кумыса киргиз. – Твое здоровье.
Возвращался в машину и набирал высоту Данилюк слегка рассеянно. Потому и не заметил, что слишком сильно задрал бампер. Обнаружил, когда летел уже перпендикулярно земле… хотя какой земле? В Лимбо нет никакой земли. Тут можно спокойно стоять в любом месте и шагать в любом направлении. Здесь нигде нет поверхности и одновременно все – поверхность.
Так что Данилюк не стал менять курса. Лимбо – это даже не космос, тут все равно, в какую сторону двигаться. Он просто продолжал лететь, пока в кармане не запиликал смартфон.
Сообщение пришло от Збышека. Бывший коллега по просьбе Данилюка покопался в архиве и теперь сообщал, что нашел нужные сведения. Файл-досье прикреплен к телу письма.
Оставив руль и позволив кабриолету лететь самому, Данилюк пару минут вдумчиво читал. Дочитав, перепроверил основные данные, уверяясь, что нет ошибки. Вроде бы все верно, фамилия совпадает, даты совпадают, положения совпадают.
Он еще раз глянул, нет ли новых сообщений, не нужен ли он начальству прямо сейчас. Нет, никаких поручений, в данный момент предоставлен самому себе. Значит, вполне можно сделать небольшой крюк, наведаться к еще одному старому знакомому.
Данилюк перевел рычаг к нулю. Как в итоге оказалось, это вовсе не нейтралка. И даже и не ноль – а просто круг. Означает упорядоченные миры – то есть все сущее кроме Лимбо и Хаоса. Если ты в одном из таких миров находишься – да, работает как нейтралка. Если же находишься в Лимбо – позволяет его покинуть.
Не мгновенно, правда. Принцип знакомый – надо ехать, ехать, ехать и как можно отчетливее представлять, а лучше вспоминать мир, который тебе нужен. Рано или поздно Лимбо тебя выпустит.
Других способов нет. В Лимбо ведь нет «глаз». Точнее, весь Лимбо – это и есть один огромный «глаз». Штукатурка между миров-кирпичей.
И сейчас Данилюк как можно отчетливее представлял Загробье. Вспоминал Стигийские болота, Стикс, Перевозчика… и всего через несколько минут туман стал рассеиваться. Внизу появилась земля, блеснула водная гладь…
Данилюк летел над Рекой, пока не поравнялся с рыбачащими фигурками. В одной из них он узнал Вальдемара Петровского – и приземлился рядом.
– Клев на уду, – поздоровался Данилюк, выходя из машины.
– А, это ты? – отвлекся от удочки Петровский. – И на авто, надо же. Как дела?
– Идут потихоньку. Я тебе, кажется, денег должен…
– Господи Иисусе, и ты приехал ради этой срамной монеты? – изумился Петровский. – Да нужна она мне, как псу часы!
– Долг есть долг, даже мелкий, – не согласился Данилюк. – Только… у меня денег-то нету.
– А чего тогда приперся-то?! – едва не рассмеялся Петровский. – Вот ты странный человек, ей-богу.
– А я тебе другое кое-что привез, – спокойно ответил Данилюк. – Бумажку одну… думаю, двадцать тысяч злотых она стоит.
– Бумажку?.. Что за бумажку?..
– Секунду.
Данилюк достал смартфон и вызвал на экран файл-досье. Ткнул в кнопку «распечатать». В воздухе материализовалась бумага с текстом – ее Данилюк Петровскому и протянул.
– Это что? – насторожился тот. – Повестка?.. Штраф?..
– Да какой штраф? Справка это, из жилконторы. Ты ведь жену свою ждешь, я верно помню? Ягоду Петровскую, урожденную Мазуровну? Годы жизни 1945 – 2014?
– Да, а ты откуда… погоди!.. Как это две тысячи четырнадцатый?! Она что, уже…
– Уже три года как умерла.
– А где она?! – бросил удочку и схватил бумагу Петровский.
– Да у нас, в Чистилище. Тоже тебя ждет. Ищет. Волнуется. Кучу запросов уже подала. Только вот здесь, на берегу Реки, тебя найти-то не могли. Ты ж тут без регистрации. В слепой зоне, считай.
– Вот курва… – растерянно вымолвил Петровский. – И в Чистилище… А как мне туда…
– Так я для того и приехал. Садись.
Воссоединить супругов Петровских оказалось делом несложным. После рассмотрения вопроса выяснилось, что не совпали они просто из-за накладки. Муж не был крещеным, а вот жена была. Но поскольку к религии оба относились индифферентно, при жизни они об этом ни разу не говорили. И как-то так вышло, что муж был уверен, что и жена у него некрещеная, а жена была уверена в обратном насчет него. Вот и ждали друг друга в разных местах.
Поскольку Петровские хотели остаться вместе, теперь либо Вальдемару предстояло получать вид на жительство в Чистилище, либо Ягоде – перебираться в Загробье. Но оба варианта не слишком затруднительны, Данилюк по себе знал.
Чистилище – не Рай, так что впускает всех, кроме совсем уж конченых. Но Чистилище – и не Ад, так что покинуть его можно в любой момент, выход свободный.
Данилюку здесь нравилось. Он уже привык к Городу и нынешней работе, обзавелся друзьями и пару раз вступал в случайные связи. Ничего серьезного пока – так, приятно провести время без обязательств.
Может, как-нибудь попозже…
Снова запиликал смартфон. На этот раз шеф. Доменико Кабрини зачем-то хотел видеть лично одного из своих инспекторов.
Всегда немного нервозно, когда начальство вызывает на ковер. Но в этот раз ничего плохого Данилюка не ожидало. Наоборот, ему снова предложили… не повышение, правда, но довольно ответственную миссию.
– Ты у нас, конечно, без году неделя, Алессио… – задумчиво произнес шеф.
– Вообще-то уже больше года, – рискнул поправить Данилюк.
– Я образно. По нашим меркам год – вообще не стаж. Но ты хорошо начал. И я хочу попробовать тебя в одной программе. Мне кажется, ты впишешься. Как, не против?
– Сделаю, что смогу, – осторожно ответил Данилюк. – Но не могу обещать, что… смогу. Что за программа-то?
– Выборочной инспекции. Понимаешь, мы тут, в Чистилище, сами доставкой душ не занимаемся…
– Но… как же…
– Из мира живых, – уточнил Кабрини. – Тех, что умерли, но затерялись на полпути – это да. А вот нить перерезать – это не к нам. Это ангелы делают. Или демоны со специальными полномочиями. А мы – нет. Зато мы, освобожденные духи, играем роль третейских судей. Поскольку занимаем нейтральную позицию между Раем и Адом. Пока что все понятно?
– Звучит просто, – согласился Данилюк.
– Ну и отлично. Будучи, значит, третейскими судьями, мы время от времени проверяем, насколько добросовестно все эти сборщики душ работают. Райские и адские. В основном адские, конечно, – ангелы-то редко нарушают, а вот черти только и ищут, где бы смухлевать. И есть у нас такая программа – выборочной инспекции. В нее я тебя и включу.
– Услышал вас, – кивнул Данилюк. – И в чем будут заключаться… мои обязанности?
– Ничего сложного. Просто присутствовать, наблюдать, потом подать отчет. Ну помочь там, если попросят или ситуация возникнет внештатная. Отправишься по адресу… я его тебе вышлю на звонилку эту твою. Там тебе все скажут, дадут напарника… ну это сам увидишь уже. Ничего сложного.
– Услышал вас, – повторил Данилюк. – Но… я правильно понимаю, что… мне придется отправиться в мир живых?..
– Да, разумеется, как же без этого… – рассеянно ответил Кабрини.
– Но… но я не могу.
– Теперь можешь. Полномочия твои мы повышаем, из освобожденных духов переводим в воплощенные…
Данилюк едва не поперхнулся от такой новости. Воплощенный дух – это очень большая ответственность. Он может посещать уже не только астральные миры, но и материальные. Может становиться видимым для живых и говорить с ними.
Такое кому попало не доверяют.
– И… и живые будут меня видеть? – все еще с сомнением переспросил Данилюк.
– Если ты того пожелаешь. Только не злоупотребляй, – нахмурился шеф. – Смотри, не вздумай заявиться к родне или друзьям.
Данилюк пожал плечами. Он особо-то и не стремился. Проведя столько времени в загробном мире, он принял, что рано или поздно все и так здесь будут. Тогда и повидаемся.
А время… для духа оно некритично.
– И… и как это сделать? Стать… видимым?
– Это уже сам разберешься, – поморщился шеф. – Ничего сложного. Будут проблемы – напарника попросишь помочь.
Данилюк, уже ожидавший новых курсов у сеньоры Каэтаны, неуверенно кивнул.
– Да ты не переживай, – заметил его нервозность шеф. – Там на самом деле все элементарно. Живые – они… понимаешь, Алессио, живые отлично умеют не замечать ненужного. Ты же, сколько мне помнится, не один месяц провел в Тени, среди живых – разве они тебя замечали?
– Но тогда-то я был обычным духом. Как все. Невидимым.
– Да ты и сейчас обычный дух, – хмыкнул шеф. – Ты думаешь, я на тебя чары какие-то наложил, что ли? Пошептал абракадабру, и ты из обычного духа стал освобожденным, а потом воплощенным? Это же не мы тебя таким делаем, а ты сам. Просто раскрываешь свою духовную силу, всего-то. А мы это просто регистрируем постфактум. Так что будь спокоен и просто делай, что считаешь правильным. Пока что ведь нормально у тебя получалось?
Данилюк снова неуверенно кивнул.
– Единственное – соблюдай правила, – посерьезнел шеф. – У нас есть пять правил, обязательных для воплощенных духов. В мире живых их нарушить не моги – кара последует.
– Какая кара? И… что за правила?
– Кара неотвратимая. А правила простые. Во-первых, не моги раскрываться. Показываться непосвященным можно, но раскрывать перед ними свою суть запрещено, если это не является необходимым для выполнения задания. Во-вторых, не вози контрабанду. Ничего не проноси из мира мертвых в мир живых и обратно.
– Подождите. А как же… смартфон мой, например? Машина опять же…
– Это все тебя самого части, – хмыкнул шеф. – Ты свой смартфон ни потерять, ни отдать никому не сможешь. А машину если и оставишь где, так она исчезнет. Понадобится тебе – опять появится. Я не о том говорю, а о сторонних всяких предметах. Имей в виду.
– Услышал вас. Никакой контрабанды. Еще что?
– Никакого незаконного пересечения границы. Твоя задача – отводить духов из мира мертвых в мир живых. Но не всех, а только тех, на кого есть дозволение. А уж отводить их обратно запрещено строжайше. Только освобожденные и воплощенные духи могут посещать мир живых по своему усмотрению. Остальные – только при наличии специального разрешения или при особых обстоятельствах.
– Например на Айя Маркай Килья? – чуть улыбнулся Данилюк.
– Да, вот при каких-то таких обстоятельствах, – улыбнулся в ответ шеф. – У нас тоже на День мертвых многие отправляются навестить живых. Но только те, кто сам при жизни этот праздник отмечал. И только на первые два дня ноября. А в остальное время мертвые живых беспокоить не должны.
– Да мы их особо-то и не беспокоим, – заметил Данилюк. – Даже на День мертвых в Мексике призраков-то никто не видит.
– Это уже к делу не относится, – строго сказал шеф. – Видят они нас или не видят – правила есть правила. Уяснил?
– Уяснил. Какие еще два правила?
– Самые важные. Если за нарушение одного из первых трех мы тебя только пожурим и, возможно, в должности понизим, то за эти два – изгнание или даже что похуже.
– И краткая их суть?..
– Во-первых, не вздумай никого убить. Я серьезно. Если прекратишь жизнь любого материального существа – от человека до насекомого, – будешь изгнан из Чистилища.
– А как я смогу кого-то убить? – не понял Данилюк. – Я же дух. Бесплотный.
– На данный момент – никак. Но со временем многие воплощенные духи овладевают определенными навыками. Так что усвой это правило сразу же, заранее.
– Услышал вас. А последнее правило?
– Противоположность предпоследнему. Возвращать к жизни тоже запрещено категорически.
– Воскрешать я тем более не умею, – напомнил Данилюк.
– Это тоже наперед тебе информация. На всякий случай.
Шеф еще некоторое время копался в бумагах на столе, наконец выудил одну и протянул Данилюку.
– Держи, – сказал он. – Твоя разнарядка. Предъявишь по адресу, и тебе все скажут. Понял?
– Понял. Спасибо за доверие, шеф. Очень будет любопытно на Рай поглядеть…
– На Рай?.. – приподнял брови Кабрини. – А с чего это ты взял, что мы тебя в Рай отправляем?

Глава 26

Вот наконец и пришло время последней позиции рычага коробки передач. Круг с волнистой линией. Именно эта позиция отвечает за перемещения по линии трех совокупных загробных миров.
Рай – Чистилище – Ад.
Данилюк перевел рычаг в нижнее положение и всем существом ощутил, как проваливается в пропасть, как охватывает его страх, тоска, безысходность…
Но это, конечно, просто психологический эффект. Взяв себя в руки, Данилюк без труда его стряхнул. Хотя и не до конца – все-таки он не где-нибудь там.
Он в Аду.
В Чистилище Данилюк провел уже больше года. Но об Аде до сих пор имел смутное представление. Обычных инспекторов туда не посылают, а самого как-то не тянуло.
Что сказать… Ад оправдал его ожидания. Сложно даже описать эту… вакханалию. Окажись Данилюк здесь по своей воле, без гарантирующих безопасность документов – уже развернулся бы и драпал.
Кабриолет вылетел над бесконечной раскаленной пустошью под густо-красным небом. Среди чернильных туч порхали крылатые демоны.
Внизу бродили фигуры, похожие на ходячих мертвецов. Вероятно, астральная нежить. Одни – сами по себе, других подгоняли рогатые пастухи. Те самые коренные обитатели Ада, о которых на Земле не слышал только глухой.
Но Данилюка эта кошмарная пустыня не интересовала. Его путь лежал дальше, к огромной пропасти. Настолько огромной, что походила она скорее на горизонт. Как если бы кто-то взял космических размеров нож и вырезал кусок из планеты вместо арбуза.
Обнажившееся нутро чем-то арбузную мякоть и напоминало. Пламя и кровь, лавовые реки, бурлящие котлы. Преобладали черный, красный и оранжевый цвета. Поднимались столбы дыма, слышался болезненный ор, а смердело так, что проняло даже призрака.
Город Пандемониум предстал перед Данилюком во всем великолепии.
Он весь, целиком располагался ниже уровня земли. В громадной воронке. Но то, что это именно воронка, яма, можно увидеть разве что из космоса… интересно, в Аду есть космос? Отсюда, с небольшой высоты, Данилюк не видел ни противоположного края, ни даже боковых.
Пожалуй, в этой впадине уместится целая страна. Причем немаленькая.
Данилюк ориентировался по навигатору. Черта с два бы он отыскал здесь путь без него. В отличие от того же Загробья Ад отчасти материален, и тут нельзя просто скользить сквозь пространство.
В некоторых отношениях – даже чересчур материален. Опустившись пониже, Данилюк слегка поежился. В Чистилище он немало слышал об Аде, но своими глазами видел впервые.
Тот… впечатлял.
Пандемониум оказался страшно шебутным. Повсюду многотысячные толпы. Несметное множество демонов и грешников. Данилюк не мог представить даже приблизительно, сколько их здесь всего.
Миллиард по крайней мере.
Зданий как таковых не было. Однако во многих местах торчали врата, ведущие из ниоткуда в никуда – одни в стенах, другие прямо посреди дороги. В них входили, из них выходили. Многие демоны телепортировались и сами. Другие летали – одни на собственных крыльях, другие на верховых животных или жуткого вида механизмах.
Кроме ведущих неизвестно куда врат повсюду стояли… пыточные средства. Везде. На каждом шагу. Слышались крики, вопли, мольбы о пощаде. Пахло дерьмом, тухлятиной и жареным мясом.
Одни средства – стандартные, типовые, другие – вычурные, с выдумкой. От вида некоторых передергивало. Где-то реально могло стошнить.
Данилюк пролетел над людьми, превращенными в рисунки на страницах огромной книги. Над бригадой, строящей дом из сухого песка и собственных слюней. Над великаном, заталкивающим кого-то себе в задницу. Над несчастными, держащими собственные глаза. Над толпой голых толстяков, дрожащих под ледяным дождем. Над раскаленными сковородами, на которых шкварчали жирные попы.
– Свобо-о-одный котел! – доносилось откуда-то.
Во многих местах грешники мариновались сами по себе. Однако чаще при котлах, дыбах и других занятных механизмах были надзиратели. Демоны.
В основном три разновидности – черти, бесы и дьяволы.
Чертей больше всего. И они больше всего похожи на людей. Из отличий только небольшие рожки, остроконечные уши, длинные хвосты со стреловидным окончанием и багрово-красная кожа.
Бесов немного меньше. Хвостов нет, зато вместо ступней козлиные копыта. Кожа не красная, а коричневая, покрытая шерстью. Выше пояса – короткой и редкой, ниже – густой и длинной.
Дьяволов еще меньше. У них есть и копыта, и хвост, и рога – причем огромные, иногда витые или закрученные по-бараньи. Волосы на теле не растут, зато вместо носа – свиной пятачок.
Встречались и другие разновидности. Демоны-кентавры, визжащие жирные карлики, амбалы с перепончатыми крыльями, зеленокожие уроды, чудовищные инсектоиды, совсем уж невообразимые монстры…
Но преобладали черти, бесы и дьяволы.
Данилюк спускался все ниже. Кабриолет летел по очень пологой дуге, спиралью уходя в эту бездонную пропасть. Навигатор бесстрастно докладывал, что он находится в Четвертом Круге Ада… Пятом… Шестом…
Чем глубже Данилюк оказывался, чем дальше оставалось багровое небо, тем меньше вокруг было грешников и тем более страшным пыткам их подвергали. Не хотелось даже думать, какие ужасы ожидают на самом дне, в Восьмом и Девятом.
К счастью, туда ему не требовалось. Город Дит, адский административный центр, размещался в конце Седьмого Круга.
Данилюк увидел его издалека. Мудрено не увидеть громадный бесформенный нарост, висящий на гладкой стене. Грешников в округе не было почти совсем, зато демоны носились, словно пчелы вокруг улья.
Именно к вратам Дита Данилюк и направился.
Вообще, входов туда оказалось много. Но один из них – несомненно, главный. Этакий леток – громадная арка, распахнутые настежь створы, парадная мраморная лестница и большая надпись золотыми буквами: «Desine sperare qui hic intras».
И здесь тоже сновали демоны и демоны. Теперь уже не как пчелы, а как муравьи. Черти, бесы и дьяволы носились с бумагами и папками, бегали как ошпаренные.
У дверей стоял швейцар… швейцары. Три уродливых великана… нет, все-таки не три. Один. Один, но о трех головах, трех туловищах, шести ногах и шести руках. Этакие гигантские сиамские тройняшки. Чудовище злым взглядом провожало каждого входящего, помавая кошмарных размеров копьями.
На Данилюка он уставился особенно пристально. Тот приземлился у нижней ступени, вышел из кабриолета и, стараясь не глядеть по сторонам, взбежал по лестнице. Великанище тут же перевел одно из копий в горизонтальное положение и проревел тремя глотками:
– СТОЙ-ОЙ-ОЙ!.. КУДА?!
– До инспектора Небироса, по разнарядке! – взмахнул распечаткой Данилюк.
Великан как-то обиженно нахмурился и фыркнул:
– ИЗ РАЯ ИЛИ ЧИСТИЛИЩА?
– Из Чистилища.
– ТОГДА ПОДПИШИ ВОТ ЗДЕСЬ… И ЗДЕСЬ… И ВОТ ЗДЕСЬ. АХ ДА, И ЕЩЕ ВОТ ЗДЕСЬ.
Данилюк пробежался глазами по протянутым бумагам, чтобы ненароком не подписать чего лишнего, и черканул там, где были галочки. Великан тоже пробежался по бумагам глазами и… сунул их в стоящий рядом шредер.
На ступени посыпалась белая стружка.
– А… какой в этом смысл? – не смог не спросить Данилюк.
– ТЫ [ЦЕНЗУРА] УМНЫЙ, ЧТО ЛИ? ПОРЯДОК ТАКОЙ.
– Порядок так порядок, – решил не спорить Данилюк. – А где мне инспектора Небироса сыскать, не подскажете?
– ЧИТАЙ МОЙ БЕДЖ, – наклонился великан. – ЧТО НАПИСАНО?
– Не знаю, язык непонятный.
– НАПИСАНО, ЧТО Я ГЕРИОН, СТРАЖ ВОСЬМОГО КРУГА! А НЕ СПРАВОЧНАЯ! ПРОВАЛИВАЙ, ПОКА ЦЕЛ!
Данилюк решил не усугублять. Извинился за беспокойство и зашагал в недра Дита. Наверняка найдется еще кто-нибудь, у кого можно спросить.
К тому же номер кабинета написан на разнарядке. Поскольку она, как и любой астральный документ, является не настоящей бумагой, а зримым образом чьих-то мыслей, читать ее Данилюк может свободно. Это со всякими вывесками и значками затруднения.
Внутри город Дит мало отличался от какого-нибудь офисного центра. Где-то вдалеке играла музыка, стояли мягкие диванчики и кадки с фикусами, горели лампы дневного света…
Хотя нет, лампы не горели. Свет просто разливался по коридорам.
Для астральных миров это норма. Свет и темнота в них существуют как бы сами по себе, без внешних источников. Но поскольку большинство духов подсознательно уверены, что такие источники должны быть, они обычно есть. Даже в Загробье светит солнце, хотя и черное.
Но это чистой воды декорация. Так что в местах, где духи уже плохо помнят земное бытие или вообще духи изначально, многие элементы быта устроены иначе.
Например, в Дите не оказалось дверей. Ни единой. Несметное множество кабинетов, но все отделены только проемами в стенах. Если не считать великана Гериона, нигде не видно и охраны.
Ориентируясь по навигатору и время от времени консультируясь у бесов-уборщиков, Данилюк наконец добрался до цели. Огромного полутемного зала, большую часть которого занимал стол красного гранита, освещенный на диво уродливыми свечами. Высотой он был с трехэтажный дом, так что наверх вела лестница.
За столом сидел сам инспектор Небирос. Двадцатиметровый жирный черт с бульдожьими щеками обсасывал свиную голову, удобно устроившись на… унитазе. Исполинском золотом унитазе.
Данилюк решил не обращать на это внимания. В каждом заведении свои порядки.
Очереди на прием не было. Инспектор перекусывал и, кажется, решал кроссворд. Отсюда Данилюку было плохо видно.
Из вежливости он постучал в стену. Когда Небирос перевел на него взгляд – поднялся по лестнице, поздоровался и протянул разнарядку.
– А, гостюшка из Чистилища к нам пожаловал… – проворчал Небирос, беря бумагу двумя пальцами. – Ну-ну. Вот вы там дурью маетесь… Проверки, ревизии… Эхе-хе… Вам заняться больше нечем?
Он с хлюпаньем вытянул мозг из свиной головы, надел на когтистый мизинец голый череп и поднес его к лицу Данилюка. Тот постарался не отшатнуться, хотя в первый момент невольно вздрогнул.
– Смотри, хрюшка, какой глупый человечек к нам пожаловал, – хохотнул огромный черт. – Ему больше нечем заняться. Он хочет проверить, как мы тут дела ведем. Правильно ли души собираем, не прилипает ли у нас чего к рученькам. Может, я тебе просто подпишу бумаги, да ты пойдешь, а?
– Боюсь, это невозможно, – ответил Данилюк. – У меня инструкция.
– Инструкция у него. Сам себе лишнюю работу задает, а, хрюшка?
Небирос смахнул свиной череп с пальца, почесал жирный бок и оглушительно… Данилюк сделал вид, что ничего не слышал. Еще немного почесавшись в разных местах, огромный черт сказал:
– Вот что мы сделаем. Дам я тебе в напарники одну мою протеже. Проблемная девка, вечно у нее все через задницу, вечно во что-то влипает. Вот ты с ней теперь и возись.
– Услышал вас, – осторожно ответил Данилюк. – А что именно нам предстоит делать?
– Да что делать, что вам делать… да я не знаю… Займитесь там… чем-нибудь…
– Хотелось бы немного больше конкретики.
– Не зли меня! – нахмурился Небирос, шарахая по столу кулачищем. – Тебе начальство твое что вообще велело?
– Провести выборочную инспекцию сбора душ.
– Вот и проведешь ее! Выделю я вам участок, поработаете. Напишешь потом доклад, что все у нас в порядке, без нарушений. Или, может, прямо сразу напишешь? Я даже сам его за тебя напишу… вот, готово. Тебе подписать только.
В ручище Небироса возник огромный лист бумаги, покрытый пылающими письменами. Небирос настойчиво протянул золотую авторучку.
– Простите, так не могу, – даже не шевельнулся Данилюк.
– Бюрократию разводите, – проворчал Небирос. – Ладно, иди тогда. Напарница твоя сейчас как раз аттестацию проходит, на второй ранг сдает. Представишься ей, передашь бумажку эту – а дальше она все скажет. Все понял? Иди тогда. И позови там следующего.
Экзаменационная комиссия на второй ранг располагалась все в том же Дите. Только очень и очень далеко от кабинета инспектора. Данилюк довольно долго мерил ногами коридоры, пока не нашел искомое. Сократить пространство здесь не получалось, приходилось идти по старинке.
Но в конце концов он оказался в огромной аудитории. Вокруг сцены уступами поднимались скамьи – грязные, исписанные каракулями и потрясающе неудобные. Тут и там сидели демоны, строчащие в длиннющих свитках.
На Данилюка никто не обратил внимания. Он тихонько уселся на задних рядах и стал гадать, кто из экзаменуемых – его напарница.
Стефания дель Морго. Красивое имя. Интересно, чертовка ли она, бесовка или дьяволица. В аудитории есть представители всех трех рас.
Все тихо скребут перьями. Макают в чернильницы, постоянно ставят кляксы. Перья старые, рассохшиеся, многие чернильницы треснутые, подтекающие. В чернилах плавают мухи.
Данилюк осторожно подался вперед и заглянул через плечо понурого беса. Тот отчаянно пытался ответить на вопрос: «Смертный мальчик и смертная девочка рвали в лесу орехи. Они сорвали всего сто двадцать штук. Девочка сорвала в два раза меньше мальчика. Сколько орехов было у каждого из смертных?»
Понятно, что решить подобную задачку смог бы даже первоклассник. Но там были варианты ответов. Пять вариантов:
а) сорок и восемьдесят;
б) восемьдесят и сорок;
в) все сто двадцать у девочки, потому что она выманила их у мальчика хитростью;
г) все сто двадцать у мальчика, потому что он отнял у девочки ее долю, а ее саму избил и изнасиловал;
д) нисколько, поскольку из-за этих орехов они лишились душ.
И стояло предупреждение, что верен один и только один вариант.
Данилюк опустил взгляд ниже. Следующий вопрос в тесте был сформулирован так:
«Для традиционного недостаточного поглощения малого астрального тела Форнеуса – Чарткова характерно:
а) сквозное начало;
б) отсутствие прогрессирования;
в) быстрое прогрессирование;
г) верно «б» и «в»;
д) quod hic legi enim quisquiliarum?»
Данилюк невольно хмыкнул. Особенно его озадачило, что первые четыре варианта он прочел успешно, а вот пятый почему-то остался непонятен.
Дальше все вопросы шли в таком же духе. Одни – неправдоподобно легкие, другие – написанные словно на китайском. Кое-что Данилюк и вовсе не мог прочесть. В паре мест вообще зияли пустоты, но бес все равно что-то отмечал.
Ответы тоже соответствовали. Иногда верных было несколько, но выбирать все равно приходилось один. Иногда верных не было вообще. А иногда не было и вариантов, так что следовало самому ответить: «Почему Кварназар?» и «В каком году все началось?»
Но, по крайней мере, не было временных ограничений. Экзамен вообще длился безостановочно – периодически новые демоны получали толстые стопки листов и садились писать тест. Написав – спускались к сцене, сдавали работы на проверку и принимались отвечать уже устно.
Сданные работы проверялись странно. Нелепой формы демон, похожий на помесь лягушки и гиппопотама, отправлял их в пасть, вдумчиво пережевывал, а потом объявлял оценку. Те, у кого она была слишком низкой, до устного экзамена даже не допускались.
Данилюк сидел и разглядывал это все, пока к сцене не спустилась стройная, совсем молоденькая на вид чертовка. Огненно-рыжие волосы были собраны в пучок на затылке, но все равно норовили растрепаться. Лица ее Данилюк не видел, но со спины чертовка казалась ужасно напряженной. Спускаясь, она споткнулась и чуть не потеряла сандалию.
– Стефания дель Морго! – звонко воскликнула она, суя проверяющему демону стопку листов.
Данилюк обратился в слух. Вот это, значит, и есть его напарница? Любопытно взглянуть, что она собой представляет.
Проверяющий демон вдумчиво пережевал работу Стефании и выдал вердикт:
– Восемьсот сорок девять баллов.
Чертовка облегченно выдохнула. Данилюк тоже. Он уже выяснил, что максимальный балл на этом экзамене – девятьсот девяносто девять, а проходной – шестьсот шестьдесят шесть. Результат Стефании далек от верхней планки, но вполне достойный.
– Тест зачтен, – лениво произнесла дьяволица-экзаменатор. – Несколько дополнительных вопросов. Для начала… мм… а перечислите-ка нам, голубушка, Князей Тьмы.
– Что… всех?.. – пискнула чертовка.
– Всех, всех. А что, у вас с этим проблемы?
– Никаких, госпожа Евангелиона!
– Ну так приступайте.
Стефания набрала в грудь воздуха, словно собралась нырять, и отчаянно затараторила:
– Люцифер, Вельзевул, Белиал, Мефистофель, Левиафан, Астарот, Бегемот, Раав, Асмодей, Бельфегор, Гаап, Амаймон, Абаддон, Сатанаил, Адрамелех, Агарес, Абигор, Буер, Белет, Гаал, Вассаго, Гамигин, Марбас, Валефор, Аамон, Барбатос, Пеймон, Гасион, Белет, Лерайе, Зепар, Ботис, Базин, Саллос, Маракс, Ипос, Аим, Набериус, Гласеа-Лаболас, Буне, Берит, Форнеус, Форас, Фурфур, Мархосиас, Столас, Фенекс, Халфас, Малфас, Раум, Фокалор, Вепар, Сабнок, Шакс, Бифронс, Увалл, Хаагенти, Кроцелл, Фуркас, Балам, Аллоцес, Каим, Мурмукс, Оробас, Гремори, Восо, Авнас, Ориакс, Нафула, Валак, Андрас, Хаурес, Андреалфус, Кимейес, Амдукиас, Декарабиа, Сеир, Данталион!..
– Это семьдесят восемь, – заметила дьяволица, когда пауза затянулась. – Каковы же имена двух оставшихся?
– Я… я не помню!
– Но вы же демон-справочник. Информал. Вы обязаны знать такие вещи. Вы обязаны знать все, что мы изволим у вас спрашивать.
– Но… но я правда не помню… – всхлипнула Стефания.
– Прескверное дело, голубушка. И вы в самом деле претендуете на второй ранг? Может, вы еще и Инфернационал наизусть не знаете?
Стефания сжалась в комочек. Дьяволица скептически посмотрела на нее и принялась задавать другие вопросы. Одни – сложные, другие – простые, но с подвохом. Стефания отвечала бойко, уверенно, но дьяволица все равно почему-то выглядела недовольной.
Однако в конце концов она все же смилостивилась. Во всеуслышание объявила, что Стефания дель Морго получает второй ранг и переводится из справочников в пешие гонцы. Теперь она имеет право на использование служебного транспорта и самостоятельное перемещение между мирами. Ей будут выданы персональное средство связи и дополнительная способность.
Стефания слушала это с закрытыми глазами, словно не веря до конца, что действительно сдала экзамен. Другие демоны взирали на нее завистливо – и немудрено. Добрых две трети сдающих срезались еще на письменном тесте, а из остальных большинство заваливались на устном. За все время, что Данилюк тут просидел, второй ранг получила только Стефания да еще какой-то толстый слюнявый черт.
Данилюк подошел к Стефании уже на выходе из аудитории. Представился, протянул бумаги и получил в ответ тоскливый стон. Работать Стефании явно не хотелось.
– Ты от Небироса, значит? – вздохнула чертовка. – Ну и как он там?
– Вроде бы все в порядке, – дипломатично ответил Данилюк. – Сидит… в кабинете.
– Старый хрыч, – шмыгнула носом Стефания. – Запомнил ведь меня, крыса канцелярская. Ладно, что он тут нам выдал?.. Хм… Уфа?.. Это где вообще такое?
– Россия, Башкортостан.
– Никогда не слышала.
– Так ты же демон-справочник.
– И что?! – окрысилась Стефания. – Вот привязались – справочник, справочник!.. Достали! Пф!..
– Эй, не наезжай, – попросил Данилюк. – Нам еще работать вместе.
– Ладно, – фыркнула Стефания. – Ты ведь из Чистилища, да? Освобожденный?..
– Воплощенный.
– Один хрен. Сюда на чем приехал? Пешком или верхом? Транспорт есть или до гаража пойдем?
– Транспорт найдется, – заверил Данилюк. – Пошли на воздух.
– Пошли.
Шагая по Диту, Данилюк исподволь разглядывал новую напарницу. Ну ничего, могло быть и хуже. Характер, похоже, вздорный, но демоны вообще редко бывают милы в обращении. И на внешность ничего – не топ-модель, но вполне миловидная.
Могло быть гораздо хуже, снова подумал Данилюк, проходя мимо Гериона. Тот насадил на копье какого-то орущего типа и объяснял ему, что без пропуска в Дит нельзя.

Глава 27

«Кадиллак» Данилюка Стефании пришелся по вкусу. Она с размаху плюхнулась на переднее сиденье, поерзала, погляделась в зеркало и одобрительно воскликнула:
– Ништяк!
Данилюк уселся на место водителя. Хотел сказать Стефании, чтобы пристегнулась, но тут же вспомнил, что и сам не пристегнут. Да и вообще здесь нет ремней безопасности.
Так что он просто поднял машину в воздух, развернулся перпендикулярно земле и взял резкий старт. Кабриолет мгновенно набрал скорость так, что уступы Пандемониума превратились в размытое пятно.
Стефании это явно понравилось. Она откинулась назад, подняла руки и завопила:
– Ву-ху-у!..
В Лимбо влетели на полном ходу. Слегка красуясь перед симпатичной девчонкой, Данилюк положил левую руку на дверцу и надел темные очки. Призраку они нужны как рыбе зонтик, зато он в них круто выглядел.
Ну… ему хотелось надеяться, что он в них круто выглядит.
Стефания заметила, что он делает, стрельнула глазами и насмешливо фыркнула. Кажется, на нее это не произвело впечатления.
– Так ты, значит, воплощенный, – произнесла она. – И кем работаешь?
Данилюк вкратце описал свою карьеру до сегодняшнего дня. Сначала бумажный труд в архиве, потом инспектирование внешних кругов, потом несколько вылазок в Лимбо и Загробье, и теперь вот – участие в выборочных проверках.
– Шустро ты по лестнице карабкаешься, – хмыкнула Стефания. – И зачем тебе все это? Ангельские крылья зарабатываешь?
– Типа того, – пожал плечами Данилюк.
– Ты это брось. Конечно, в Раю жилищные условия лучше… гораздо лучше… – помрачнела Стефания. – Но если не слишком капризничать, то и в Чистилище можно нормально устроиться.
– А ты жила в Чистилище?
– Не жила я в Чистилище. Меня из Рая сразу в Ад ухнули.
– Ты… бывший ангел?.. – удивился Данилюк.
– Не твое дело.
Данилюк не стал настаивать. Судя по его ощущениям, приближалась Земля. Родной мир. Данилюк покинул его уже довольно давно и теперь слегка волновался.
К тому же он не совсем понимал, что именно ему предстоит. Собирать души… а как это делается-то? Просто брать за руку и отводить? На этот счет его никто не инструктировал, обучающих курсов не проводили.
Остается надеяться, что Стефания в теме. Она-то вроде не беспокоится – откинула спинку кресла, закинула ноги на капот и сонно жмурится. Словно едет не по Лимбо, а по шоссе Малибу.
Переход произошел довольно резко. Туман вдруг раздался в стороны, и кабриолет вылетел на яркий свет, под голубое небо.
А парой метров впереди была стена.
Данилюк уже не успевал свернуть или затормозить. Мгновение – и машина нырнула в здание.
Конечно, ничего страшного не произошло. Просто на секунду вокруг потемнело, замелькали комнаты, мебель и люди. Кабриолет промчался насквозь, вылетел с другой стороны – и уже здесь Данилюк сбавил скорость.
– Ух, – выдавил из себя он. – Это было неожиданно.
– Да ладно, нормально, – потянулась Стефания. – Давай, правь на… Достоевского, семьдесят три. Там у нас первый клиент.
Не так уж и далеко Уфа от Самары. Но Данилюк в ней никогда не бывал, так что ориентировался по навигатору. Благо в воздухе с дорогами куда как проще.
На летающий «кадиллак» никто не обращал внимания. Прохожие спокойно шли по своим делам, глядели порой прямо на него, но никто ничего не замечал.
Только одна девочка вдруг уставилась на машину. Совсем маленькая, от силы лет четырех, она изумленно таращилась вслед, пока Данилюк не свернул за угол.
Дом номер семьдесят три по улице Достоевского был вполне типовой высоткой. Длинной такой, на несколько подъездов. Стефания уточнила в сопроводиловке номер квартиры и уверенно затопала мимо сидящих на лавочке старушек.
Те даже бровью не повели в ее сторону. Хотя вряд ли в их дворе каждый день гуляют краснокожие девушки с рогами и хвостом.
Данилюк, которому все это было еще непривычно, слегка замешкался на пороге. Стефания, догадавшись, что его беспокоит, цокнула языком и потянула за рукав.
– Ты первый раз, что ли? – раздраженно спросила она. – Нас не видят. Когда мы на работе, нас никто не видит.
– Там была девочка… По-моему, она нас видела.
– Да, с детьми иногда случается, – кивнула чертовка. – Пока они совсем маленькие. Чем старше, тем реже. Но ты не волнуйся, ей все равно никто не поверит.
– Да я и не волнуюсь, – пробормотал Данилюк, проходя сквозь подъездную дверь.
Стефания, весело насвистывая, прошла за ним. В последний момент, правда, у нее слегка застряла нога – ей, полуматериальному демону, было сложнее, чем бесплотному, хотя и воплощенному духу.
Но она справилась.
Так же весело Стефания подставила эту самую ногу какому-то дяденьке, вышедшему из лифта. Тот споткнулся и едва не шлепнулся, как ему показалось, на ровном месте.
– Зачем? – недоуменно моргнул Данилюк.
– Рога видишь? – постучала по ним пальцем Стефания. – Не задавай дурацких вопросов.
Высоко подниматься не пришлось – клиент жил на втором этаже. Точнее, клиентка – это оказалась толстая неряшливая старуха. В заставленной древней мебелью однушке мерцал телевизор, и клиентка безучастно пялилась на экран. Ветхое кресло громко скрипело при каждом ее движении, поэтому она почти не шевелилась.
Но умереть явно еще не умерла. Ангелы смерти пришли слишком рано.
Ангелы смерти… Данилюк задумался, правомерно ли их так называть. Ни он, ни Стефания к ангелам не относятся. Наверное, они просто… было какое-то другое слово… ах да, психопомпы. Проводники душ, если по-русски. Данилюк видел их контору в Загробье.
Прищелкивая хвостом, Стефания обошла всю квартиру, точно любопытная кошка. Пошарила на полках с хрусталем, провела пальцем по пыльным книжкам, сунула нос в холодильник и в конце концов плюхнулась на второе кресло – свободное и еще более скрипучее. Оно издало слабый писк даже под невесомой чертовкой.
Данилюк, которому места не осталось, продолжил стоять. Он не особо и стремился присесть – призраку безразлично положение тела. Хоть к потолку подвешивай.
– Она нас тоже не видит? – на всякий случай уточнил Данилюк, водя рукой перед лицом старухи.
– Не видит, конечно, – хмыкнула Стефания, с интересом глазея на экран. – Увидит, когда умрет.
– А сейчас нельзя ей… показаться?
– В принципе можно, но это нарушение. За это штраф. Тебя не предупреждали разве?
– А что такое? Она же все равно уже никому не расскажет.
– Скорее всего, нет. Но вдруг она все-таки оклемается и проживет еще годик-другой? Очень маловероятно, но не исключено.
– То есть она еще не обязательно сегодня умрет?
– Почти обязательно. Но иногда все-таки бывают и ложные вызовы.
Старуха сидела перед телевизором до полуночи. Ее глаза все больше слипались, дыхание становилось все реже. Когда Данилюк начал подозревать, что уже все, она вдруг громко всхрапнула, не без труда поднялась, выключила телевизор и заперлась в туалете.
Там она просидела еще с полчаса, издавая отвратительные звуки. Но в конце концов вышла и грузно опустилась на постель.
– Долго еще? – спросил Данилюк.
– Точное время не указано. Этой ночью, – ответила Стефания, раскрывая лежащую на столе книжку. – Ты опаздываешь куда-то, что ли?
– Да нет, я не тороплюсь. Просто не очень интересно сидеть тут и ждать.
– Привыкай. У нас большинство клиентов такие. Ты сам-то вот как умер?
– ДТП.
– Ха, неудачник, – осклабилась Стефания. – И сколько тебе лет было?
– Двадцать восемь. Жвачку будешь?
– Давай.
Часы тянулись медленно. Висевшие на стене ходики оглушительно тикали в ночи, отмеряя секунду за секундой, минуту за минутой. Ночь уже подходила к концу, небо над горизонтом уже посветлело, когда старуха вдруг вздохнула особенно громко, колыхнулась огромным телом… и замерла.
А на кровати уселся ее призрак.
Изумленно глядя на незваных гостей, старуха издавала невнятные звуки. Данилюк, хорошо помнивший собственную смерть, ее не торопил. Стефания нетерпеливо пощелкивала хвостом, но тоже помалкивала.
– Я-я-я… я что… – выдавила из себя старуха, заметив наконец свое тело на постели. – Преставилась, да?..
– К сожалению, – мягко произнес Данилюк. – Но не волнуйтесь, это не так страшно, как может показаться.
– А вы за мной, да? – подозрительно прищурилась старуха. – Вы оба? Ты… и… и ты?..
– Я и я, – насмешливо подтвердила Стефания. – Вы Баскакова Эвелина Дмитриевна, восьмидесяти лет ровно, почтовый оператор слеш пенсионерка?
– Я на пенсии, да… – затрясла головой старуха.
– Ну, значит, мы за вами. Собирайтесь.
– Собираться?.. А… а что мне собирать?..
– Просто выражение такое, – нетерпеливо махнула рукой Стефания. – Ничего не надо, просто поднимайтесь и пошли.
– Точно ничего не надо?! – забеспокоилась старуха. – Может, что-то понадобится все-таки? Документы какие… ох, я ж пенсию не сняла… деньги там понадобятся?.. Ну там… ну куда меня… ох… вы ж ведь из чертей, да, девушка?
– Меня опять рога выдали, да? – мрачно спросила Стефания.
– Так это что ж – в ад меня?! – всхлипнула старуха. – В ад?! Но за что ж?! Что я сделала такого плохого-то?!
– Не волнуйтесь раньше времени, – попытался успокоить ее Данилюк. – Еще неизвестно, что вам предстоит.
– Ага, неизвестно! – зло глянула на него старуха. – Раз уж чертушку-то за мной прислали – что тут неизвестного-то?! В ад, неминуемо! А только вот… может… того, договоримся?
– В смысле? – не понял Данилюк.
– Ну в прямом! – зашептала старуха. – Я вас денежкой отблагодарю, а вы меня, того, в куда получше направите! Договоримся, а?
Она схватила Данилюка за руку, и тот почувствовал в ладони что-то холодное. Изумленно опустив взгляд, он увидел там монету.
Десятирублевую.
Стефанию при виде этого пробрал хохот. Она заливалась так, словно ее щекотали. Данилюк растерянно смотрел на желтенький десятирублевик.
– Боюсь, я не могу вам здесь помочь… – начал он.
– А, мало тебе, да, мало?! – взвизгнула старуха. – Черти проклятые, кровопийцы, твари жадные!.. Ужо, ужо, отольются тебе слезки-то мои! Я, если нужно, до самого Пу… Господа Бога дойду!..
– Все, хватит, – перестала смеяться Стефания. – Упаковка.
Старуха резко замолкла. Ее словно скрутило, скомкало… и затянуло Стефании под ноготь. Чертовка дунула на палец и обтерла его о бедро.
– Это ты что сейчас сделала?! – уставился на нее Данилюк.
– Упаковала ее.
– В смысле упаковала?!
– Ну душу поглотила. Временно.
– Зачем?!
– А ты хочешь, чтобы она всю командировку с нами тут таскалась, третьей? Пусть пока поспит – вернемся на базу, выпущу.
– А, тогда ладно, – успокоился Данилюк.
Само по себе произошедшее его особо не удивило. Любого духа можно упаковать, свернуть до безразмерной точки. Ведь призрак, строго говоря, не имеет ни длины, ни ширины, ни высоты. Его видимый облик – просто иллюзия, проецируемая сознанием.
Полная нематериальность.
Полученные от склочной бабки десять рублей так и остались у Данилюка. Выходя из подъезда, он не переставал сверлить их взглядом. Гадал, что ему с этой убогой взяткой делать и не будет ли из-за нее неприятностей.
Вряд ли, конечно, но вдруг?
За следующим клиентом пришлось ехать почти на другой конец города. И там тоже пришлось немного подождать.
Атмосфера в квартирке стояла тягостная. Дед Мишаня лежал на грязной кушетке и дымил вонючей папиросой, тупо глядя в потолок. На полу стояли штабеля водочных бутылок. На кухне зло переругивались две пожилые женщины. Время от времени в глазах деда Мишани появлялись живые огоньки, он изрыгал потоки матерщины и снова впадал в оцепенение.
Этот курильщик, алкоголик и матерщинник давно впал в глубокий маразм. На днях ему исполнилось девяносто пять, он практически не понимал, где находится, и его уже седые дочери не могли дождаться, когда папаша отбросит коньки.
– М-да, – только и смог сказать Данилюк.
– А чего ты хочешь? – хмыкнула Стефания. – Такой у нас с тобой контингент. За душами почище приходят ангелы. За серьезными грешниками – крупные демоны. За ВИП-персонами является лично Смерть. А к такому вот биомусору отправляют мелких сошек вроде нас с тобой.
– А я тут зачем вообще, если всю работу делаешь ты?
– Как наблюдатель. Эти души спорные, они где-то между Адом и Чистилищем. Вот ты и должен наблюдать, чтобы я чего лишнего не прикарманила. Правила такие.
– Спорные?.. То есть с ними еще… не решено?
– Да нечего там решать-то особо. Навесят по минималке, поварятся в котлах для острастки, а там уже к вам, замаливать остатки. Может, даже до Рая дотянут… хотя это уже вряд ли.
Дед Мишаня отмучился примерно через полчаса. Поднялся с постели, выдал сложный матерный загиб и попытался облапить Стефанию. Та между делом его упаковала и добавила:
– Вообще-то я в одиночку работать и не могу.
– Почему? – не понял Данилюк. – Работаешь же.
– Да нет, я могу, но не могу. Понял?
– Нет.
– Ну прав у меня недостаточно! – начала терять терпение Стефания. – Чтобы собирать души, нужно быть сборщиком душ. А это четвертый или пятый ранг, крупняки. А я пеший гонец, это всего-то второй ранг. Так что мне по штату положен напарник из Рая или Чистилища, иначе отшлепают.
Данилюк невольно опустил взгляд. Стефания иронично фыркнула и сказала:
– Не в буквальном смысле.
Выйдя из подъезда, в кабриолет садиться не стали. Следующая клиентка ожидала на той же улице, только дорогу перейти. Стефания довольно потерла руки – что-что, а перерабатывать она явно не любила.
– Слушай… а вот ересиархи какого ранга? – вдруг спросил Данилюк.
– Пятого. А что?
– Ничего, интересно просто.
– Интересно ему, – хмыкнула Стефания. – Ересиархи – козлы те еще, нет в них ничего интересного. Лично мне вот интересно, почему инспектор Небирос отправил меня именно в Уфу. Ты вот когда-нибудь был в Уфе?
– Никогда.
– И я не была. Я даже не слышала про нее раньше. Так почему?
– Ну а что плохого в Уфе?
– Ничего нет плохого в Уфе. И хорошего нет ничего. Я про эту дыру даже не слышала. Почему этот жирный урод не отправил нас куда-нибудь, где все случается?
– Случается?..
– Ну да. Большой шумный город с кучей событий. Нью-Йорк там, Лондон, Токио, Гонконг… хотя ладно, в Токио и Гонконге нам делать нечего.
– Почему?
– Там христиан почти нет. В Токио работают [цензура] синигами, а в Гонконге… да я в душе не [цензура], кто там работает в Гонконге. Тоже уроды какие-нибудь. Но все равно, почему не Нью-Йорк? Или Лондон хотя бы. Почему Уфа? Он пальцем наугад в глобус ткнул, что ли?
– Ну, могло быть хуже, – заметил Данилюк. – Могла быть Сызрань.
Стефания хотела что-то ответить, но вдруг замерла и куда-то уставилась. Данилюк посмотрел в ту же сторону и невольно вздрогнул.
Там женщина переходила дорогу. В неположенном месте, аккурат посреди пешеходных переходов. Причем удивительно неосторожно, ловя ворон.
А за ней по пятам следовал мужчина. Совсем молоденький парнишка, кудрявый и светловолосый, с таким усталым лицом, словно всю ночь грузил кирпичи.
В самом конце женщина особенно зазевалась. Кажется, у нее зазвонил телефон – она замедлила шаг, полезла в карман… а прямо на нее летел автомобиль! Водитель отчаянно загудел, женщина вздрогнула… а идущий следом парень дал ей пинка!
Женщина влетела на тротуар. Парень вытер лоб… и машина въехала в него самого.
Въехала – и проехала насквозь. Водитель, крича что-то растяпистой тетке, удалился, а ее спаситель остался стоять на мостовой.
Кроме Данилюка и Стефании его явно никто не видел.
– Ага, вот теперь понятно, почему Уфа, – удовлетворенно хмыкнула чертовка. – Старый [цензура], подколол меня…
Она быстрым шагом подошла к парню. Тот глянул на нее без особой приязни, но все же кивнул и коротко сказал:
– Стефания.
– Урфиан, – кивнула в ответ чертовка. – Давно не виделись.
– Давно.
– Как дела? – провела парню пальцем по груди Стефания. – Что нового? Тут теперь работаешь?
– Да, это мой участок, – кивнул Урфиан, косясь на руку чертовки. – А ты тут какими судьбами?
– Да тоже… не важно. Эй, Алексей! Знакомься, это мой бывший.
– Бывший?.. – приподнял брови Данилюк, подходя ближе.
– Ага! Он ангел.
– У нас не было ничего серьезного, – сухо заметил Урфиан.
– Ага, точняк, – сделала ехидное лицо Стефания. – Совершенно ничего. Ты это себе повторяй почаще.
Урфиан ничего не ответил. Он внимательно следил за спасенной минуту назад женщиной – та по-прежнему стояла на краю тротуара, с кем-то оживленно болтая по телефону.
– Ты ее ангел-хранитель? – предположил Данилюк.
– В том числе и ее, – рассеянно подтвердил Урфиан.
– А еще чей?
– Тебе полный список нужен?
– А… у тебя их что, много?
– Восемьдесят две души.
– Ого! А я думал, у каждого свой ангел.
– Ну да, разбежался, – хмыкнула Стефания. – На Земле сейчас два с чем-то миллиарда крещеных душ. Где они, по-твоему, возьмут два с чем-то миллиарда ангелов-хранителей? Они и так с ног сбиваются, рук не хватает. Скоро, говорят, будут опять нормы повышать. Персональные ангелы положены только ВИП-персонам. Но знаешь… эта работенка еще хуже, – помрачнела Стефания.
– Да, не позавидуешь, – согласился Данилюк. – И как ты со всеми успеваешь?
– В том-то и беда, что не успеваю, – вздохнул Урфиан. – Вот сейчас за Маргаритой еще немножко пригляжу, провожу до дома – пойду к Андрею.
– А Маргарита как же?
Ангел неопределенно пожал плечами. Он явно и сам понимал, что при таких объемах работ толку от него немного. Но в самом деле – где набрать столько ангелов, чтоб хватало на всех?
– Вообще-то я и не обязан этим заниматься, – помолчав, сказал Урфиан. – Люди – разумные существа, должны сами уметь о себе заботиться. В случае серьезной беды я помочь и не смогу, а мешать котам скидывать чашки со столов и снижать напряжение в розетке, когда дети суют туда пальцы… хотя тоже важное дело, конечно.
– Важное, – согласился Данилюк. – И часто приходится кого-то выручать?
– Удивишься, – кисло ответил Урфиан. – С Маргаритой-то еще относительно просто – она только дорогу переходить не умеет. Есть куда более трудные клиенты.
– Например?
– Да всякие. С детьми особенно трудно, например. Есть вот у меня на попечении такие близнецы Померанцевы… сущее наказание. Кандидаты на премию Дарвина. Жду не дождусь, когда они вырастут…
Ангел снова помолчал, подумал и грустно добавил:
– Хотя подозреваю, что, когда они вырастут, хлопот от них только прибавится…
– Нелегко вам, – посочувствовал Данилюк. – А за это что-нибудь платят?
– В плане денег, что ли?.. Нет, конечно. Зачем в Раю деньги?
– А зачем же вы тогда этим занимаетесь?
– Кто-то ведь должен.
Данилюк задумался. Сам он в общем-то работал на Чистилище тоже бесплатно – но все-таки не просто так. Стаж накручивал, путевку наверх имел в виду. Ну и просто чтобы без дела не шататься – а то безработные духи склонны деградировать, превращаться в астральную нежить или что похуже.
Стефания… насчет нее Данилюк не был уверен. Чертям что-то платят за их вредный труд, или они это из любви к искусству? Не очень верится в демона, работающего задарма.
Хотя у них, может быть, нет выбора.
– Ладно, Стефания, приятно было повидаться, – не очень искренне сказал Урфиан. – Надеюсь, еще увидимся. А теперь извини, мне пора.
– Эй, куда? – пихнула его в бок чертовка. – Мы ж только встретились! А посидеть, отметить?
– Извини, тороплюсь.
– Ну давай хоть сыграем тогда! – хитро прищурилась Стефания. – А, сыграем? На желание!
– Я с тобой больше не играю.
– Да ладно, ну давай разочек, ну че ты! – снова игриво пихнула его чертовка. – Давай, как в прошлый раз!
– Стефания, отстань, – сквозь зубы сказал ангел. – Я дежурного серафима вызову, если не прекратишь.
– Да зачем нам серафим-то здесь? Ну что ты недотрога какой!
У Данилюка зажужжал смартфон. Достав его, он с удивлением обнаружил, что все это время там была копия их со Стефанией разнарядки. И сейчас та извещала, что очередной клиент уже того… отходит в мир иной.
– Опаздываем! – дернул Стефанию Данилюк. – Хватит болтать!
Чертовка возмущенно фыркнула, но все же оставила бедного Урфиана в покое.

Глава 28

Клиентка номер три оказалась моложе двух предыдущих – ей едва перевалило за семьдесят. Волынцева Екатерина Ефимовна всю жизнь проработала проводницей на железной дороге, пятнадцать лет назад вышла на пенсию, а теперь лежала на постели и держала за руку пожилого священника.
Данилюк со Стефанией явились в последнюю минуту – старушка уже отходила. Святой отец еще успел смазать ей лоб каким-то маслом, а вот «Отпускаются грехи твои» он произносил, обращаясь уже к трупу. Бывшая проводница поднялась на постели, увидела пришедших за ней психопомпов и довольно улыбнулась.
– Успела-таки, успела! – возвела очи горе она. – Успела же!
– Что успела? – полюбопытствовал Данилюк.
– Исповедаться успела! Все теперь, все, слава богу, в рай теперь!
– Ну это еще вилами по воде писано, – хмыкнула Стефания. – Я бы раньше времени не радовалась.
– В Писании сказано, что кто раскается, то войдет в Царствие Небесное, – ханжески сказала Волынцева.
– Там много чего сказано. Упаковка.
Данилюк сверился со смартфоном. Им остался всего один клиент – потом возвращение на базу. Сбор душ на поверку оказался довольно рутинным занятием, мало отличным от какой-нибудь курьерской доставки.
Но времени в запасе было еще два часа. И Стефания предложила посидеть где-нибудь в кафешке. Данилюк не стал отказываться, и они зашли в непритязательное заведение с непритязательным названием «Солянка».
Стефания прыгнула за стол и замахала рукой, подзывая официантку. Та слегка вздрогнула, но подошла и протянула чертовке меню.
– Вы одна будете?.. А, простите… – перевела взгляд на Данилюка официантка. – Сейчас второе меню принесу…
Взяв второе меню, она на пару секунд замерла, словно забыв, зачем это делает, но потом все же вернулась к столику и отдала его Данилюку.
– Она нас видела, – констатировал тот, когда официантка отошла. – Надо же. Впервые меня видит кто-то живой.
– Чего ты удивляешься-то? – проворчала Стефания, листая меню. – Мы же сейчас не на работе. Конечно, нас видят.
– А как ты это сделала?
– А ты как?
– Я?.. Я ничего не делал.
– И я тоже. Это просто ментальность. Воплощенных духов вроде нас видят, когда нам это нужно. А когда не нужно – не видят.
– Но тебя, как я понимаю, видят без рогов и с нормальной кожей.
– Умница, догадался.
Данилюк вдруг обратил внимание, что сейчас и он видит окружающий мир немного иначе. Живые люди и материальные предметы уже не кажутся затуманенными.
Похоже, он и впрямь перешел в… плотное состояние.
И меню. Столовые приборы. Данилюк мог их держать. Совсем как живой. Руки не проходили насквозь.
Надо же.
Хотя как только Данилюк об этом задумался, вилка провалилась сквозь ладонь. Он попытался снова ее поднять – без толку.
– Готовы сделать заказ? – вернулась официантка. – Готовы… готова… вы одна?.. А, нет, вы вдвоем…
На Данилюка она по-прежнему смотрела с сомнением. Словно не была уверена – сидит ли здесь кто-то или ей чудится. Чтобы не смущать девушку, тот постарался стать как можно воплощеннее… но сомневался, что у него получается.
– Два бизнес-ланча нам сделайте, – попросил Данилюк. – Мне с борщом, куриным рагу и черным чаем.
– А мне с ухой, котлетой по-киевски и зеленым чаем, – добавила Стефания. – И мороженое еще.
Ожидая свой законный обед, Стефания потянулась, как-то оценивающе посмотрела на Данилюка и протянула:
– Слу-ушай… А может, с тобой на желание сыграем?
– Во что? – спокойно спросил Данилюк.
– В «покойника», конечно.
– Ага… А какие правила?
– Да элементарные. Выбираем случайного человечка и делим роли. Один из нас будет пытаться его угробить, а второй – спасать. При этом самого человечка трогать нельзя, друг друга тоже, чудес не творить, перед посторонними не палиться. Играем либо на время – три часа, скажем, либо на количество попыток.
– Что-то мне эта игра не очень нравится.
– Да ладно, давай сыграем. Я тебе даже позволю быть убийцей.
– Звучит забавно, но я, пожалуй… подожди-ка, – моргнул Данилюк. – То есть… с тем ангелом ты уже так играла?
– Ага, два раза.
– И он соглашался?
– Так мы у них разрешений-то не спрашиваем, – хихикнула Стефания. – Просто – я играю, а ты как хочешь. Это в этот раз я торопилась.
– Ясно… а это что, законно? Вас за такое не дрючат?
– На голову мою посмотри, – вздохнула Стефания. – Рога видишь, нет? Кто меня может за такое вздрючить? Я демон! Тем более что лично я-то никого и не убиваю, ручки чисты. А если какая-нибудь Аннушка разлила масло, так это же не убийство, а просто мелкая шалость.
– Услышал тебя. И кто у вас там выигрывал?
– Да Урфиан, оба раза, – скривилась Стефания. – Он ангел-хранитель-то старательный, [цензура]. Но это ничего, будет и на моей улице еще праздник. Вот с тобой хоть… хотя ты не ангел, с тобой не так интересно.
– Да, со мной тебе скучно будет, – заверил Данилюк.
Принесли бизнес-ланчи. Очень странное это было ощущение – есть настоящую материальную еду. Ту, которую едят живые. Не призрак еды, не сгусток воображаемого не пойми чего, создающий лишь иллюзию вкуса. Настоящую.
Только допивая уже чай, Данилюк задумался, как они будут расплачиваться. Нет, конечно, можно просто встать и уйти в стену. Возможно, официантка даже забудет, что они вообще тут были. Но как-то это некрасиво, как-то неправильно…
Прежде чем он успел додумать мысль, Стефания достала несколько мелких купюр и прижала их чашкой.
Заплатила она только за себя.
– А откуда у тебя деньги? – спросил Данилюк.
– У тебя тоже есть, пошарь в карманах, – бросила чертовка.
– Хм. А откуда они у меня? – спросил Данилюк, действительно доставая купюры.
– По должности положено.
– Они настоящие?
– Нет. Просто наведение. Существуют, пока кому-нибудь принадлежат. Станут ничейными – исчезнут.
– Как это – ничейными?
– Ну если их в банк положат, например.
– В банке деньги не ничейные.
– Но конкретным людям они же не принадлежат. Этого достаточно.
Данилюк задумчиво отсчитал нужную сумму. Он все равно не очень понимал, как это работает.
– А зачем нам вообще деньги? – спросил он. – Командировочные, что ли? Так нам питаться-то не нужно. Гостиница тоже не нужна. Дорожных расходов нет.
– Ну что ты привязался? – поморщилась Стефания. – Зачем-зачем… Чтоб было! Сам посуди – понадобится мне, скажем, душу у кого-нибудь купить, а денежек-то и нет!
Данилюк вздрогнул. Не совсем уверенный, что правильно все понял, он осторожно переспросил:
– Купить… душу?.. И часто… ты их покупаешь?
– Случается иногда, – хихикнула Стефания. – У меня даже инструкция на этот счет специальная. Ты, кстати, свою продать не хочешь?
– А у меня кроме души что-то вообще есть? – скептично спросил Данилюк.
– Нету! – весело ответила чертовка. – Да ты не обращай внимания, это я так, по долгу службы.
– По долгу службы, – бесстрастно произнес Данилюк.
– Да ладно, ладно, чего ты в самом деле? Нужна мне твоя душа триста лет. Сейчас у нас этим всерьез никто и не занимается – так, иногда, по случаю… Да в общем-то их и раньше-то редко покупали.
– Почему?
– А смысла нет. Вы нам и так поставляете больше, чем мы можем переварить. А в Аду и так уже ступить негде. Так что покупаем мы только что-нибудь совсем уж особенное.
Договаривали они уже на ходу. Время пролетело незаметно, а клиент ждать не будет. Данилюк хорошо помнил, каким потерянным был первые дни по эту сторону, и не хотел подвергать тому же других.
Последний адрес в списке отличался от остальных. Не жилой дом, не квартира, а культурное заведение. Театр драмы.
Не каждый может похвастаться тем, что умер в театре.
Время было обеденное, а спектакль начинался только в шесть, так что народ вокруг не толокся. С любопытством прочтя афишу, Данилюк привычно шагнул сквозь запертую дверь… и не смог пройти. Довольно ощутимо напоролся на дверную ручку.
– Не понял, – удивленно моргнул он. – Это что?
– Медь же, – ткнула пальцем Стефания.
– Ну я вижу, что медь. И что?
– Медь не пропускает полуматериальных существ.
– Правда?.. Я раньше как-то не замечал.
– Так ты раньше был обычным призраком. Они совсем бесплотные, им медь побоку. А теперь ты воплощенный дух.
Данилюк все еще недоверчиво попытался просунуть палец в ручку. Действительно, ничего не получалось. Она казалась не то чтобы твердой… просто не пропускала.
– Век живи – век учись, – задумчиво сказал Данилюк, шагая в обход.
Внутри театр оказался… как театр. Такая присущая театрам пыльная величавость – все вычурное, старинное, слегка важничающее. Высокие потолки, балконы с лепниной, тяжелый красный занавес. На стене портреты актеров, за стеклом дремлет сонная кассирша.
Клиента они нашли в гримерной. Лет шестидесяти на вид, он сидел перед зеркалом и сверлил взглядом свое отражение. Судя по стоящей рядом бутылке и витающему в воздухе запаху, на грудь клиент принял уже изрядно.
По всей видимости, работал он именно здесь, в театре драмы. И явно не уборщиком – вокруг зеркала висело несколько потрепанных фотографий, изображающих его же, но более молодого. В основном на сцене, в разных костюмах.
– Актер, хе, – осклабилась Стефания. – Люблю работать с богемой.
Ждать пришлось недолго. Не прошло и четверти часа, как актер грузно поднялся со стула, сделал два шага и… упал. Упал лицом вниз, как подрубленное дерево.
Судя по тому, что его призрак так и остался стоять, умер он еще на ногах.
Около минуты актер таращился на свое тело. Потом его плечи опустились, в глазах отразилась тоска. Он безнадежно посмотрел на Данилюка со Стефанией и спросил:
– Все, да? Конец?
– Не то чтобы совсем окончательный конец, но… да, это конец вашей земной жизни, – подтвердил Данилюк. – Так, значит, вы у нас Гнилосыр Геннадий Артемович…
– Гнилосыр?! – резко повернулась Стефания.
– Просто Гена, – устало попросил актер. – Пожалуйста.
– Хм… а что-то я на афише такой фамилии не заметил, – сказал Данилюк. – Я, конечно, особо не вчитывался, но, думаю, обратил бы внимание…
– Гнилосыр – это по паспорту, – тихо сказал актер. – Творческий псевдоним – Бестужев.
– Полезай под ноготь, декабрист хренов, – велела Стефания. – Упаковка.
Выйдя из театра, Данилюк со Стефанией уселись в кабриолет. Данилюк уже поднял его в воздух, когда вдруг запиликал смартфон. Из кармана Стефании тоже донесся какой-то сигнал.
– А, чтоб тебя, – поморщилась она. – Еще один.
– Еще один? – переспросил Данилюк, читая сообщение.
Действительно, им увеличили разнарядку на дополнительную единицу. Мол, в Уфе только что случился непредвиденный летальный исход, вы ближе всех, так что прихватите и его заодно.
– Вечно они еще хвост приделывают, – проворчала Стефания. – Ладно, полетели… куда там лететь? Далеко, близко?
– Рядом, – сверился с навигатором Данилюк. – Буквально на соседней улице.
Пока добирались, Стефания не переставала ворчать. Она сказала, что с преждевременными смертями разнарядка вообще часто приходит с опозданием. Это у предыдущих клиентов тела почти износились, вот их смерть и можно было предсказать с точностью до пары часов.
– А если кому-то вдруг нож в бочину засадили – как тут заранее угадать? – закончила Стефания.
Ножа в бочину их пятому клиенту не засадили. Он погиб так же, как Данилюк, – в ДТП.
Только куда более кровавом. Машина врезалась в фонарный столб, да с такой силой, что едва не развалилась надвое. Водитель погиб мгновенно, пассажир сзади сильно пострадал, но выжил.
Именно за водителем Данилюк со Стефанией и явились. Его тело превратилось в кровавое месиво, а призрак лежал возле машины, истошно завывая. Орал и орал, орал и орал… пока Стефания не залепила ему оплеуху.
– Заткнись! – рявкнула она. – Вставай, урод!
– Я ног не чувствую! – провыл водитель. – Ног не чувствую!..
– Потому что у тебя их нет!
– Что?! Как это нет?!
– Ты сдох, придурок! – выпалила водителю в лицо чертовка.
– Я?! Я… я что?.. Что?!
– И еще одна классная новость – ты теперь отправишься в Ад!
– Что-о-о?!
– Пожалуйста, успокойтесь, – оттеснил чертовку Данилюк. – Да, у нас для вас неприятные новости – вы попали в автомобильную аварию и скончались. Мы здесь для того, чтобы проводить вас в загробный мир.
– Ка-ка-ка-ка-как это я-я-я-я у-у…
– Да заткнись ты! – прорычала Стефания, отвешивая вторую пощечину.
– Вам все объяснят в месте назначения, – терпеливо сказал Данилюк.
– Но я не хочу в ад! – выпучил глаза водитель. – Не хочу в аааад!..
– Мы проводим вас не в Ад, а в пункт распределения, – объяснил Данилюк. – А уже там решат, куда вас лучше направить.
– Но это будет Ад, – заверила Стефания.

Глава 29

В каждом загробном мире есть свой распределитель, но выглядит он везде по-разному. Где-то проводят длительное собеседование, где-то взвешивают душу на весах, где-то заставляют проходить полосу препятствий. Впрочем, суть везде одна и та же – умерший держит ответ за то, что делал в жизни земной.
В иудейско-христианском загробном мире таких распределителей два. Первый Данилюк уже видел и даже пытался пройти – на Небесах, у святого Петра. Однако есть и другой – совершенно противоположный.
Предварительное распределение проводится еще заочно. Если дух по результату колеблется между Чистилищем и Раем, его окончательную судьбу решает святой Петр. Если же между Чистилищем и Адом – вот здесь, на заседании оперативной адской тройки.
Данилюк и Стефания сдали своих клиентов приставам, но уходить не уходили. Им полагалось присутствовать и, возможно, дать свидетельские показания. Так что они тихо сидели в уголке, на стульчиках для зрителей.
А доставленные грешники устроились на скамье подсудимых. Все пятеро дрожали и нервничали, не отрывая взглядов от судей на трибуне. Те еще не начали заседание – изучали пока что бумаги, перебирали досье, негромко переговаривались.
Адская тройка логичным образом состояла из трех демонов. Во главе сидел дьявол пятого ранга – заседатель. Очень жирный, со свинячьим рылом и бульдожьими щеками. На дрожащего грешника он не смотрел вовсе – безучастно таращился мимо него, мерно двигая челюстями.
По бокам восседали два демона третьего ранга – регистраторы. Справа – дьяволица в очках, похожая на чопорную библиотекаршу, слева – совсем молодой, вертлявый чертик с толстой папкой. Дьяволица монотонно перечисляла грехи таксиста, чертик все записывал и подсчитывал.
Присутствовал также сторонний наблюдатель – некий бесцветный дух, лицо которого расплывалось в тумане. Кажется, Данилюк встречал похожих типов в Загробье, но поручиться не мог.
– Я так понимаю, у вас таких троек много? – негромко спросил у Стефании Данилюк.
– Море разливанное, – ответила та. – Это в Раю сплошь бездельники, а у нас каждый черт при деле, никто не отлынивает.
– Трудяги, – хмыкнул Данилюк. – А заседания долго длятся?
– Как повезет. Но я бы на твоем месте воспользовалась моментом и вздремнула.
Данилюк и в самом деле чувствовал странную сонливость. Атмосфера в зале заседаний царила просто одуряющая. Густой воздух можно было резать ножом, под потолком противно жужжала муха, а в окна лился красноватый свет.
Первым перед судом предстал погибший в автокатастрофе. Елизаров Леонид Максимович, тридцати двух лет, русский, работал таксистом. Его вызвали на середину и стали рассматривать, как рассматривают блох под микроскопом.
Всю жизнь бедолаги, все существование от колыбели до могилы сейчас выставили на общее обозрение и безжалостно потрошили. Причем с абсолютным равнодушием – тройка явно плевать хотела и на него, и на все его поступки. Его многочисленные грехи и куда менее многочисленные добродетели для них были просто строчками в ведомости, цифрами в формулярах.
– Заповедь «не укради» нарушена в общем счете двадцать девять раз, – бубнила дьяволица. – В возрасте восьми лет украл у брата конфету «Каракум». В девять лет украл авторучку у соседа по парте. В тринадцать лет украл очки для подводного плавания из шкафчика в раздевалке. С двенадцати до семнадцати лет в общем счете семнадцать раз крал деньги из отцовского кошелька, на общую сумму в шесть тысяч двести пятьдесят рублей. С двадцати четырех до тридцати одного года в общем счете девять раз крал вещи у пассажиров…
– А что, детские кражи тоже считаются? – шепнул Стефании Данилюк.
– По сниженному тарифу. Но все равно идут в зачет.
– В седьмом, восьмом и девятом классах средней школы неоднократно издевался над одноклассником, Герасимом Алядиковым… – продолжала перечислять дьяволица.
– Гы, это над Мумой, что ли?! – истерично хохотнул таксист. – Гы-гы!
– Да, над Алядиковым Герасимом Борисовичем по прозвищу Муму, – подтвердила дьяволица. – Двадцать пять раз оскорблял словесно, девятнадцать – толкал, шесть – отнимал личные вещи, дважды – запирал в школьной раздевалке, один – облил водой…
– Да ладно, это ж Мума, его все шпыняли! – осклабился таксист. – Да он и не против был, мы ж играли так!
– Герасим Алядиков был против и неоднократно просил вас не делать того, что вы делали.
– Да ладно, ну е-мое, ну как же, это ж…
Заседатель издал невнятный звук и повел когтистым пальцем. Рот таксиста резко закрылся, а губы как будто склеились. Он в ужасе затрясся, а заседатель медленно кивнул дьяволице. Та перевернула страницу и продолжила перечислять грехи подсудимого.
Данилюк невольно поежился, представив себя на месте этого таксиста. Повезло ему, что попал не сюда, а к доброму отцу Нафанаилу. Конечно, он ни над кем не издевался, а воровал только конфеты из холодильника, но здесь явно припоминали каждую мелочь, Вон, вспомнили даже кошку, которую таксист несколько раз тянул за хвост.
– В общем счете двенадцать раз грязно домогался женщин, – бубнила дьяволица. – Из них дважды – делал попытку изнасилования, но оба раза отступался, получив отпор. Будучи взрослым, четырежды бил женщин и один раз – мужчину, но этот случай можно не учитывать, поскольку в итоге оказался избит сам. Отнял шапку у бездомного и кинул ее в лужу. Видел, как грабят человека, и ничего не сделал. Бессчетное множество раз путал «-тся» и «-ться».
Таксист замычал, тщетно пытаясь расклеить губы. Дьяволица посмотрела на него поверх очков и продолжила:
– Пассажиров всегда возил самым длинным маршрутом. Заламывал цены настолько, насколько это было возможно. Подкручивал счетчик в свою пользу. Триста пятьдесят четыре раза целенаправленно нарушал правила дорожного движения. Двадцать девять раз злонамеренно обрызгивал прохожих на улице. Из них восемнадцать – легко, семь – средне, четыре – сильно. Один раз злонамеренно сбил человека на невысокой скорости.
– Да какого еще человека?! – заорал таксист, вернув наконец дар речи. – Это стопхамовец был! Их сам бог велел сбивать!
Дьяволица нахмурилась и принялась перешептываться с чертиком. Порывшись в каких-то бумагах, она сухо сказала:
– У вас неверные сведения. Бог такого не велел.
– Может, это в последнем циркуляре было? – неуверенно предположил чертик. – Я его еще не читал.
– Уточним. Если было – зачтем как исполнение божьей воли.
Заседатель издал гуркочущий звук и кивнул дьяволице, приказывая продолжать. Та взяла другой лист и забубнила:
– Также из праведных поступков. Дважды поделился с братом мороженым и один раз – шоколадкой. Один раз по собственной инициативе вымыл посуду и не похвастался. Четырежды подавал милостыню нищим, в общем счете на сумму восемнадцать рублей сорок две копейки…
Заседание тянулось долго и было ужасно нудным. Черти не торопились. Скрупулезно разбирали каждый чих, каждый шаг подсудимого. И дела его были явно плохи – серьезных-то преступлений он не совершал, но мелких гадостей и подлостей наделал целую гору.
В то же время хорошего от него мир видел ой как немного…
Наконец бесконечное перечисление подошло к концу. Заседатель плямкнул жирными губами, закатил глаза и медленно прогудел:
– Зла сотворил… на семьдесят шесть лет ада. Добра сотворил… на пять лет снисхождения. Страданий перенес… на три года снисхождения. Итого… шестьдесят восемь лет и один месяц…
– Че так много-то?! – истошно взвыл таксист.
– …с отбыванием в Третьем Круге с правом через двадцать четыре года перейти во Второй. Нет ли возражений?
Бесцветный дух в углу чуть заметно мотнул головой.
– А если бы добра было больше, чем зла? – шепнул Данилюк Стефании.
– Тогда бы отправили наверх.
– В Рай?
– Щас, разбежался. К вам, в Чистилище. Проверять на грехи помыслов.
– О как… а страдания тут при чем?
– Ну если ты при жизни уже страдал как-нибудь – от болезней там или еще от чего, то это тоже в зачет идет, – объяснила Стефания.
– То есть если я простудился – это наказание свыше, что ли?
– Если ты простудился – это потому что без шапки зимой ходил. Но в зачет идет.
Пока они шептались, заседатель закончил назначать наказание таксисту и вызвал следующую подсудимую. Волынцеву Екатерину Ефимовну, семидесяти одного года, русскую, железнодорожную проводницу на пенсии. Снова потянулось монотонное зачитывание скверных и добрых поступков, но закончилось оно быстрее, чем у таксиста. Проводница оказалась бабкой несимпатичной, мелких грехов сотворила изрядно – брала взятки, подворовывала, тиранила мужа, обижала дочь… но итог был все же менее плачевен.
– Зла сотворила… на сорок шесть лет ада, – прогудел наконец заседатель. – Добра сотворила… на шестнадцать лет снисхождения. Страданий перенесла… на десять лет снисхождения. Итого… двадцать лет и три месяца с отбыванием во Втором Круге и правом через девять лет перейти в Первый. Нет ли возражений?
– Есть, есть!.. – завопила проводница, бросаясь к трибуне. – Гражданин судья, как же так?! За что же?! Я же покаялась!
– Кому? – уставил на нее чугунный взгляд заседатель.
– Батюшке! Перед смертью! Вот, вот, они свидетели! – ткнула проводница пальцем в Данилюка и Стефанию. – Вот эти двое – были там, все видели!
– Она прошла обряд соборования, – подтвердила Стефания.
– Да, у нас есть об этом запись, – подтвердила и дьяволица. – Вот здесь, в самом конце.
– Понятно, понятно… – сложил ручищи на груди заседатель. – Раскаялась ли она в своих грехах?
– Сказала, что раскаялась.
– Раскаялась ли на самом деле?
– Нет.
– В таком случае еще и грех лицемерия, – довольно сказал заседатель. – Еще три года сверху.
От воплей обманутой в ожиданиях бабки заложило уши. Приставы подхватили ее под руки и поволокли прочь. Следующие девять лет ей предстояло провести в адском поезде – на боковой полке возле туалета.
– Надо же как, – проводил ее взглядом Данилюк. – А я слышал, что покаяние у христиан все… э-э-э… списывает.
– Ну да, как же, – фыркнула Стефания. – Это была бы [цензура] брешь в системе. Сам прикинь.
– То есть это вообще не работает?
– Ну… у нее – нет. У нее это был просто способ самооправдаться.
– В смысле?
– Ну в смысле… Люди же ведь на самом деле не любят чувствовать себя подлецами. Неприятно это. Стыдно как-то. Есть, конечно, такие, у кого совесть атрофирована начисто, но это клинические случаи. А большинству таки не нравится, когда на душе висит что-нибудь эдакое. А как от этого груза избавиться?
– Ну… не совершать подлостей? – предположил Данилюк. – А если все-таки совершил – попытаться как-то исправить?
– Это проще всего. Но люди не ходят простыми путями. Поэтому они предпочитают творить всякое дерьмо, а потом как-нибудь усыплять совесть. Придумывать себе оправдания, аргументы в свою пользу… удивишься, какую иногда сложную философию выстраивают, чтобы просто оправдать собственную гнильцу. Ну а некоторые предпочитают как-нибудь откупаться. Мол, дерьмо-то я сделал, но я вот сейчас свечку поставлю, храму денежку пожертвую – и вроде как все, снова чистенький.
– Но это не работает… – повторил Данилюк.
– Работает, но не так, как некоторые это представляют, – уточнила Стефания. – Раскаяние не отменяет грех, а только смягчает его. Списывает часть наказания. И только в том случае, если раскаялся искренне. Не из страха перед адом, а искренне пожалел о том, что натворил. Осознал, что это было неправильно. А если просто типа извинился – тебе еще и сверху добавят, чтоб не пытался [цензура] систему. У нас тут таких хитро[цензура] не любят.
Следующим тройка судила деда Мишаню. За время ожидания тот успел сбросить с плеч груз прожитых лет, оборотиться потертым, но крепким мужичком лет сорока и начать строить глазки дьяволице. Зачитывая список его грехов, та чопорно поджимала губы.
В сравнении с таксистом и проводницей Коробьин Михаил Георгиевич оказался не таким уж и плохим дядькой. Просто лодырь и ловелас, любил выпить и побузить. Через слово матерился и страшно много курил.
Удивительно, что он дожил аж до девяноста пяти. Судя по данным тройки, бухал он по-черному, а курил практически безостановочно. В общественных местах. На остановках. На пешеходных переходах. Шел в толпе и дымил как паровоз.
Именно это ему и поставили в вину. Не курение само по себе, а безразличие к окружающим. То, что принуждал их к пассивному курению.
Сам по себе каждый подобный поступок – ничтожный грех, микроскопический. Но он делал это всю жизнь, многими десятилетиями, так что в совокупности набралось изрядно.
Плюс, понятно, множество других мелких грешков. Очень мелких, зато в огромном количестве.
– Зла сотворил… на пятьдесят шесть лет ада, – подытожил заседатель. – Добра сотворил… на тридцать девять лет снисхождения. Страданий испытал… на два года снисхождения. Итого… пятнадцать лет и три месяца с отбыванием во Втором Круге и правом через четыре года перейти в Первый. Нет ли возражений?
– Никак нет! – весело ответил дед Мишаня, посылая дьяволице воздушный поцелуй. – Пятнашка так пятнашка! А как наказывать будете, гражданин начальник?
– Поджаривать в огромной пепельнице, – сказал заседатель, на секунду задумавшись.
– [Цензура], вот это ни [цензура] себе! – хохотнул дед Мишаня.
– А всякое изреченное слово бранное будет превращаться в собачью фекалию, кою грешник повинен будет съесть устами, – добавил заседатель.
– Намек понял, молчу, – прижал пальцы ко рту дед Мишаня.
Работница почты отделалась и того легче. Ей дали всего восемь лет и десять месяцев, причем сразу в Первом Круге. В одном из самых пустячных мест – Вечной Очереди. Там ей предстояло банально ожидать окончания срока.
Стоя.
Есть один стул, но он сломан.
Ну а мягче всего отнеслись к актеру. Служитель Мельпомены Гнилосыр-Бестужев ничем особенным за свою жизнь и не провинился. Самым тяжким его грехом оказалось нежелание признать свою бесталанность. Он был откровенно скверным актером, прекрасно это понимал, но все равно продолжал выступать, портя своим присутствием спектакли и настроение зрителям.
Оказалось, что за такое в Аду тоже наказывают, хотя и не слишком сурово.
– Итого… шесть лет и одиннадцать месяцев с отбыванием в Первом Круге, – подытожил заседатель. – Нет ли возражений?
Бесцветный дух, как обычно, молча помотал головой. Он явно присутствовал только для протокола.
– А муку ему организуйте… мм… – на секунду задумался заседатель. – Отправьте-ка его в Зал Скорби. Пусть пребывает он там и взирает, как на сцене кривляется урод с дредами, засунувший в нос виноградины и напевающий мерзким голосом «блюбеди-блюбеди».
– И так шесть лет?.. – простонал актер.
– Шесть лет и одиннадцать месяцев.
– И без антрактов?..
– Антрактов… Хе. Ну хорошо. Да будут грешнику антракты через каждые двенадцать часов. И да будет в антракте показываться ему «Кавказская пленница».
– Вы неожиданно милостивы к нему, господин… – удивленно молвил чертик.
– Ремейк!!! – прогрохотал заседатель.
– Нееееееееет!!! – схватился за голову актер.
Данилюка аж передернуло. Даже для Ада это было чересчур жестоко.
– А у вас тут… оригинально, – сказал он Стефании.
– Инновационный отдел постоянно придумывает что-то новенькое, – пожала плечами та. – Надо держаться на волне, если не хочешь отстать от конкурентов.
Понурого актера увели. Данилюк со Стефанией расписались в акте приемки и свидетельства. Данилюк еще раз пробежался взглядом по срокам их клиентов и спросил:
– А это не слишком много за такие мелкие грехи?
– Так торопиться-то теперь некуда, – ответила Стефания. – Впереди вечность. Да и потом, за мелкие грехи и наказания мелкие. Или короткие. К тому же у нас тут куча всяких сокращений сроков – за чистосердечное раскаяние, за ходатайство сверху или от смертных… Многие уходят раньше.
– А позже?
– Тоже бывает. Если усугубляешь. Некоторые вообще навсегда остаются.
– А сколько вообще за что дают? Вот за убийство, например?
– До ста двадцати лет. Конкретный срок высчитывается по ситуации. Жертва, мотив, смягчающие или отягчающие обстоятельства.
– А аборт считается убийством?
– Частичным. За него до пятнадцати лет. Опять-таки за вычетом смягчающих обстоятельств и перенесенных страданий, если таковые были. К тому же срок делится на обоих родителей в соответствии со степенью вины.
– Степенью вины?.. В смысле?
– Ну вот если, скажем, жертва изнасилования, то навешивают полную пятнашку… но не матери, а отцу.
– А матери ничего?
– Матери – предельно малый срок, который всегда полностью нивелируется перенесенными страданиями.
– Понятно… – протянул Данилюк. – А если самозащита?
– По ситуации. Все рассматривается индивидуально. При каких обстоятельствах произошло, от кого и как защищался, что при этом думал. У нас тут все по прейскуранту.
– По прейскуранту – это хорошо. А то я раньше думал, что у вас тут… ну… вечные муки…
– Вечные муки, – усмехнулась Стефания. – Как любят люди бросаться тем, что даже вообразить себе не могут. Ты представляешь, сколько это – вечность? В-Е-Ч-Н-О-С-Т-Ь! Не тысяча лет, не миллион, не миллиард даже – вечность! Как по-твоему, существует ли вообще такое преступление, которое заслуживает вечных мук?
Данилюк крепко задумался. Очень крепко.
– Нет у нас вечных мук, – сказала Стефания. – Есть… пожизненные.
– А это как?
– Ну рано или поздно ты же все равно… истощишься. Загробная жизнь тоже не вечная – хоть в Аду, хоть в Раю. Рано или поздно негативная карма исчерпается, и уйдешь на перерождение, на следующий круг. Но вот до тех пор… Разные бывают варианты.
– Разные, – согласился Данилюк. – Ну что, куда теперь?
– К инспектору Небиросу, отчитаемся. Ты тачку где припарковал?

Глава 30

Адский распределитель находился не в самом Пандемониуме. Подобно райским вратам, это заведение служило пропускным пунктом, через который в Ад попадали новенькие. Покинув его, Данилюк и Стефания оказались на границе Первого Круга.
С этой стороны в распределитель вело три двери. Огромная арка, из которой тянулась нескончаемая вереница грешников. Скромный служебный вход, которым пользовались демоны. И еще одна дверь, сбоку… немного странная.
Из нее никто не выходил. Кажется, она вообще была заперта. Зато внутрь попасть хотели многие – к двери стояла целая очередь, не менее длинная, чем к святому Петру.
Хотя порядку в ней было куда меньше. В этой очереди народ громогласно орал, распихивал друг друга локтями и разве только не лез в драку.
– Свалили все отсюда быстро! – толкался какой-то лысый детина. – Я задолбался тут стоять уже! Ща [цензура] всех!
– Пропустите, у меня дети дома! – визжала тетка с пакетами. – Мне срочно надо!
– А ну-ка, уступили старшим, у меня ноги болят! – размахивала чугунной клюкой ветхая старушка. – Я ветеран труда и инвалид второй группы!
– Мне только спросить!.. только спросить!.. – тщетно пыталась протиснуться всклокоченная девица. – Я только спрошу, и все!..
– Я депутат, мне без очереди! – размахивал красной книжечкой потный толстяк.
– А это куда очередь-то вообще? – поинтересовался у Стефании Данилюк. – Чего они все туда так ломятся?
– На выход это очередь, – равнодушно ответила Стефания. – Там можно получить справку на освобождение от мук. И покинуть Ад досрочно.
– Серьезно? Без обмана? – удивился Данилюк.
– Без обмана. Только этих справок еще никто никогда не получал.
– Почему?
– А потому, что дверь не откроется, пока они не договорятся, кто будет первым. А здесь собраны те, кто при жизни всегда пролезал без очереди.
– Бедолаги, – посочувствовал Данилюк, подходя к машине.
Уже открывая дверь, он вдруг вспомнил о просьбе бабы Фени. Где-то там должна отбывать свой срок ее сестра. Его, Данилюка, двоюродная прабабка.
Он спросил об этом у Стефании. Можно ли вообще такое устроить? Найти ее как-то, повидать… в Аду ведь предусмотрены дни посещения, он правильно помнит?
– Ну есть такое, – неохотно признала чертовка. – Ее зовут как?
– Мария Алексеевна.
– А фамилия?
Данилюк наморщил лоб. Он помнил, что сестру бабы Фени звали баба Маша. Отчество у них общее. А вот фамилия… с этим проблема.
У бабы Фени – Некрасова, как у дедушки. Но это не девичья фамилия, а по мужу. Данилюк понятия не имел, какую фамилию носил муж бабы Маши… да и была ли она вообще замужем. Умерла-то она еще до его рождения, а вспоминали о ней в семье редко и без удовольствия. Данилюк слышал только, что под старость она совершенно поехала крышей, не узнавала родных и вроде бы даже кого-то убила… или только пыталась убить…
– Фамилию не знаю, – вздохнул он.
– Это хуже. Но ладно, сейчас поищем.
Стефания подошла к пылающему рисунку на стене и погрузила в него руки. Данилюк наблюдал с большим интересом – он уже знал, что это мегапантакль, адское средство коммуникации. С их помощью демоны обмениваются информацией, отправляют посылки и перемещаются сами.
Возилась Стефания минут десять. Бурчала что-то себе под нос, недовольно косясь на Данилюка. Но в конце концов отряхнула руки и сказала, что нашла в базе такую грешницу. Буланина Мария Алексеевна, содержится в Восьмом Круге.
– Оу, – только и выдавил Данилюк. – В Восьмом. Это значит, она… серьезная?
– Да уж не чета той шушере, что мы с тобой собирали. В Восьмом Круге мелких грешников не держат. Все еще хочешь навестить?
– Ну поглядеть хоть, как она там… Можно?
– Да можно, конечно. Поехали, там почти по дороге. Совсем небольшой крюк.
Снова Данилюк вел кабриолет в самые глубины Ада. Незаметно промелькнули Третий Круг, Четвертый, Пятый. Потянулись живописные пейзажи Шестого. Данилюк пролетел над горой из чистого золота, склоны которой были усеяны стенающими людьми. Прикованные золотыми же цепями, они пытались дотянуться до столов с едой.
Грешники в Аду чувствуют боль так же, как живые человеческие существа. Но умереть не могут. Когда очередная пытка заканчивается, их астральные тела возвращаются в первоначальное состояние, и все идет по новой.
Точно так же чувствуют они и голод. Это обманка, иллюзия, но муки все равно нестерпимые. Видя перед собой изысканные яства, но не в силах до них добраться, несчастные ужасно страдают.
Впрочем, средство утолить голод им выдали. Пилы. У каждого была пила, и, чтобы поесть, им приходилось пилить… самих себя. Цепи усилиям ржавых зубьев не поддавались, а вот мягкая плоть…
И грешники выли от боли, но отпиливали себе ноги, ползли к пище, набивали рты… но их тут же оттаскивали, снова заковывали, ноги тут же отрастали вновь, и все начиналось заново.
– Это кто такие? – полюбопытствовал Данилюк.
– Коррупционеры, – равнодушно ответила Стефания.
– И долгие у них тут сроки?
– Да уж не маленькие. Мелкие-то взяточники – они повыше, со Второго по Четвертый. А тут народ серьезный, с размахом.
Закончился Шестой Круг, и начался Седьмой. Кабриолет летел над чем-то вроде лесопарка – огромного, покрытого зеленью, с прудами и животными.
Животных было на удивление много. Среди деревьев мелькали полосатые и пятнистые шкуры, оленьи рога, слоновьи хоботы. Ветви усеивали птицы, водную гладь резали острые плавники.
Странно бы выглядела эта картина в Аду… если бы не нарушалась дикими воплями. Внизу то и дело появлялись бегущие фигуры, к небесам взлетал истошный крик… а потом молчание.
И хрустящие звуки.
– Здесь у нас звериный ад, – прокомментировала Стефания.
– Сюда попадают звери? – не понял Данилюк.
– Нет, звери тут работают. Точнее, демоны в зверином обличье. А попадают сюда те, кто при жизни мучил или издевался над животными. После смерти их терзают когтями и клыками.
Вдали показалась разбухшая бородавка города Дит. Но пока что Данилюк к ней не приближался – его путь лежал в глубины Восьмого Круга.
Поскольку с приближением к центру Пандемониум все больше сужался, каждый следующий Круг был меньше предыдущего. Оно и неудивительно – большинство грешников попадает в один из верхних. Мерзавцы, достойные нижних кругов, встречаются не так уж часто.
Стефания указала направление. Кабриолет пролетел над Сырными Скалами, пересек Пропасть Безумия и Каньон Отчаяния и стал снижаться. Внизу простерлось покрытое розовой слизью поле… со множеством сплетенных фигур.
Там были мужчины. Были женщины. И все они отчаянно… мм… спаривались.
Вообще-то Данилюк не отличался стыдливостью, но одно конкретное слово он почему-то не мог произнести даже мысленно.
Так или иначе любой режиссер кино для взрослых ужасно обрадовался бы такой фактуре. Настоящее море голых потных тел. Сопение, пыхтение и душераздирающие крики. Если мужчины явно занимались своим делом с удовольствием, то женщины протестовали во все горло.
– Это что? – спросил Данилюк.
– А, тут у нас насильники, – даже не глянула вниз Стефания.
– Я вижу, что насильники. Но они вроде… не очень страдают.
– Не эти. Те, внизу. Которые орут.
– Но это же… женщины. Даже… девочки, по-моему, – отвел взгляд Данилюк.
– Ну теперь-то да. Они испытывают то, чему сами подвергали других. И им это, как видишь, совсем не нравится.
– Вижу.
– А вон там твоя бабка, – указала Стефания. – Видишь плоскогорье?
– Прабабка. Двоюродная, – машинально поправил Данилюк.
О да, он видел плоскогорье. Настоящее плато размером с городской квартал. Это напоминало какой-то адский аэродром… или полигон. Весь изрытый кратерами, и в каждом – огромный кипящий котел.
Некоторые пустовали. В других варились одинокие грешники. В третьих кипел и бурлил настоящий людской суп.
Некоторые стояли без охраны. Другие охранялись одним-двумя скучающими чертями. Вокруг третьих дежурили целые отряды боевых демонов.
К одному из таких Стефания и велела лететь.
– Нам нужен котел B-712, – сказала она. – Вон, видишь?
Данилюк видел. Он еще как видел. При котле B-712 пыхтели две дюжины здоровых взмыленных чертей. Они неутомимо орудовали вилами, запихивая в кипяток… на секунду оно вырвалось, проявилось во всей красе, и Данилюк издал невнятный звук.
– Это… баба Маша?.. – пробормотал он.
Вероятно, когда-то существо в котле было старой женщиной. Сейчас… сейчас оно было размером с медведя гризли, покрыто спутанными волосами, обладало длинными кривыми зубищами, а главное – полуметровыми ногтями-кинжалами.
Существо дико визжало, брызгало слюной и пыталось добраться до чертей-охранников. Те вновь и вновь засаживали его в котел, а оно вновь и вновь оттуда лезло.
– Да, это у нас Буланина Мария Алексеевна, все правильно, – подтвердил бес-регистратор, когда Данилюк и Стефания подошли с вопросом. – Приговорена к тремстам пятидесяти одному году ада, отбыла из них тридцать три.
– И что это у нее за кара такая? – ошеломленно спросил Данилюк.
– Кара типовая – котел, – деловито ответил бес. – Просто здесь у нас территория для буйных.
– Для… буйных?.. В смысле?
– В прямом. При жизни эта грешница была скорбной разумом…
– Да, я знаю, она к старости того…
– Не к старости. Она всю жизнь была такой. Просто большую часть времени – слегка, незаметно. В частности, это проявлялось в том, что она всю жизнь собирала ногти.
– Чьи? – тупо спросил Данилюк.
– Свои, чьи же еще. Отстриженные. Хранила их в трехлитровой банке, выбросить не позволяла и настояла, чтобы их с ней похоронили. Родные выполнили предсмертную просьбу. И в результате теперь у нее огромные когти, с помощью которых она постоянно вылезает из котла. Но вы не волнуйтесь, мы ее сдерживаем.
Данилюк даже не стал спрашивать, можно ли ему с бабой Машей поговорить. И так видно, что старуха в полном неадеквате. Он только спросил:
– А нельзя назначить ей другое наказание, где когти не помогут? У вас же тут вон как изобретательно.
– Нельзя. Она абсолютно уверена, что ее место – в адском котле. Именно для того она и собирала ногти – чтобы из оного котла выбраться. Так что перевести мы ее никуда не можем.
– А что, у вас можно самому выбирать? – удивился Данилюк.
– У нас отзывчивая контора. Мы всегда идем навстречу пожеланиям клиентов.
– А если она все-таки выберется?
– Тут зависит от того, что она при этом будет испытывать. Если душа очистится – покинет Ад. Уйдет в Чистилище или на перерождение, по обстоятельствам. А если вылезет озлобленной пуще прежнего – может сама превратиться в демона. Собственно, она уже… наполовину.
Данилюк еще некоторое время мрачно смотрел на двоюродную прабабку. Ту ее часть, которая временами показывалась над котлом. Огромная кошмарная старуха дико хрипела и рычала, пыталась дотянуться когтями до чертей.
Похоже, не помогут тут ходатайства бабы Фени. Праведники в Раю действительно могут сокращать молитвами срок у своих родственников и друзей в Аду. Но только если те соответствующим образом откликаются и раскаиваются.
А здесь… вряд ли до бабы Маши вообще хоть что-то доносится.
– Ну все, ты посмотрел? – нетерпеливо дернула Данилюка Стефания. – Пошли, нам отчет сдавать.
– Пошли, – вздохнул Данилюк. – Триста лет ей еще… м-да… Что ж она такого натворила-то?.. У тебя там не записано?
– Не, это надо в канцелярии справляться, личное дело поднимать, жизненные сводки. Тут только краткое досье.
– Ладно… триста лет…
– Да, может, она столько и не просидит.
– В смысле?
– Ну от нас можно тремя способами уйти. Досидеть до конца срока и перевестись в Чистилище. Полностью утратить человечность и превратиться в демона. Или… вот как раз оно самое. Глянь.
Данилюк неохотно повернул голову. Стефания указывала на огромную ямину, у которой чертей собралось еще больше, чем у бабы Маши. Они шумели, орали и тыкали вилами, тщетно пытаясь задержать выпирающую из котла… субстанцию.
То было нечто, уже и отдаленно не похожее на человека. И на демона. И на астральную нежить. И на голодного духа. То был просто какой-то пар, бесформенный безликий сгусток. Безразличный к ору и вилам, он неспешно поднимался кверху.
– Да помогите ж вы!.. Утекет же!.. – истошно вопил какой-то черт.
И он утекал. Кем бы ни был этот тип, он преспокойно утекал, истаивал, становился все прозрачнее и разреженнее. Его пытались остановить всеми способами, набросили даже сверху сеть… но там, похоже, было уже нечего останавливать.
Когда оно испарилось совсем, черти кисло переглянулись. Один достал планшет, другой принялся чертить пантакль, третий полез в опустевшую ямину.
– Котельничего позовите, – грустно сказал кто-то. – Ох и разозлится же он…
– Еще бы… Ему еще почти двести лет было отсиживать. Мы теперь не отпишемся…
– А кто это вообще был? – спросил Данилюк.
– Кто-то из серьезных грешников, – ответила Стефания, глядя на табличку у ямы. – Альберто Пико, общий срок – восемьсот лет. Отбыл только шестьсот с небольшим.
– То есть он умер еще…
– В конце четырнадцатого века.
– И что с ним будет теперь?
– Да то же, что и со всеми. Заново родится.

Глава 31

Инспектор Небирос принял отчет Стефании без малейшего интереса. Спросил Данилюка, всем ли он доволен, нет ли каких претензий. В голосе огромного черта явственно прозвучала издевка, но Данилюк спокойно ответил, что все в порядке, проверка успешно пройдена, так что теперь он все с удовольствием подпишет.
– Ну вот и ладно, – сложил ладони на пузе Небирос. – Домой теперь, в Чистилище?
– Полагаю.
– Скатертью дорога. Только вот что, не в службу, а в дружбу, прихвати с собой бандероль.
– Бандероль?..
– Да грешника одного отсидевшего. У него срок еще в том году вышел, а он как-то выпал из своей партии и лишнего отсидел, – с отвращением достал бумагу из стопки Небирос. – Сроки все истекли с лихвой, надо его срочно переправлять, а то штрафные санкции влепят. А ты все равно туда едешь, вот и прихвати.
– Хорошо, сделаю, – неуверенно кивнул Данилюк.
Он решил тут же позвонить шефу, уточнить, на что соглашается, нет ли подвоха.
– Молодец, – протянул бумагу Небирос. – Стефания, с ним пойдешь. Покажешь, кого брать.
– А что я-то опять… – засопела было чертовка, но тут же растянула губы в улыбке. – Слушаюсь, господин инспектор!
– Вот-вот, слушайся меня, – одобрил Небирос. – И кстати, тут еще на тебя донос поступил. Хулительный.
– На меня?! – ахнула Стефания. – За что?! Я же классная!
– Да типовая кляуза. Обвинение во всех смертных грехах и умысле свергнуть адское правительство. Ответить тебе на это есть что?
– Это Эделина, сучка! – сжала кулачки Стефания. – Точно она! Ну я ее!..
– Может, Эделина, а может, Аделаида, – почесал бок Небирос. – Донос анонимный, без подписи. К твоему делу я его уже подшил, так что готовься. Вернешься из Чистилища, пойдешь на предстание.
– Слушаюсь, господин инспектор, – кисло ответила Стефания.
Выйдя из кабинета, Данилюк связался с шефом, получил добро на переправку. Дело, мол, стандартное, никаких проблем. Забрось этот живой груз, раз по пути.
– Ну что, куда нам за этим пассажиром? – спросил Данилюк у Стефании.
– В канцелярию, сопроводилку получить. Только заскочим ко мне домой сначала.
– Зачем?
– Вымоюсь и пожру. Вымоталась, как собака, хоть душ приму.
– А мы разве не торопимся?
– Куда? – поджала губы Стефания. – Куда ты торопишься? Ты призрак, ты мертвый! Куда тебе торопиться? Ты отрабатываешь себе пропуск в Рай – ну и отрабатывай! Служи потихонечку, и все! Тебя-то здесь никто в котле не варит – чем плохо?
– Ну… а пассажир наш? Ему-то, наверное, не терпится.
– Подождет, – отмахнулась Стефания. – Несколько лет терпел и еще пару часов потерпит. Тем более что после окончания срока пытать уже не пытают, а просто сажают в уголок и дают «Тетрис» поиграть!
– Серьезно?
– Нет, конечно! – закатила глаза Стефания. – Ну все, пошли, забежим быстренько, а потом сразу в канцелярию!
Данилюк не стал спорить. Сам он предпочел бы сначала закончить с делами, а потом отдыхать, но ему в этом плане проще. Призраку не нужны еда и мытье.
Демону, правда, тоже не особо нужны. Но все-таки у них эти потребности выражены сильнее. Они, так сказать, более… плотские существа. Вон как за прошедшие дни у Стефании волосы растрепались – более-менее аккуратный пучок обратился вороньим гнездом.
Даже рогов почти не видно.
А у Данилюка со дня смерти прическа неизменная. При желании призрак может сменить ее так же, как меняет одежду, но если не обращать внимания – будет стабильно одна и та же. Волосы не растут и не выпадают, бриться и стричься не нужно.
Машина не понадобилась. Стефания открыла проход с мегапантакля прямо в один из многочисленных адских пригородов. Этакий спальный район – без грешников, с одними только демонами. Здесь они вели нормальную жизнь… не совсем такую, как на Земле, но во многом похоже.
– Пандемониум – это наша столица, – сказала Стефания. – Деловой центр, там мы все работаем. А живем вот в таких местах.
Данилюк осматривался с большим любопытством. При всей необычности Загробья и Чистилища обитают в них обычные люди. Духи, призраки, но человеческие. Все они раньше были живыми, все явились с Земли. Естественно, что их города не могут слишком сильно отличаться от земных.
Ведь все это порождено в первую очередь их собственным воображением.
Но демоны – дело другое. Они-то ведь не люди и никогда ими не были… или были?.. Данилюку вспомнился рассказ Валерия. Вроде бы духи нередко превращаются в демонов, если утрачивают память о своей людской сущности.
Но даже если так – память-то они утрачивают. Так что это все равно совсем другое.
Тем не менее и в Аду повседневная жизнь не отличалась как-то уж совсем принципиально. Демоны ведь все равно работают с людьми, тесно с ними контактируют. Многое наверняка перенимают. У них тоже есть дома, магазины, рестораны, клубы, места для развлечений. Своеобразные, непривычные архитектурно, но тем не менее.
Даже храмы есть. Кошмарные капища с перевернутыми крестами, жуткими харями вместо икон и покрытыми кровью алтарями. Стефания равнодушно прокомментировала, что там приносят жертвы Люциферу.
– Погодь, я жранины возьму, – сказала она, заворачивая за угол.
Там оказался продуктовый магазин. Такой привычный и знакомый, что Данилюк сначала даже не заметил в нем ничего странного. Но потом до него дошло.
– «Пятерочка»?! – изумленно заморгал он.
– Ну да, а что? – не поняла Стефания. – Известный адский бренд.
– Адский?..
– Ну да. У них даже на Земле филиал.
Данилюк присвистнул. Остаться в стороне от такого он не мог, поэтому зашел со Стефанией.
Оказалось, что внутри адская «Пятерочка» – это все-таки совсем не то, что на Земле. Никаких полок с товарами, никаких касс. Вместо них прилавки с мрачными недоброжелательными демонами. Те молча сверлили покупателей взглядами и так же молча раздавали кожаные мешки. Одним – огромные, доверху чем-то набитые. Другим – тощенькие, почти пустые.
– А какие в Аду деньги? – спросил Данилюк, пока они стояли в очереди.
– Никаких, – ответила Стефания. – У нас тут, можно сказать, коммунизм. Все бесплатно.
– И сколько хочешь?
– Нет, конечно, это же не Рай. Количество положенных благ ограничено, строго выверено и зависит от ранга. Но у меня теперь второй ранг, так что благ мне положено гораздо больше…
И действительно, продавец сначала сунул было Стефании небольшой мешочек, но тут же нахмурился, вырвал его и выдал другой, раза в два крупнее. Чертовка сунула внутрь нос, как любопытная кошка, и аж засветилась от удовольствия.
– А… иностранцу тут у вас можно что-нибудь приобрести? – спросил Данилюк. – Только у меня местных денег нет… и вообще денег нет. Вот десять рублей разве… хотя на них и на Земле-то сейчас ничего не купишь…
– Можно без денег, – хрипло сказал продавец. – Чего хочешь?
– Ну я бы выпил чего-нибудь освежающего… у вас тут жарковато.
– Освежающего, – безучастно повторил продавец, сунул руку под прилавок и протянул Данилюку соленую селедку.
– Это… не очень освежает, – деликатно сказал тот.
– Не нравится – иди в другое место! – рявкнул продавец, нависая над Данилюком. – Нашелся тут разборчивый! Проваливай, пока шею не сломали!
Данилюк слегка оторопел. Однако судя по спокойным лицам других продавцов, покупателей и Стефании, они не видели тут ничего особенного. Наверное, в Аду это нормально.
В общем-то логично. На то он и Ад.
Выходя из магазина, Стефания едва не столкнулась с рослым дьяволом. Темнокожий волосатый здоровяк с бычьими рогами повел пятачком в сторону ее мешка и шумно втянул воздух.
– Здорово, Стефка, – рыкнул он.
– Здорово, – прижала к себе покрепче мешок чертовка. – За жраниной?
– За ней, ага. Я со смены. А ты куда? Это кто с тобой?
– Домой. А это не наш.
– Я вижу, что не наш, – покосился на Данилюка дьявол. – Смертный?.. Живой?.. не, мертвый… ангел?.. не, точно нет…
– Я воплощенный дух, – сказал Данилюк. – Стефания, представишь нас?
– Алексей, Шах-Тааран. Шах-Тааран, Алексей, – представила их чертовка.
Данилюк и дьявол сухо кивнули друг другу.
– Ладно, увидимся еще, – буркнул Шах-Тааран, скрываясь в магазине.
– Знакомый твой? – спросил у Стефании Данилюк.
– Да так, жили раньше по соседству, – неохотно ответила та. – Гуляли с ним… недолго… Он потом на повышение пошел, третий ранг получил.
– А у тебя второй? – уточнил Данилюк.
– Ага, теперь второй, – довольно улыбнулась Стефания. – А раньше первый был. Первый ранг – это такой отстой…
– А сколько у вас их всего?
– Девять. И первый – это вообще всякая шушера и мелкота. Ни на что не годные неудачники. Вот второй – это уже нормально, – важно сказала Стефания. – Второму рангу уже есть чем гордиться.
– А в чем вообще отличия?
– Ну как это в чем? В статусе. Чем выше ранг, тем больше всяких привилегий. Того, сего, этого… Вот у меня теперь второй – есть доступ к мгновенным сообщениям. А с третьего будет и к перемещениям. А с четвертого и в самом Пандемониуме можно куда угодно… почти.
– И ты… пеший гонец, – припомнил Данилюк. – А раньше была справочником. А этот, Шах-Тааран?
– Истребитель он. Раньше какого-то ересиарха охранял, теперь в оперативной бригаде. У них тут штаб на соседней улице.
– А у самых крупных как должности называются? Девятого ранга которые?
– Князья Тьмы. Высшее начальство – это Князья Тьмы. Восьмой ранг – тоже высокое начальство, но уже не высшее. Духи лжи, канцлеры, архистратиги. Седьмой ранг – среднее начальство, адские полководцы и руководители всяких контор. Как вот инспектор Небирос – он столоначальник. Шестой ранг – мелкое начальство, старшее офицерство и чистые демоны. Ну а пятый ранг и ниже – это уже обычные демоны.
Жила Стефания в том же доме, где был магазин. Вместо подъезда в стене зияла пасть – с клыками, с языком. Пара окон над входом щурились, полуприкрывшись ставнями.
– Здрасте, тетя Аргула, – махнула рукой Стефания. – Входи, чего замер?
Лифта внутри не было. Прямо от порога начиналась лестница – с черными, блестящими ступенями. Стефания шагнула на нее, дернула следом Данилюка, и их… понесло вверх. Как на эскалаторе, только гораздо, гораздо быстрее. Несколько секунд мелькали багровые, похожие на застывшую лаву стены, а потом лестница так же резко замерла.
Влево и вправо уходили коридоры. В правом светился одинокий огонек, похожий на больного светляка, в левом царила кромешная тьма.
Именно в левый Стефания и направилась.
В темноте они шли довольно долго. И была это явно не обычная темнота, коя есть лишь отсутствие света. В такой призраки отлично видят.
Нет, здесь царила темнота очень густая, почти осязаемая. Данилюк шел вслепую, крепко держась за руку Стефании. Ее когтистая ладошка оказалась горячей человеческой – градусов пятьдесят, а то и больше.
Наконец чертовка остановилась. Уверенно толкнула дверь и впустила Данилюка в просторную квартиру.
Комната в ней оказалась только одна. Причем совмещенная с кухней… и даже ванной. В углу стоял большой чугунный котел, над которым висела вполне обычная душевая лейка. Рядом зиял пышущий жаром провал.
Жила Стефания с соседями. В комнате было четыре койки и три чертовки. Все – молодые, довольно симпатичные девушки.
Правда, с рогами и хвостами.
– Это Регина, Вильгельмина и Кассандра, – представила соседок Стефания. – Девки, это напарник мой новый, из Чистилища.
– Привет, новый напарник! – весело откликнулись чертовки. Регина – валяясь на постели, Вильгельмина – кашеваря у плиты, а Кассандра – присев над провалом и… Данилюк деликатно отвернулся.
– Фух, устала-то как! – выдохнула Стефания, скидывая сандалии. – Ты проходи, садись.
Данилюк устроился на краешке кровати. Соседки Стефании пялились на него во все глаза и тихонько хихикали.
Стефания тем временем скинула остальную одежду и преспокойно, никого не стесняясь, залезла в котел-ванну. Из душа повалил, судя по пару, крутой кипяток, и на лице чертовки отразилось блаженство.
Но продлилось это недолго. Не прошло и минуты, как в трубах что-то загремело и заскрежетало. Стефания грязно выругалась, нырнула на дно котла, выбралась с металлической мочалкой и принялась ожесточенно себя скрести.
– Быстрее, быстрее! – хором заголосили остальные чертовки. – Давай, пока воду не отключили!
– И часто у вас перебои с водой? – спросил Данилюк.
– Да постоянно, – ответила Кассандра, натягивая панталоны. – Все ломается, ничего не работает, все через задницу.
– Мы ж в Аду живем! – заржала Регина.
Труба издала свистящий звук и замолкла. Душевая лейка отвалилась и с бульканьем упала в котел, а Стефанию обдало раскаленным паром. Она выругалась, попыталась нырнуть, но воды набралось едва ей до колена. Толком не вымывшаяся чертовка раздраженно вылезла и принялась обтираться махровым полотенцем, которое швырнула Кассандра.
Пока она вытиралась, Данилюк продолжал рассматривать обстановку. Молодые чертовки, как сороки, сгребли в квартирку кучу разного хлама. Полки каменного шкафа трещали от одежды, украшений и безделушек. На полу и стульях громоздились шмотки, мусор, сувениры и сексуально-бытовые предметы. Стены усеивали картины, плакаты и постеры – в основном с котятами и полуголыми красавчиками.
– Это что, Киркоров?! – изумился Данилюк, приглядевшись к одному из постеров.
– Это король Пеймон, – снисходительно ответила Вильгельмина, строгая огурец. – Один из Князей Тьмы, между прочим.
– Точь-в-точь Киркоров. А это что за смазливый пацанчик со звездой во лбу?
– Сам ты пацанчик. Это Люцифер.
– Серьезно?.. Я его как-то иначе представлял…
– Официальный облик у него сейчас другой. Это он до падения.
– Между прочим, считался в ту пору прекраснейшим среди ангелов, – добавила Кассандра.
– Ясно… А это что за демон, похожий на Киану Ривза?
– Это и есть Киану Ривз, – огрызнулась Регина. – Что, нельзя?
Стефания тем временем оделась и устроилась за письменным столом. Размашисто обмакивая перо в чернильницу, она строчила на листе пергамента, озлобленно приговаривая:
– Так тебе, тварь!.. так тебе!..
– Донос пишешь? – весело окликнула ее Кассандра.
– Ага, на Эделину! – ответила Стефания. – Попляшет она у меня, ох и попляшет!
Данилюк встал за ее спиной и стал читать бегущие из-под пера строчки. Стефания явно крепко озлилась на эту неизвестную Эделину.
В выражениях она уж точно не стеснялась.
– И что ей будет? – спросил Данилюк. – Денег у вас нет, так что не штраф. В тюрьму посадят… или сошлют куда-нибудь?..
– Ага, на Колыму, – фыркнула Стефания. – Ты вокруг-то осмотрись. Мы и так уже в Аду. Куда отсюда ссылать?
– Тогда что – телесные наказания?
– Телесное наказание. Черту. Хорошая шутка, я оценила.
– Значит, только высшая мера?
– Да какая еще высшая мера, мы ж бессмертные… Ничего ей не будет. Как мне ничего не было.
– А зачем тогда это все?
– А как же без этого? – искренне удивилась Стефания. – Если ты доносов не пишешь – что ты за черт? Более того: что ты за черт, если на тебя никто доносов не пишет? У тебя что, врагов нет?.. Тебя все любят?.. У нас как раз вот такое вызывает подозрения.
– А как у вас вообще наказывают? – полюбопытствовал Данилюк. – Не за кляузы, а… за что-нибудь?
– Понижением в ранге. Переведением на плохое место. Дополнительной работой. Или вот… инспектора Небироса видел? Как-нибудь в таком духе.
– Ну… э-э-э… не совсем понял тебя сейчас, – осторожно заметил Данилюк.
– Хотя иногда все-таки казнят… но это нужно совсем уже круто напортачить, – не слушая его, продолжала Стефания. – Тогда, бывает, демонстративно приносят в жертву. В назидание остальным.
– В жертву?..
– Ага. Скармливают какой-нибудь здоровенной твари. Так себе участь. Но это нужно прямо вот серьезно оттоптать мозоль какой-нибудь крупной шишке. Я и не помню, когда такое в последний раз случалось.
Дописав, Стефания сунула пергамент в конверт, смачно его лизнула, запечатала и повела рукой по стене. Там развернулся небольшой пантакль – чертовка набрала адский код, раскрыла клубящийся огненный кратер и швырнула туда свою анонимку.
– Вот теперь она тоже получит, – сладко потянулась она. – Ты жрать будешь?
Данилюк не был голоден, но очень любопытствовал узнать, чем питаются демоны. Чертовки с гомоном собрались у обеденного стола, Вильгельмина бухнула в центр здоровенный чугунок с дымящимся варевом.
То было нечто вроде гуляша. Не просто тушеное мясо с подливой, которое под гуляшом обычно понимают в России, а именно настоящий венгерский гуляш. Густой суп с мясом, картошкой и овощами. Страшно горячий и такой острый, что резал десны.
Кроме традиционных компонентов Вильгельмина навалила туда каких-то штук, к которым Данилюк старался не присматриваться. Физиологически призрак отравиться не может, но вот психологически – еще как. Достаточно съесть что-нибудь такое, насчет чего точно будешь знать – это отрава.
Подсознание охотно сделает все остальное.
– Вы, значит, тут вчетвером живете? – спросил Данилюк. – В складчину снимаете или что?
– Ага, аренду ежемесячно платим, – фыркнула Стефания. – Ты еще про коммунальные услуги спроси. В Аду все бесплатно, но при этом все дерьмово.
– Каждому по котлу, с каждого по семь шкур, – хихикнула Регина.
– Но я думал, так только для грешников, – удивился Данилюк.
– Чертям тут тоже не сахар, – хмуро сказала Стефания. – Не настолько, как смертным, но все равно.
– Почему?
– Потому что черт не должен быть доволен жизнью. Черт должен быть злым и всех ненавидеть.
– Насколько злым?
– Ты адские кастрюли видел? У них ручки внутри! А адские велосипеды видел? Они без сидений!
– И как же вы это терпите?
– А нас кто-то спрашивает, что ли? – фыркнула Стефания.
– Ну я не знаю, просто если всем так плохо…
– Да не всем, конечно. Князья Тьмы купаются в абсолютной роскоши. Восьмые и седьмые ранги отстают не сильно. У шестых и пятых тоже все в шоколаде. И даже четвертые с третьими живут в целом сносно.
– А вот второй и первый сидят в конурах и страдают, – с каким-то извращенным удовольствием сказала Регина.
– Тесно у нас просто очень, – добавила Вильгельмина. – Перенаселение.
– А расширить пространство нельзя? – спросил Данилюк. – Вот у нас в Чистилище…
– Знаю я, как у вас в Чистилище! – отмахнулась Стефания. – Думаешь, мы тут дураки? Давно все расширено, что только можно. Мы тут это пространство разве что узлами не завязываем. Оно уже вот-вот по швам разойдется.
– Кстати! – щелкнула пальцами Кассандра. – Стефания, ты же экзамены сдавать ходила! Провалилась, да?
– Провалилась, провалилась! – запела Регина. – Неудачница!
– Ха, держите карман шире, трещотки! – оскалилась Стефания. – Сдала! У меня теперь второй ранг, я пеший гонец! И теперь я от вас наконец-то свалю! Вот только подам заявку, и только вы меня и видели!
Три остальные чертовки завистливо засопели. А Данилюк спросил:
– А почему ты теперь свалишь? Второму рангу положена отдельная квартира?
– Если бы квартира… – тяжело вздохнула Стефания. – Всего лишь отдельная комната. Но это тоже ничего.
– А, значит, квартира уже третьему? – догадался Данилюк.
– Правильно. Все очень просто. Первому рангу положена койка в общаге, второму – комната в коммуналке, третьему – отдельная квартира с кухней и ванной, четвертому – пентхаус на несколько комнат, пятому – одноэтажный коттедж с участком, шестому – двухэтажная вилла, седьмому – трехэтажный особняк, восьмому – поместье с усадьбой, девятому – дворец. Все четко, ясно и справедливо.
Данилюк согласился, что это очень справедливо.
Гуляш уже заканчивался, когда в дверь постучали. Стефания слегка нахмурилась, а вот остальные чертовки оживились, повскакивали.
Не дожидаясь, пока откроют, в комнату ворвался рослый, очень мускулистый демон. Был он совершенно лыс, почти гол, а оливковая кожа блестела, точно смазанная маслом.
– Пикаторикс!.. – радостно завизжали чертовки. – Пикаторикс!..
– Это кто? – вполголоса спросил Данилюк у Стефании. Она единственная осталась за столом.
– Пикаторикс, наш сосед сверху, – сумрачно ответила та. – Он дух похоти, четвертый ранг.
– Привет, девчонки! – сгреб Регину, Вильгельмину и Кассандру инкуб. – Ну что, оргия?!
– Свальный грех!.. Свальный грех!.. – счастливо защебетали чертовки.
Пикаторикс по-хозяйски облапил их и спросил:
– Стефания, ты как? Участвуешь?
– У нее уже свой есть! – весело отрапортовала Регина. – Нейтрал, в Чистилище работает!
– Не, он нам не нужен, – отказался Пикаторикс. – Хотя, знаешь…
Взгляд инкуба стал каким-то задумчивым. Оценивающим, что ли.
– Я полагаю, нам уже пора, – поспешно сказал Данилюк. – В канцелярии заждались, должно быть.
Как только они вышли за порог, из квартиры донесся взрыв хохота.

Глава 32

Адская канцелярия размещалась в Восьмом Круге, на самой границе с Девятым. Непостижимой высоты черная башня формой слегка напоминала Останкинскую. Такая же остроконечная игла с утолщением сверху.
Чтобы получить нужные бумаги, пришлось долго подниматься по лестнице, а потом еще дольше сидеть в очереди. В конце концов Данилюк со Стефанией попали пред очи архивариуса – скрюченного черта с длинной седой бородой. Тот ни о чем не спросил их, ничего не сказал – просто молча протянул желтую папку, перевязанную… кажется, чьими-то кишками.
Стефания довольно потерла ладони. Она сказала, что им очень повезло попасть именно к этому архивариусу. Он настолько стар даже по меркам демонов, что ему давно все обрыдло. Говорят, за последние полторы тысячи лет он вообще не проронил ни слова. Просто сидит в своем логове и перебирает бумажки.
Нет, остальные работники канцелярии тоже в конце концов выдали бы нужные документы. Но промурыжили бы при этом ужас сколько.
В этом Данилюк убедился, когда они отправились забирать своего пассажира. Его выдавали смертельно долго, с огромным скрипом. Кабинет за кабинетом, подпись за подписью, все новые очереди, все новые витки бюрократии. Чувствовалось, что принимает-то грешников Ад легко и с удовольствием, а вот отдает крайне неохотно, только что не сквозь зубы.
И все равно количество писанины зашкаливало сверх всяких норм. После того как они получили печать какого-то очередного помощника заместителя младшего секретаря, Данилюк устало спросил:
– Это все в самом деле нужно?
– Не-а, вообще не нужно, – ответила Стефания. – Все эти бумаги никто никогда потом не читает… я слышала, что ими вообще печи топят.
– Тогда зачем?
– А нас просто слишком много. В Аду настоящее перенаселение. Но каждый черт должен быть при деле. А где каждому найти полезное дело? Вот и высасываем работу из пальца, чтоб хоть чем-то всех занять.
Все когда-то заканчивается – закончились и эти круги бюрократии. Данилюк со Стефанией успешно их прошли и получили на руки крайне нервного, страшного раздраженного дядьку. Выглядел он так, словно не спал несколько лет – впрочем, здесь это вполне могло оказаться правдой.
– Шесть лет!.. – простонал он, когда узнал, что его переводят. – Я шесть лет провел в Аду! Шесть лет меня держали в запертой машине, травили выхлопными газами и кидали в лобовуху камни!
– Это за что его так? – спросил Данилюк.
– Пробки всю жизнь по обочине объезжал, – равнодушно ответила Стефания.
– Шесть лет!.. Шесть…
– Да не визжи ты! – прикрикнула чертовка. – Тут некоторым каждый день ананасы в задницу заталкивают! А всего шесть лет в запертой машине – это вообще по-божески. Теперь вот в Чистилище поедешь.
– А почему не в Рай?!
– Ну ты наглый. Рай ему подавай, джакузи со шлюхами. Ты его заслужил, Рай-то?
– А что, нет?! – возмущенно подался вперед дядька. – Я свой срок отсидел! Теперь мне положено!
– Положено ему, – осклабилась чертовка. – Размечтался. Ты отбыл срок только за грехи действия. А теперь будешь отбывать за грехи помыслов.
– Это как?
– Дело в том, что вы, будучи крещеным, в посмертии подчиняетесь христианскому канону, – объяснил Данилюк. – А по нему существует два вида греха. Грех действия – это когда вы причиняете кому-то вред. Человеку или хотя бы животному, прямой или хотя бы косвенный. Есть тяжкие грехи, есть легкие, но если вы кого-то хотя бы обругаете – это грех действия, и за него начисляется срок в Аду. А грех помысла – это когда вы грешите только в своих мыслях, не причиняя вреда другим. Те самые широко известные жадность, зависть, гордыня… и остальной список. За них срок в Аду не начисляется, однако в Рай с таким эмоциональным грузом тоже не пускают. Именно для этого и существует Чистилище.
– А-а, дошло, – кивнул дядька. – То есть если я сделал что-то плохое – меня в Ад. А если подумал что-то плохое – в Чистилище.
– Ага, примерно так, – подтвердила Стефания. – Причем в Аду тебя наказывали мы. А в Чистилище ты сам себя наказывать будешь.
– Как это сам?.. Самому себя бить, что ли?
– Нет, просто стыдиться. Раскаешься, осознаешь, исправишься, станешь весь такой из себя клевый и позитивный… и добро пожаловать в Рай. Хотя тебе вряд ли светит.
– Это почему еще? – набычился дядька.
– Да так. Мнение у меня такое.
«Кадиллак» домчал их до Чистилища за четверть часа. Пассажир сзади всю дорогу ворчал и въедливо расспрашивал, как оно там будет да что с ним будут делать. Свой адский срок он отбывал всего лишь в Первом Круге, но ему все равно не понравилось, и от Чистилища он не ждал ничего хорошего.
Данилюк пытался втолковать, что делать с ним не будут ровным счетом ничего. Чистилище – не карательное учреждение, а исправительное. Хочешь – зарабатывай билет в Рай, хочешь – просто живи, как жил на Земле. И даже в общем-то лучше, потому что все бесплатно.
Но дядька все равно был настроен пессимистично и нервно сжимал сиденье.
Хорошо хоть бюрократии по прибытии оказалось гораздо меньше. Данилюк со Стефанией просто сдали сидельца клерку, получили расписку о получении и вышли на улицу.
После нескольких дней отсутствия вечный туман Чистилища показался Данилюку каким-то особо родным. Он сам не заметил, когда успел привыкнуть к этому уголку спокойствия меж Раем и Адом.
– Так, ну у меня дел пока что нет – могу тебя подбросить домой, – предложил он Стефании.
– Да я в Ад-то возвращаться особо не тороплюсь, – хмыкнула та. – Давай займемся чем-нибудь, что ли?
Данилюк пожал плечами и предложил сходить в кино.
В плане развлечений и общественной жизни Чистилище мало отличалось от современной Земли. Разве что денег не брали. Кинотеатр, куда зашли Данилюк со Стефанией, работал практически сам по себе – фильмы крутились круглосуточно, зал при необходимости мог расшириться, а сонный бармен раздавал попкорн всем желающим.
Стефания, правда, предпочла орешки. Кедровые. Лузгая их, точно белочка, она плюхнулась на свободное место и закинула ноги на спинку переднего кресла. Благо там никто не сидел… да и вообще зал почти пустовал.
Вошли они на середине сеанса. Шел какой-то американский фильм, снятый уже после смерти Данилюка. Своего кино в Чистилище почему-то не снимали, хотя вообще-то здесь хватало и режиссеров, и сценаристов, и актеров.
Но в мире живых и без того наснимали уже море всякого, так что недостатка не было. Толком ничего не поняв, Данилюк со Стефанией досмотрели первый фильм и сразу начали второй. На сей раз старый, но Данилюк его не видел.
Да и никто в его родном мире не видел комедию «Три веселых эсэсовца». Судя по вступительным титрам, сняли ее в 1994 году на студии «УФА-фильм».
Да, Чистилище, как и Рай, обслуживает множество версий планеты Земля. Как минимум десятка полтора. И некоторые из них… отличаются от его родной Земли. Во всех сейчас девятнадцатый, двадцатый или двадцать первый век, но вот ход истории совпадает далеко не всегда.
В одном мире Вторую мировую выиграли фашисты, в другом растаяли полярные льды, в третьем люди обрели сверхспособности, в четвертом наука плотно перемешалась с магией… очень, очень много разных вариантов.
Потом они посмотрели еще и третий фильм – на сей раз отлично знакомый Данилюку «Иван Васильевич меняет профессию». Правда, тоже с альтернативной Земли – Буншу и Грозного вместо Яковлева играл Никулин. Но фильм от этого хуже не стал.
После кино заглянули в бар. Посидели, выпили немного. Оказалось, что Стефанию быстро развозит – уже после третьей стопки она пьяно хихикала и тыкала Данилюка пальцем в живот.
Потом как-то так вышло, что они вместе отправились в сауну. Улегшись прямо на раскаленные камни, чертовка пробурчала, что мерзнет, и потребовала поддать пару.
Потом выпили еще немного. И еще немного. Ну и как-то незаметно, само собой дело дошло до того, до чего частенько доходит, когда наедине оказываются незакомплексованные, не особо трезвые и не слишком одетые парень с девушкой.
Правда, Данилюк в самый последний момент еще спросил:
– А это ничего, что я не демон?
– Это в Раю все делят на белое и черное, – фыркнула Стефания, притягивая его к себе. – Ад толерантен. Нам плевать, какого цвета у тебя аура.
Проснулся Данилюк уже у себя дома. Впервые со дня смерти он уснул. Оказалось, что снов призраки не видят, да и вообще это совсем не тот сон, что у живых.
Скорее просто… транс. Оцепенение. Астральная кома.
Нечто похожее Данилюк испытывал, когда шел пешком в Москву… да и в Лимбо тоже случалось. Просто время вокруг тебя словно начинает идти быстрее. Как на ускоренной перемотке фильма, когда пропускаешь скучные эпизоды.
Стефания лежала рядом, лицом вниз. Волосы у нее растрепались так, что стали похожи на одуванчик. Данилюк бесшумно переместил себя в пространстве, исчез из спальни и возник на кухне. Свою квартиру он знал уже отлично, так что проделывал подобное машинально.
Похмелья не было. Чего-чего, а его духи не испытывают. Однако Данилюк постарался об этом не думать. Подсознание призрака очень легко воплощает такие мысли в реальность.
Вспомнишь, что должно быть похмелье, так оно тут же и появится.
Заскрежетал смартфон. Данилюк, будучи наг, не сразу сообразил, откуда звуки. Повертел головой в поисках, шагнул к шкафу с одеждой, но потом вспомнил, что это не нужно. Он просто отвел взгляд, сунул руку, как будто в карман, и достал смартфон.
– Доброе утро, шеф, – негромко сказал он, увидев на экранчике лицо Кабрини.
– Утро?.. – не понял тот. – Ты еще в мире живых, что ли?
– Да нет, в Городе… блин, я ж забыл отчет сдать. Простите, шеф.
– Да не бери в голову, это ж мероприятие чисто для галочки. Ты закончил там, все нормально прошло?
– Да, нормально…
– Ну и все. Я тебе сейчас новую командировку подкину, не против?
– Если в моих силах, шеф. Куда теперь, опять в Ад?
– А вот и нет, теперь в прямо противоположном направлении. Тут, понимаешь ли, беглец у нас. Тебе подобный сеньор – с рабочей визой, но без гражданства. Утек.
– Так… у гастарбайтеров-то выход вроде свободный… – заметил Данилюк.
– Выход – свободный. Но он же не просто утек. Он подделал документы, украл чужую визу и отбыл по ней в Рай.
– Оу, – только и смог сказать Данилюк.
– Вот тебе и оу. Не годится так. Ты с ним знаком лично, так что займись, сыщи этого нарушителя.
– Это кто-то из моих знакомых?..
– Збигнев Самек. Знаешь ведь его?
– Збышек… ну блин… – вздохнул Данилюк.
– Вот тебе и блин-пирог. Давай собирайся, и пошустрее. Я, конечно, могу в ангельскую стражу депешу направить, но лучше самим все уладить, а то неудобно получится. Кстати… рогатый напарник там все еще с тобой?
– Напарница. Да, рядом, – ответил Данилюк, глядя, как Стефания роется в холодильнике.
– Хорошо, ее тоже с собой возьми.
– О, класс! – оживилась чертовка. – По Раю прошвырнусь!
– Ладно, возьму… – согласился Данилюк. – А зачем?
– А затем же, зачем ты сам ее в мире живых сопровождал. На всякий случай. Самек очень неправильно поступил, Алессио. Неизвестно, как там у вас обернется – вдруг да и демон не лишним окажется?
– Умгу!.. – промычала Стефания, запихивая в рот целый помидор.
Отключившись, Данилюк некоторое время чесал в затылке, пытаясь понять, как так получилось. Со Збышеком он проработал в одном кабинете четыре месяца. Они не то чтобы дружили, но отношения были хорошие. Збышек казался Данилюку нормальным парнем – точно так же тянул лямку по рабочей визе.
Попал он в Чистилище, правда, немного иначе. Збигнев Самек умер еще в конце девяностых, крещен не был, так что в системе отсутствовал. Зато в Раю у него была мама, у мамы был гостевой пропуск, и она отдала его Збышеку.
Однако такой пропуск – это еще не гарантированный билет. Если человек дорог какому-то праведнику, это еще не означает, что он и сам тоже праведник. Збышек был человеком неплохим, но до Рая откровенно недотягивал.
Так что гостевой пропуск вернулся к его маме. А самому Збышеку предложили то же самое, что Данилюку, – рабочую визу. Он согласился и вот уже почти двадцать лет спокойно трудился в архиве. Благодаря все тому же гостевому пропуску срок ему поставили куда меньше, всего полвека. Так что еще лет тридцать, и Збышек попал бы в Рай законным путем.
И вот на тебе. Не ожидал Данилюк от него такого. Он даже и не знал, что подобный финт вообще возможен – прокрасться в Рай по чужой визе.
– Ладно, одевайся, и поехали, – велел он Стефании.
– Сначала позавтракаю, – отрезала та, макая сосиску в горчицу. – Не все мы тут духи.
Впрочем, поела она быстро. Данилюк тем временем собрал ее одежду – та оказалась разбросанной по всей квартире. Вчера был немного беспорядочный вечер.
Сам-то Данилюк оделся проще. Всего лишь посмотрел в зеркало и сосредоточенно подумал, что голым ему сейчас быть не следует, следует быть одетым.
Привычный серый костюм-двойка сформировался сам собой.
Но Стефания, будучи более материальной, так меняться не могла. Ее костюм не был частью тела, а тело не было всего лишь сгустком плотного эфира. Так что ей пришлось натягивать футболку и джинсы вручную, как обычные люди.
«Кадиллак» ожидал Данилюка у подъезда. Он не ставил его ни в гараж, ни на парковку – просто бросал где попало, а потом находил именно там, где нужно.
Данилюк подозревал, что в его отсутствие машина тоже… отсутствует, но все не находил времени проверить.
Стефания прыгнула на сиденье, хрупнула прихваченным из квартиры яблоком и принялась крутить рукоятку радио. Данилюк же долгое время изучал себя в зеркало, поправлял воротник, выискивал на лице прыщики и пятна, которых у призрака по определению быть не могло.
Все-таки не каждый день тебя отправляют с командировкой в Рай.

Глава 33

Кабриолет вынырнул из Лимбо и оказался среди пышных облаков. Теперь Данилюк знал, что это всего лишь поверхностный слой Рая, «скорлупа». Только ее и может увидеть случайный пришелец. Главная же часть, Царствие, находится за непроницаемой преградой и доступна лишь избранным. Ангелам и праведным душам.
И еще гастарбайтерам с рабочей визой.
В Чистилище Данилюк провел уже больше года. Но о Рае ему по-прежнему было известно не столь уж много. Только общие положения, основные принципы. То, с чем так или иначе приходилось сталкиваться по работе.
– Здесь, я так понимаю, бытие тоже определяется сознанием? – уточнил он, приземляя «кадиллак».
– Астрал же, – пожала плечами Стефания. – Как мы его себе представляем, так он и выглядит.
– Да, я уже понял принцип.
Машина приземлилась на… обочине… окраине… не получалось подобрать подходящего слова. В необозримой дали виднелась вечная очередь к святому Петру и сказочной красоты врата, но здесь ничего такого не было. Просто ровные, похожие на сахарную вату облака и белоснежная, не особенно и высокая стена.
Указывавшая дорогу Стефания выпрыгнула наружу, пружинисто подскочила еще пару раз и сказала:
– Все эти облака, жемчужные ворота – это просто декорации, чтоб не обманывать ожиданий. Новоприбывшие представляют Рай таким – и он таким перед ними предстает. Но вообще тут… ну… сейчас сам увидишь, в общем.
Стефания пошла вдоль стены, время от времени щупая там и сям. Поскольку то была райская стена, она состояла не из кирпичей или бетона, а из… бог его знает из чего. Застывшего света или какой-нибудь волшебной силы. В этих нюансах Данилюк толком не разбирался.
Однако не везде стена представала идеальной. Кое-где Данилюк с удивлением заметил трещины, сколы, а то и пробоины. В одном месте стена словно подверглась артобстрелу – так уж она была выщерблена и побита.
А еще дальше зияла настоящая дыра. Не то чтобы огромная, но вполне достаточная, чтобы пролезть человеку.
Или черту. Стефания без раздумий опустилась на четвереньки и стала осторожно протискиваться.
– Давай за мной!.. – приглушенно пискнула она.
Данилюк зачарованно рассматривал ее хвост со стреловидным наконечником. Тот высоко задрался и подергивался из стороны в сторону, пока чертовка лезла в дыру.
– Слушай, а иначе никак не войти? – осторожно спросил Данилюк.
– Я черт, напоминаю! Думаешь, меня в ворота пустят?!
– Но мы же вроде тут официально…
– Заткнись и лезь в дыру!
Данилюк неохотно полез следом. Оказавшись по другую сторону стены – замер, подсознательно ожидая окрика. Вот сейчас прибежит сторож с огненным мечом, наругает и вышвырнет.
Но ничего подобного не происходило. В воздухе стояла тишина, над головой плыли пушистые облачка, а вокруг… вокруг был Рай.
Обернувшись, Данилюк не увидел уже никакой стены. Та тоже была просто условностью, зримым воплощением границы между Тем и Этим. Теперь, когда Данилюк ее пересек, надобность в ней отпала.
Стефания явно бывала здесь и раньше. Она повертела головой, сориентировалась и уверенно зашагала. Это направление ничем не отличалось от остальных, но Данилюк решил, что напарница знает лучше.
– Мы куда идем? – все же спросил он.
– К людям, куда же еще. В населенные области.
– А они далеко?
– Это Рай. Тут расстояний нет. Сейчас немножко пройдем – и будем там, где нужно.
– А, ну как в Загробье…
Действительно, панорама менялась очень быстро. Не прошло и пары минут, как небо затянули огромные силуэты, воздвиглись величественные здания, появились местные обитатели.
Чистилище в целом мало отличалось от обычного земного города. А вот Рай… здесь все оказалось иначе. Бытие определяется сознанием во всех астральных мирах.
И потому изрядная часть архитектуры была… облачной. Облака под ногами, облака-здания, плывущие в воздухе облака-корабли. Слишком у многих людей Рай ассоциируется с небом и облаками.
Но все это действительно только декорации, не несущие никаких функций. Просто как орнамент на обоях.
Данилюк понятия не имел, в какой конкретно части Рая они сейчас находятся. Его география в корне отлична и от мира живых, и от Чистилища с его Городом и внешними кругами, и от колоссальной воронки Ада. Здесь все как бы везде – действительно похоже на Загробье, только еще… концентрированнее, что ли. Стоило Данилюку о чем-то лишь подумать, как на грани видимости сразу начинало это самое маячить.
Впрочем, какая-то стабильность все же имелась. Все-таки не Лимбо. Кроме облачных домов-миражей имелись и нормальные здания – всегда необычайно прекрасные, волшебство в каждой колонне. Местами вспоминалось Светлое Завтра – здесь тоже частенько мелькали античные мотивы.
Под стать были и обитатели. В Чистилище духи ведут почти такую же жизнь, что и на Земле. А вот в Раю… в Раю всегда каникулы. Бесконечный цветущий сад – с фонтанами, прудами, бассейнами. Цветы и плоды, сказочный аромат и чудесная музыка.
Куда бы Данилюк ни глядел – все делают что-нибудь приятное. Забавляются на свежем воздухе, вкушают изысканные яства, играют в различные игры, ведут культурные беседы, услаждают взор зрелищами, катаются верхом или на колесах, летают в небе и плавают в воде, гуляют с домашними животными, занимаются спортом и творчеством… и так далее, и тому подобное. Как будто тут у каждого вечный отпуск в громадном роскошном «все включено».
Вот разве что какой-то парень красит стену – но судя по тому, как воодушевленно он водит кистью, у него это хобби, а не работа.
Одеты все тоже не как в Чистилище. Там духи носят обычную земную одежду. Здесь – какие-то воздушные тоги, хитоны или вообще ничего. Нагота явно никого не смущает.
Ну правильно, Адам с Евой до грехопадения тоже разгуливали голышом.
Костюм Данилюка выбивался из общей картины, но на него никто не косился. А вот на Стефанию поглядывали. Смущенно так, с опаской. Некоторые перешептывались.
– Слушай, а это ничего, что ты здесь? – решил уточнить Данилюк.
– А в чем проблема? – холодно спросила Стефания.
– Ну, здесь же все-таки Рай, а ты… ну… как бы…
– Договаривай.
– А ты черт.
– Ничего. Все нормально.
– Точно? – прищурился Данилюк.
– Ты вообще Библию читал?
– Ну… детскую только. В детстве.
– Ну про Иова хотя бы легенду помнишь? Там Противоречащий к Господу буквально на чай заявляется.
– Кто?..
– Противоречащий! Сатана!
– А… Не, не помню. Мне так, в детстве подарили, ну я и читал немножко, как сказки.
– В общем, можно нам в Рай, – рубанула ладонью Стефания. – Если по работе или по приглашению. Вот если по своему хотению… тогда нельзя. А было б можно – тут бы все чертями кишело.
Данилюк немного подумал, обмозговывая услышанное. Потом осторожно спросил:
– Но если тебе можно… зачем ты через дыру-то лезла?
– Потому что официально нам сюда таки нельзя, – терпеливо объяснила Стефания. – Ну как ты себе это представляешь – Рай, а в него вдруг черт заходит? Так что через главный вход не пускают. Но вот эта дыра… ты думаешь, в Раю тоже бывают дырявые заборы? Это именно для нас и существует.
– Как сложно-то все.
– И не говори.
Данилюк задумался над тем, как искать Збышека. То, что шеф послал именно его, логично – он со Збышеком знаком, хорошо его помнит, может представить. В астральных мирах для розыска обычно большего и не требуется – просто потянись мысленно, напряги духовное восприятие. За последний год Данилюк хорошо этому научился.
Но это не работает, если разыскиваемый не хочет, чтобы его нашли. А Збышек этого определенно не хочет. Непонятно, для чего ему вообще такое понадобилось – должен ведь понимать, что долго не пробегает, рано или поздно его поймают.
И тогда будут неприятности. Много.
Так или иначе обычными способами Збышека не найти. А просто ходить и высматривать будет чертовски глупо. В Раю сотни миллионов жителей, территория практически бесконечная, а пространство развернуто во всех четырех измерениях.
– Мне нужна помощь, – сказал Данилюк, вызывая на экран смартфона фотографию Збышека.
Хотя не фотографию, конечно. Просто изображение. Не так давно он научился воплощать на экране свои воспоминания – все, что когда-либо видел и слышал. Очень полезная функция.
– Это тот, которого мы ищем? – сунула нос Стефания.
– Ага. Только он не находится. Предложения есть?
– Может, у него тут родня?
– Да, мама… и жена еще, – припомнил Данилюк. – Пожалуй, начнем с них.
Данилюк связался с шефом, запросил досье на обеих женщин. Дана и Ева Самековы, первая умерла в 1977, вторая – в 2014. Дана Самекова, урожденная Креннова, попала в Рай сразу же. Ева Самекова, урожденная Марешева, сначала отбыла полтора года в Чистилище, а потом тоже отправилась в Рай. Первая – уроженка Австро-Венгрии, вторая – Чехословакии.
– Так, дети, родители, профессии, хобби… – бормотал Данилюк, листая досье. – Ну ладно, заглянем к ним, побеседуем.
Сначала он решил отправиться к матери Збышека. С ней он никогда не встречался, но здесь поиски оказались недолгими. Ведь это же Рай. Здесь все открыто, все прозрачно. Никто ни от кого не прячется, не скрывается. Все адреса и телефоны в свободном доступе.
Как и в любом астральном мире, в Раю можно вообще не иметь жилья. Но дом занимает в человеческом сознании очень важное место. Большинство людей не мыслит себя без дома.
И потому в Раю у большинства он есть.
Только не как в Чистилище. Там жилплощадью никого не обделяют, но не более того. Сверх необходимого ничего не получишь. В основном все живут примерно так же, как жили при жизни.
А в Раю… в Раю можно жить где хочешь. Хочешь – в личном дворце, хочешь – в пляжном бунгало, хочешь – в горной пещере, хочешь – на летающем корабле. Все зависит только от твоего желания.
Дана Самекова жила на уютной улочке, в уютном коттедже, стоящем в длинном ряду таких же уютных коттеджей. Перед домом у нее росли цветы, а позади был фруктовый сад и крохотный огородик.
В огородике Данилюк со Стефанией ее и нашли. Полная женщина лет сорока на вид пропалывала грядки с клубникой. При виде гостей она приветливо улыбнулась, тут же пригласила к столу. Ее не смутили даже рога и хвост Стефании – Рай же, ничего плохого быть не может.
Данилюк не стал задавать вопросы в лоб. Просто сказал, что знаком с ее сыном, вместе работали, слышал о том, какая замечательная у него матушка, ну и решил заглянуть в гости. Пани Самекова радостно всплеснула руками, принялась расспрашивать, как там ее Збышек поживает, долго ли ему еще в Чистилище трудиться. Повинилась, что вот уж полгода не навещала его там – забегалась что-то совсем. Вон, вишню в саду посадила, ананасы поспели…
Данилюк смотрел на нее очень внимательно. Но либо мать Збышека была потрясающей актрисой, либо в самом деле ничего не знала о побеге сына.
Об актерских способностях в ее досье ничего не говорилось.
Тем не менее следовало удостовериться наверняка. И пока Данилюк заговаривал хозяйке зубы, Стефания незаметно выскользнула из-за стола и обшарила весь дом.
Вернулась она ни с чем. Не считая ее самой, в этом куске пространства было только две души – Алексей Данилюк и Дана Самекова. Что-что, а души демоны чуют, в этом вопросе на них можно положиться.
Так что если Збышек где-то и скрывается, то не здесь.
Данилюк не стал расстраивать его маму плохими новостями. Он просто распрощался, пообещал передать сыну привет и вышел за калитку. Калитка и забор райскому дому не требовались ничуточки, но его хозяйка, видимо, полагала их неотъемлемым атрибутом.
Вообще, мать Збышека оказалась типичным представителем райских обывателей. Тех, для кого счастье – это дом с любимыми вещами и огород, в котором можно возиться. Судя по всему, ее такая жизнь более чем устраивала, и ничего сверх она себе не желала.
– Ну да, естественно, – сказала Стефания, когда Данилюк высказал эту мысль. – На то и Рай. Все у всех есть, работать не нужно, любое желание сразу же исполняется…
– Что, вообще любое?.. – недоверчиво переспросил Данилюк.
– Не вообще, конечно. Только если оно затрагивает тебя одного и больше никого.
– А, вот как… – протянул Данилюк. – То есть я не могу пожелать чего-нибудь хорошего моей родне там, внизу?
– ТЫ в любом случае ничего не можешь пожелать, – фыркнула Стефания.
– Ты поняла, что я имею в виду.
– Я-то поняла, а вот ты сам-то понял? – продолжала ехидничать чертовка.
– Просто объясни, – попросил Данилюк.
– Система очень простая на самом деле. Всякое желание праведника в Раю сразу же исполняется. Но только в том случае, если оно не затрагивает никого, кроме его самого.
– Ты это уже говорила. Но почему?
– Ну сам посуди. Если ты пожелал кому-то другому чего-то плохого… что же ты за праведник такой? Не исполнится. Если ты пожелал что-то хорошее другому праведнику в Раю… какой в этом смысл? Он и сам может пожелать себе что угодно, а твоя непрошеная забота ему, может быть, и не нужна вовсе. Не исполнится. Если ты пожелал что-то хорошее кому-то живому или умершему, но находящемуся не в Раю… кто сказал, что он этого заслужил? Конечно, каждому хочется обеспечить своей родне на Земле всякие блага, но если так будет делать каждый… сам представь, что из этого выйдет! Да и права за пределами Рая ограниченные, там уже одного желания мало. Не исполнится. Так что за других ты можешь только просить – и, возможно, твою заявку примут к рассмотрению.
– Услышал тебя… – задумчиво кивнул Данилюк. – А какие вообще могут быть желания, затрагивающие меня одного? Ну там понятно поесть-поспать, выпить-покурить… кстати, а в Раю можно пить и курить?
– Можно. Ты не думай, Рай – это не вечное треньканье на арфе. Рай таков, каким ты хочешь его видеть. Что для тебя райская жизнь, так тебе здесь и будет. Любишь есть, пить и спарринговать – будет тебе вечный стол с веселыми собутыльниками. Любишь возлежать в сени струй и стихи сочинять – будет тебе любая атмосфера, какая захочешь. Любишь книжки читать и кино смотреть – к твоим услугам все произведения всех миров.
– А если я какой-нибудь Чикатило и для меня райская жизнь – людей потрошить?
– Ты что, дурак? – вздернула брови Стефания. – Думаешь, такой тип сможет попасть в Рай?
– А, ну да, точно. Но все равно. Что, если я хочу семьдесят две гурии?
– Получишь. Почему нет?
– А где их тут возьмут?
– Это Рай, дурачок. В чем проблема-то? Делай что хочешь, хоть розы себе в задницу пихай.
– Ну… чтобы ублажать одного праведника, какие-то семьдесят две девушки будут вечно… ну…
– Ты точно дурак. Не слышал такое слово «виртуальность»?
– То есть они не настоящие будут, что ли?!
– Для тебя – настоящие.
– А-а-а…
– А чего такой разочарованный вид? Ты чего ожидал-то? Да, Рай – это в значительной степени солипсизм. Как иначе можно каждому обеспечить идеал в точности таким, каким он его представляет? Но тут можно жить и обычно, как на Земле, только… без тревог и хлопот. Как вот эта тетка живет. Но это будет уже не идеал – потому что люди сами по себе не идеальны. Даже в Раю. Здесь нет объективных проблем – войн, голода, болезней, преступности… Но люди, даже праведники – все равно люди, а не сиропные зомби. Споры, ссоры и свары бывают даже здесь. Да и скучно было бы совсем-то уж гладко… Тут это, кстати, и без того главная проблема – скука. Жизнь, полностью лишенная невзгод, рано или поздно приедается.
– А если я люблю путешествовать? – продолжал допытываться Данилюк. – Если я не хочу сидеть в Раю?
– Меня видишь? Это мой случай и есть.
– В смысле?
– Я так начинала. При жизни мне попутешествовать не довелось…
– При жизни?.. – удивился Данилюк. – Ты что, была человеком?..
– Мы все были людьми, тупица. Ангелы не размножаются.
– Так ты же не ангел.
– Я падший ангел, – процедила сквозь зубы Стефания. – Падший. Думаешь, откуда мы беремся, такие красивые? Я тоже когда-то была человеком… не так уж и давно, кстати. Родилась в тысяча девятьсот пятьдесят втором году, в крохотном городишке Атескаль, Мексика. В тысяча девятьсот пятьдесят третьем умерла. Поскольку младенцы безгрешны – попала в Рай без задержек, автоматом. Провела там лет двадцать, взрослея с естественной скоростью, а потом захотела повидать мир и подала заявку на должность. Сдала экзамены, принесла клятву, получила ангельские крылья. Но их долго не проносила – облажалась, совершила большую глупость и вот… сменила их на рога. Теперь живу в общаге и пашу как проклятая.
Данилюк неловко погладил Стефанию по голове – такой расстроенный у нее стал вид.
– Эй, я не раскисла! – возмущенно глянула чертовка. – У меня все нормально. Я ненавижу всех и каждого, но это нормально.
– Ну да, ты же демон, – понимающе кивнул Данилюк. – А много вообще в Аду таких, как ты? Бывших ангелов?
– Да хватает… Не все справляются с ответственностью, понимаешь? Особенно те, что попали в Рай младенцами. Они же безгрешны только потому, что не успели нагрешить, – а вот вырасти из них может все что угодно. Как из меня.
– Но это ведь не все черти такие? – уточнил Данилюк. – Не все раньше были ангелами?
– Конечно, не все. Не настолько часто у ангелов сгорают крылья, чтобы все наши общаги набить чертями. Но вообще граждане Ада делятся на три типа. Адскорожденные рождаются сразу демонами. Через посредство оплодотворителей обычно. Смертнорожденные раньше были смертными. Это те грешники, которые… прижились, скажем так. Вписались в обстановку. Ну а третий тип – это вот я. Падшие ангелы.
– А граждане Рая? Тоже на три типа?
– На два. Смертнорожденные и богомысли.
– Богомысли?.. – не понял Данилюк.
– Ну да, это сотворенные… подуманные непосредственно Богом.
– Надо же. А падших… мм… поднявшихся демонов среди ангелов нет?
– Есть, но их можно не учитывать. Слишком мало таких, понимаешь? В пределах статистической погрешности.
– Прямо настолько редко?
– Ну запачкаться-то легче, чем отмыться.
Данилюк достал смартфон и стал разыскивать жену Збышека, Еву. Дело затягивалось – у нее, похоже, не было постоянного адреса, как у свекрови. Думая о ней все сосредоточеннее, стараясь воспринять волны ее души, Данилюк рассеянно спросил:
– А кто такие оплодотворители?
– Что?.. – переспросила Стефания, срывая с растущей из облака яблони мандарин.
– Ну ты сказала, что адскорожденные демоны рождаются через посредство оплодотворителей. Это как?
– А-а… Ну, оплодотворители – это такие специальные демоны, которые крадут у смертных сперму. Потом ее доставляют в Ад, обрабатывают демоническими эманациями и выращивают из нее новых демонов. Типа гомункулов.
– А естественным образом вы не размножаетесь?
– Размножаемся, но с трудом и редко. Мы же все-таки полуматериальные. Отчасти духи. Полные духи, как вот ты, не размножаются вообще. А полуматериальные вроде нас в принципе могут иногда размножаться, но случается это очень нечасто…

Глава 34

Данилюк растерянно смотрел на ангела. Тот выжидательно смотрел на Данилюка.
– В силах ли моих услужить вам еще чем-либо? – наконец спросил он.
– Нет, благодарю…
– Вас благодарю, что дозволили оказать услугу малую.
Данилюк так и не сумел разыскать Еву Самекову своими силами, поэтому обратился в официальное учреждение. В Раю их тоже хватало. Только, в отличие от Чистилища, служили в них исключительно ангелы.
И бюрократия там тоже присутствовала. Не такая многоликая и шизофреническая, как в Аду, но в достаточном количестве. Данилюку пришлось попотеть, прежде чем ангел выдал ему нужную справку.
Оказалось, что Ева Самекова не так и давно отбыла к месту, которое здесь стараются не поминать. Колесу Рождений, все той же бхавачакре. В Раю оно тоже имеется, но христианская традиция реинкарнацию не признает, так что вслух о ней обычно не говорят. Официально пребывание в Раю и единение с Богом – это и есть финал, окончательный конец всякого существования.
Но на самом деле окончательного конца нет нигде. Ничто не вечно, и никто не вечен. Вселенная и все в ней живущие бесконечно идут по кругу, находятся в постоянном цикле. День заканчивается закатом, лето – осенью, а жизнь – смертью. Но на смену ночи приходит рассвет, зиме – весна, а загробной жизни – реинкарнация.
Рождение – жизнь – смерть – посмертие – рождение.
Повторить.
Данилюк уже знал, что большинство душ остается в загробном мире до упора – пока не истощатся внутренние резервы. Это может произойти уже через несколько лет, а может затянуться на сотни тысячелетий. Но рано или поздно все равно реинкарнация, новое рождение в новом физическом теле.
Однако если ты по какой-то причине желаешь переродиться до истечения срока – твое полное право. И Ева Самекова пожелала этим правом воспользоваться. Сейчас она именно там – готовится покинуть Рай.
Узнав об этом, Данилюк стал догадываться, отчего Збышек пошел на правонарушение. Но пока судить об этом рано, нужно все-таки найти его самого.
А для этого стоит заглянуть к пани Еве, пока она еще здесь, в Раю. Пока еще не ушла туда, откуда ее не извлечет никто и ничто.
К счастью, идти не так уж далеко. Колесо Рождений, как и большинство важных райских учреждений, находится в Эмпирее – своего рода столице. В отличие от прочих областей, населенных блаженными душами, здесь вполне стабильная география и архитектура, высятся сказочной красоты дворцы и гудит деловая активность.
Очень много ангелов. Очень. Любой праведник может стать ангелом – но становятся ими не все, ибо особых привилегий это не дает, а вот обязанностей прибавляется изрядно. И назад дороги нет – снять крылья и снова погрузиться в бесконечные каникулы уже не выйдет.
Тем не менее ангелами становятся многие. В Рай редко попадают те, кому от жизни нужны только удовольствия. Многие, очень многие надевают крылья и берут на себя служение.
Данилюк увидел огромную штаб-квартиру ангелов-хранителей. Именно оттуда миллионы крылатых клерков наблюдают за десятками отражений планеты Земля. Ведут миллиарды дел, записывают все содеянное и произошедшее. Именно к ангелам-хранителям они и заходили за справкой о Еве Самековой.
Увидел Данилюк и контору ангелов смерти, что доставляют в Рай блаженные души. Эти тоже трудятся без устали, хотя их редко кто рад видеть.
Еще он увидел божественную приемную, храм всех святых, где принимают и разбирают молитвы, что возносятся к небесам. Каждое прошение, каждое славословие, каждая поставленная свечка – все достигает сюда. Данилюк спросил у Стефании, отвечают ли на эти молитвы хоть иногда, исполняются ли полученные просьбы, но чертовка лишь колко рассмеялась.
А уже незадолго до бхавачакры Данилюк со Стефанией прошли мимо… ангельского роя. Десятки тысяч ангелов клубились среди облаков огромным шаром – и от каждого исходил неземной свет. Он струился… куда-то. Закручивался сложными многомерными конструкциями и утекал, как вода в слив раковины.
– Это кто? – спросил Данилюк.
– Да херувимы, – равнодушно ответила Стефания.
– А… ага… А что они делают?
– Ходатайствуют.
– Ходатайствуют?..
– Ага. Молятся за тех, кто в Аду и Чистилище.
– Зачем?
– Сроки сокращают.
– Сроки?..
– Не всем подряд, конечно, – уточнила Стефания. – Только тем, кто и сам уже раскаялся.
– И как это работает? Просто молитва?
– Если упрощенно – они отправляют нам, в Ад, часть своей благодати. Как бы откупные выплачивают.
– И… и зачем?
– Что зачем?
– Зачем они это делают?
– Делают, вот и все, – пожала плечами Стефания. – Работа у них такая.
Клубящийся ангельский рой остался позади. Данилюк еще раз обернулся и задумчиво промолвил:
– А я думал, херувимы – это такие младенцы с крылышками…
– Распространенная ошибка, – сказала Стефания. – Херувимы – это чистые ангелы. По умолчанию они бесполы и бесплотны, но когда вступают в физический мир, то получают материальное воплощение. Как и все ангельские чины в общем-то.
– Ага… слушай, напомни, а сколько этих чинов всего? Херувимы – они какие по счету?
– Восьмые. В самом низу – просто ангелы, рядовые. Дальше «офицеры» – архангелы, потом «офицеры с лычками» – Начала. Выше – Господства, Силы и Власти, но они равнозначны, у них только специальности разные. Еще выше – Престолы, над ними – херувимы, а выше всех – серафимы.
– Услышал тебя… – задумчиво кивнул Данилюк. – А серафима тут где-нибудь увидеть можно?
– Если только очень повезет. Серафимы – это аж девятый чин. Круче них только Воплощения.
– А Воплощения – это… нет, я знаю, но ты напомни.
– Члены райского правления это, – буркнула Стефания. – Типа Князей Света, стоят над всеми, выше них только Господь. Всего их десять.
– И кто они?
– Да ты их знаешь. Анаил – советник, Гавриил – посланник, Самаил – исполнитель тайных приказов, Михаил – архистратиг, Сахиил – судья, Рафаил – целитель, Кассиил – привратник, Уриил – страж Рая, Метатрон – глашатай, Сандальфон – хранитель ангелов. Слышал же ведь?
– Про Михаила и Гавриила слышал, конечно… про них все слышали. Про Рафаила вроде тоже что-то помню… А остальные… ну так… хотя Метатрон – это тоже вроде что-то знакомое.
– Метатрон – глашатай, – пояснила Стефания. – Глас Божий.
– Ну понятно, да, глашатай. С остальными тоже более-менее понятно. Анаил – это типа премьера, Михаил – генералиссимус, Сахиил – генпрокурор, Самаил – спецотдел, Гавриил – иностранные дела, Рафаил… здравоохранение, наверное. А вот Кассиил и Уриил – они чем в принципе различаются?
– Уриил – это такой тип с огненным мечом, который следит, чтобы в Рай не пролезала всякая шелупонь вроде нас с тобой. А Кассиил – это такой тип в очках и с гроссбухом, который руководит ангелами-хранителями.
– Ну вот так более-менее понятно.
– Люцифер тоже когда-то был одним из Воплощений, – добавила Стефания. – Да, собственно, и остается. Просто… ну ты сам знаешь, что с ним случилось.
– А он кем работал?
– Искусителем. Была раньше такая должность.
– И в чем заключа… хотя ладно, я догадываюсь. Слушай… а вот мне интересно… как Бог выглядит?
– Моргана Фримена видел?
– Что, серьезно?! – изумился Данилюк.
– Да шучу я, придурок, – фыркнула Стефания. – Не знаю я, как он выглядит. Я его никогда не видела. Думаешь, он тут на Новый год с поздравлением в прямом эфире выступает?
– Ну… ангелы его вроде созерцают, славословия возносят…
– Ага, и еще хороводы вокруг него водят. Ты это как себе представляешь вообще?
– Да никак, я просто слышал где-то что-то… ладно, не важно.
Тем временем вдали уже показалось Колесо Рождений. Ангелов вокруг клубилось совсем уже несметно. Они сновали у диска бхавачакры, как муравьи у матки или техники у коллайдера. Порой становилось не видно неба из-за белых фигур.
Сама бхавачакра в Раю выглядела совсем иначе, чем в Загробье. Здесь не было Кровавого Пляжа, не было темных участков. Колесо Рождений выглядело воронкой чистого света, гораздо меньше и аккуратней, чем та, над Черным Городом.
Данилюк остановил одного, судя по росту, архангела и спросил, где найти духов, желающих преждевременной реинкарнации. Архангел молча указал на очень длинное здание, похожее на помесь казармы и больницы.
То был зал ожидания. Насколько Данилюк понял, духам давался период на обдумывание, чтобы решение не принималось сгоряча. Все-таки назад дороги уже не будет.
Проходя сквозь бхавачакру, душа «перезагрузится», начнет жизнь с чистого листа. Бывает так, что зародыш еще что-то помнит о прежнем существовании, но эти остаточные воспоминания тоже быстро угасают, подавляемые свежим телом и чистым мозгом.
Так что обдумать все нужно очень тщательно.
Желающих было немного. Зал ожидания почти пустовал. Данилюк вообще не представлял, почему кому-то может захотеться покинуть Рай и отправиться обратно в мир живых, полностью обо всем забыв.
Об этом он спросил у Стефании. Та пожала плечами, подумала и сказала:
– Может, чтобы самому выбрать, где родиться?
– А что, так можно? – удивился Данилюк.
– Да, если реинкарнация раньше срока, тебе дают возможность выбрать, в каком теле начать новую жизнь. С ограничениями, правда.
– А вот это неплохо. Это только в Раю так?
– Естественно. Из Ада тебя раньше срока никто не выпустит. Разве что сам исхитришься сбежать… ну ты видел, как это бывает.
– Ага, видел, – рассеянно кивнул Данилюк, шаря глазами по залу.
Тот напоминал больничную палату. Или дом престарелых. Кровати, мягкие кресла, успокаивающая музыка на грани слышимости. Кое-где виднелись фигуры – одинокие или в компании. При некоторых находились ангелы.
– Здравствуйте, – деликатно окликнули Данилюка. – Я Эндиан, дежурный привратник службы окончательного прощания. Вы кого-то разыскиваете? Могу я вам помочь?
– Очень возможно, – сказал Данилюк, разворачивая фотографию. – Я уполномоченный агент Чистилища, это пеший гонец Стефания. Мы ищем Еву Самекову.
– Да, здесь ее возможно отыскать, – подтвердил ангел. – Пройдите в том направлении, и она там будет. Если не ошибаюсь, один посетитель с ней уже беседует.
– Благодарю, вы нам очень помогли.
Стефания дурашливо сделала подобие книксена.
Жена Збышека сидела за столом и с отсутствующим видом смотрела в окно. Там мелькали какие-то дома, деревья, телеграфные столбы… она словно ехала в поезде.
Напротив сидел, опустив плечи, Збышек. На Данилюка он глянул безразлично, явно не удивившись его появлению.
– Долго искал? – сумрачно спросил Збышек.
– Не очень. Обычным-то путем нельзя было с женой поговорить?
– Говорил. Не один раз. А потом она вот это… решила. И закрылась от меня. Я мог выписку сделать или пригласительный получить, но это время. Я бы не успел. Не успевал я иначе, понимаешь?
– Понимаю. Но ты-то сам понимаешь, что это еще минимум полвека в Чистилище? Или даже изгнание.
– Я все понимаю, Алекса, – опустил голову Збышек. – Но я должен был.
– А почему тогда меня не попросил отвезти? Я бы не отказал.
– Знаю, что не отказал бы. Но тогда бы я и тебя подставил. А я не хотел никого подставлять. Я просто хотел увидеться… в последний раз…
Данилюк вздохнул, переводя взгляд на Еву. Жена Збышека выглядела… невзрачно. Даже отдаленно не красавица, совершенно обыкновенные черты, полное отсутствие фигуры.
Многие считают, что блаженные души поголовно прекрасны. Это не так. Да, в Раю нет болезней, шрамов и прыщей, любой внешний недостаток исправляется усилием воли, а при желании можно вообще менять лица, как носки. Но в этом уже нет необходимости. Именно потому, что внешность в Раю можно сменить с такой легкостью, она не беспокоит ровным счетом никого. Даже ангелы часто ходят лысыми, седыми и морщинистыми.
Значение здесь имеет уже только внутренний мир. Душа. И душу этой женщины Збышек явно не хотел отпускать. Не мог смириться с тем, что та уйдет навсегда.
Конечно, она не умрет, не исчезнет. Наоборот, опять родится, начнет новую жизнь.
Но это будет уже совсем другая жизнь. Она полностью «перезагрузится» и обо всем забудет. Перестанет быть Евой Самековой.
Перестанет быть той, кого Збышек так любит.
И он пошел на должностное преступление, чтобы попытаться ее остановить.
– Почему? – прошептал он, глядя на жену. – Почему, Ева?
– Прости, но я все решила, – ответила та, не глядя на мужа.
– Но скажи хотя бы почему!
– Прости, – повторила Ева. – Я просто очень хочу им стать…
– Кем вы хотите стать, пани Самекова? – вежливо спросил Данилюк.
– Ну раз она выбрала досрочную реинкарнацию – значит, хочет сжульничать, – насмешливо фыркнула Стефания. – Хочет принцессой родиться. Или дочкой олигарха.
– Нет… – еще тише сказала Ева.
– «Им». Вы сказали «им», – задумался Данилюк. – Вы хотите родиться мужчиной?
– Да нет… Хотя… нет, это не важно… главное, чтобы…
Данилюк терпеливо ждал, пока жена Збышека мямлила, не отрывая глаз от окна. Кажется, она чувствовала себя страшно неловко, ее тяготило присутствие всех троих, а особенно – мужа.
– Ну?! – наконец повысил голос Збышек. – Скажи!
– Я хочу стать драконом, – чуть слышно проговорила Ева.
– Кем?.. – недоверчиво переспросил Збышек.
Данилюк тоже приподнял брови. А Стефания достала откуда-то вазочку с мороженым и принялась его уписывать, похрюкивая в кулачок. Происходящее безумно ее веселило.
– Я всю жизнь мечтала, – жалобно сказала Ева. – Ты же знаешь. Я всегда хотела. У меня в детстве вся комната была в картинках с драконами.
– И не только в детстве, – мрачно кивнул Збышек. – Я помню. Но я думал, это просто… ну… Ева, слушай, ты же в Раю! Какого рожна тебе еще надо?! Просто дождись, я заработаю билет и тоже к тебе… или переезжай ты ко мне, так можно! Или вместе переедем куда-нибудь в… как там этот называется, буддистский?..
– Диюй, – ответил Данилюк.
– В Диюй! Там есть драконы!.. есть ведь?..
– Есть, – подтвердил Данилюк.
– Ну! Станешь там… или не там, здесь! Это ж Рай! Рай же!.. В Раю ведь можно стать драконом?.. если тебе втемяшилось…
– Конечно, – хмыкнула Стефания. – В Раю что угодно можно. Хоть трехголовым.
– Ну!.. Чего тебе еще?!
– Я уже была, – угрюмо ответила Ева. – Становилась. Летала. Это все не по-настоящему. Я же все равно знаю, что я человек. Помню. Это не то. Я хочу по-другому.
– Ну так память себе временно приглуши!.. так ведь можно?..
– Конечно, можно, – подтвердила Стефания, облизывая ложку. – В Раю все можно.
– Но это все равно не будет по-настоящему! – повысила голос Ева. – Это будет просто… просто… как игра!.. Понарошку!.. Не так!
– А ты хочешь… как?..
– Есть миры!.. – заспешила Ева. – Есть миры, где все как в сказке, только по-настоящему! Там есть драконы! Настоящие, не сказочные, не нарисованные! И я уже договорилась, мне обещали! Мне сделают… меня отправят… туда!.. Я вылуплюсь из яйца!.. Стану драконом… настоящим!.. Понимаешь?!
Глядя на растерянного Збышека, Данилюк тихо вздохнул. Ситуация непростая. Ева Самекова, похоже, приняла предельно твердое решение, и разубедить ее будет чертовски трудно.
Если вообще получится.
Ничего и не получилось. Збышек долго, очень долго вскакивал и снова садился, умолял, временами срывался на крик, но Ева молча смотрела в пол.
Все его аргументы разбивались об это молчание.
– Ладно, – глухо произнес Збышек в конце концов. – Ладно. Как хочешь.
К Еве подошли два ангела. Уже знакомый Данилюку Эндиан и еще один, девушка. Они деликатно сказали, что, если уважаемая не передумала, они препроводят ее к Колесу и отправят в новое рождение.
– Но, может быть, вы все-таки еще подумаете? – предложила ангелица. – Вам некуда торопиться, можно ждать сколько угодно.
– Останьтесь, не спешите, – поддержал ее Эндиан. – Безусловно, мы уважаем ваше решение, но…
– Я все обдумала, – поднялась на ноги Ева. – Я хочу это сделать.
– Мы должны еще раз предупредить вас, что передумать будет уже нельзя.
– А… а как это будет? – слегка заробела Ева. – Я просто мгновенно все забуду?..
– Не мгновенно. Память будет уходить быстро, но постепенно.
– Вы не испытаете дискомфорта, – пообещала ангелица. – Просто по мере того как будет проходить процесс перерождения, вы будете все меньше осознавать себя тем, кто вы сейчас, и все больше – тем, кем будете.
– Точки перехода вы не заметите, – добавил Эндиан. – Да ее и не будет.
– Может, вы хотите попрощаться с близкими? – спросила ангелица. – Мы подобрали вам желаемое рождение, но время еще есть.
Ева неловко обняла Збышека. Тот стоял с окаменевшим лицом.
– Прости, что так получилось, – прошептала Ева. – Мне жаль, что теперь у тебя из-за меня будут неприятности…
– Я сам сделал глупость, – пробормотал Збышек. – Мне не следовало приходить.
Данилюку и Стефании Ева лишь безразлично кивнула. Она даже не узнала их имен и вряд ли когда-нибудь о них вспомнит.
Впрочем, очень скоро она вообще ни о чем не вспомнит.

Глава 35

После того как Ева исчезла в диске бхавачакры, взгляд Збышека окончательно потух. Теперь ему стало абсолютно все равно, что с ним станет, как накажут.
Шеф, когда Данилюк ему обо всем поведал, озадаченно крякнул. Сказал, что по-человечески он Збышека понимает, но поступил тот все равно неправильно. Если возникла такая проблема, надо просто зайти к нему, попросить помочь. Оформили бы срочный гостевой пропуск, в обход обычных процедур.
Но теперь уже поздно, нарушение есть нарушение. Придется отвечать.
– Доставить его обратно? – спросил Данилюк.
– Не надо. Просто сдай кому-нибудь из Властей. Пусть предстанет перед трибуналом.
– Шеф, а может, не надо… трибунала-то… – смутился Данилюк. – Он же… ну…
– Да это ж небесный трибунал, дубина, – проворчала глядящая ему через плечо Стефания. – Там твой дружок легче легкого отделается. Судьи небось сразу засюсюкают: ой, ну он же ради любви, из благих помыслов… освободить и наградить!..
– Точно? – усомнился Данилюк.
– Точней некуда, – фыркнула Стефания. – Это у вас в Чистилище правит справедливость. А в Раю – милосердие.
– А в Аду?
– Люцифер.
В итоге Збышека передали сурового вида ангелице в алом плаще и с алыми же крыльями. То была представительница Властей – ангелов-правоохранителей, занимающихся поддержанием порядка и выявляющих правонарушителей. Она увела Збышека, и Данилюк со Стефанией снова остались одни.
– Ну что, домой? – спросил Данилюк. – Тебя подбросить? У меня пока работы нет…
– Давай еще немножко задержимся, – попросила чертовка. – Чуть-чуть. Мне надо в одно место заглянуть… я заявку подавала, хочу узнать, как она там движется…
– Ну давай. Это далеко?
– Рядышком.
Это и в самом деле оказалось рядышком. Чистого золота башня высотой в километр. Резиденция верховного райского суда, где рассматривались дела особой важности.
– Збышека не сюда отправили? – полюбопытствовал Данилюк.
– Эту козявку? – рассмеялась Стефания. – Делать им больше нечего, всякую мелкоту в микроскоп рассматривать. Тут ангелы все важные, крупные, сплошь серафимы с Престолами. Я сама тут когда-то работала…
– Серафимом или Престолом? – иронично спросил Данилюк.
– Ха-ха, как смешно. Уржаться можно, – болезненно скривилась Стефания. – Простые писари тут тоже есть… но я считалась многообещающей! Делала карьеру! Меня уже почти-почти продвинули по службе!..
– Так кем ты работала-то?
– Ангелом-хранителем я работала. Только не таким, как Урфиан, а персональным, при ВИП-персонах.
– При ВИП-персонах? – удивился Данилюк. – Это при каких же?
– Ну, был у меня один человечек… но с ним плохо получилось… – почему-то помрачнела Стефания. – Я из-за него в результате и… но это не важно. Не о нем речь… он вроде на меня и не злится больше…
– Не совсем тебя понимаю, – честно сказал Данилюк.
– Не важно. Он все равно был просто довеском. А основной моей работой были три очень старых ВИП-персоны. Им по статусу полагался ангел-хранитель, но работенка это была такая, что… в общем, на нее все время новичков ставили. Вроде как в виде испытания. Кто выдерживал сотню лет – повышали в должности.
– И ты выдержала?
– Ну очень смешно! – сердито посмотрела Стефания. – Я столько не проработала!.. да и не прожила. Ладно, не важно. В общем, я на их счет еще тогда подавала рацпредложение, но оно все ходило по инстанциям, ходило… ну ты знаешь, как у нас это бывает.
– Что за рацпредложение?
– Радикальное решение проблемы… да не важно. Давай просто зайдем, я убедюсь, что все по-прежнему стоит на месте, да пойдем…
Они зашли. Как и везде в Раю, вход никто не охранял, доступ был свободный. От кого охранять-то? Без разрешения в Рай не попасть даже через дырку в заборе.
Да и вообще здания тут такая же условность, как та стена, как жемчужные врата. Просто людям привычно видеть нечто подобное. Привычны коридоры и комнаты. А большинство обитателей Рая – либо люди, либо были людьми, либо мыслят так же, как люди.
Стефания остановилась у огромного переливающегося табло. Чистого и гладкого… но только до того, как она подошла. Едва чертовка на него взглянула, там высветились огненные буквы:
«СТЕФАНИЯ ДЕЛЬ МОРГО, ТВОЯ ЗАЯВКА РАССМОТРЕНА, ВЗВЕШЕНА И ПРИЗНАНА РАЗУМНОЙ. ЯВИСЬ ПРЕД ОЧИ САХИИЛА, ДАБЫ ПОЛУЧИТЬ СРЕДСТВО».
Стефания громко икнула и схватила Данилюка за руку.
– Пошли к Сахиилу, – испуганно прошептала она.
– Это ведь хорошая новость, да? – уточнил Данилюк.
– Ага!.. вроде бы…
Пока поднимались по лестнице, Стефания вполголоса поведала, что из всех Воплощений судья Сахиил – самый неоднозначный. Он занимается самыми неприятными делами, принимает самые трудные решения и носит зловещий титул Небесного Палача.
Именно Сахиил когда-то был создан на смену Люциферу.
Его кабинет располагался на самом верху. Там не было ни стен, ни потолка – войдя в светящуюся дверь, Данилюк со Стефанией оказались на золотистом поле с единственным письменным столом.
При их появлении из-за него поднялся ангел с матово-ртутными крыльями. Перья переливались от белоснежного к грязно-черному оттенку. Нимб тоже был не однотонен – местами ярко светился, а местами излучал почти что темноту.
Выглядел Сахиил лет на сорок, возвышался над Данилюком почти на голову, обладал мышцами атлета и волевым красивым лицом с разве что крупноватым носом. Короткие темные волосы были уложены в строгую прическу, подбородок украшала небольшая бородка, а с плеч ниспадал темно-синий плащ.
– Мир тебе, Стефания, – произнес Сахиил звучным, раскатистым голосом. В воздухе аж зазвенело эхо.
– Здрасте, шеф!.. – пискнула чертовка.
– Ты сильно изменилась с нашей последней встречи.
– Конечно, вы же мне крылья сожгли, – шмыгнула носом Стефания.
– Мне не доставило это удовольствия. Но сотворенное тобою не могло быть прощено.
– Но я же тогда набухалась… – понурила голову Стефания.
– Разве кто-то вливал в тебя алкоголь силою?
– Нет…
– В таком случае это отягчающее обстоятельство, а не смягчающее. Алкоголь – не грех, но он может привести к греху, и пьющий его не может этого не знать.
Данилюк стоял у дверей и молча слушал. Ему еще не доводилось встречаться с настолько крупными фигурами, и он слегка робел.
– Но хорошо, что ты не забыла о должностных обязанностях, – продолжил Сахиил. – Должен признать, я оставил их за тобой больше из попущения. Они все равно были чисто формальными, так что не было критично, ангел ли блюдет их либо демон.
– А что там с моей заявкой?
– Она прошла все инстанции вплоть до самой наивысшей. И она одобрена. Я выдаю тебе санкцию на пресечение.
Стефания глубоко вздохнула. Кажется, ее это не так уж и обрадовало.
Сахиил взмахнул крылами. Что-то сверкнуло, что-то блеснуло, и кончики пальцев Стефании на миг осветились.
– Ступай и сделай, – молвил Сахиил. – А сей дух пусть тебя сопроводит.
– Какой еще дух?
Ангельская десница поднялась, указуя на скучающего в сторонке Данилюка. Тот немножко опешил. Выглядело это так, словно Сахиил просто ткнул в первого, кто попался на глаза.
Однако нельзя заявить подобному существу, что он тебе вообще-то не начальник. Тем более что Данилюк даже не был в этом уверен – очень уж тесно переплетены функции Рая, Ада и Чистилища.
Та же Стефания, если вдуматься, вообще черт, но перед Сахиилом стоит навытяжку.
Когда они покинули кабинет, Стефания облегченно выдохнула, едва не сползая по стеночке. Данилюк ее понимал – от Сахиила исходила такая… такое… чем бы это ни было, оно было почти осязаемым.
– Машина у тебя на ходу? – спросила Стефания. – Давай побыстрее с этим разберемся.
Возвращение осложнилось тем, что Данилюк… не знал, как возвращаться. И Стефания стыдливо призналась, что тоже этого не знает. Когда она была ангелом – просто входила и выходила, как все ангелы. Когда стала чертом – пришлось лезть в дыру, а обратно проваливаться скоростным лифтом в Ад.
Честно говоря, довольно унизительная процедура.
Но им сейчас нужно не в Ад, а на Землю, к живым. Так что надо покинуть Царствие и вернуться к машине. Вызвать ее сюда у Данилюка не получалось.
Они искали дорогу долго. Расспрашивали ангелов, но те подобными путями не пользовались, так что ничем не могли помочь. Уже стали отчаиваться, когда Рай словно сжалился над ними – и прямо перед глазами выросла знакомая стена. Стефания радостно взвизгнула и юркнула в дыру, Данилюк последовал за ней.
– Фух!.. – облегченно выдохнула чертовка, плюхаясь на сиденье. – В Раю хорошо, конечно, но дышится там как-то стесненно. Грудь сдавливает. Перед глазами все плывет. Ты ничего такого не почувствовал?.. Хотя нет, конечно, ты же не демон…
– Куда курс держать? – спросил Данилюк, берясь за рычаг передач.
– На Землю. В твою Россию.
– Россия большая, – заметил Данилюк, поднимая кабриолет. – Конкретнее можно?
– Черное море знаешь? Есть там один городишко с дурацким названием – Туапсе. Вот туда нам.
– Понятно, – кивнул Данилюк, прорывая континуум.
Вокруг снова сомкнулись туманы Лимбо.

Глава 36

Кабриолет приземлился не совсем в Туапсе. Немного западнее, уже за городом. Там, на берегу моря, возле крохотной бухточки, была огороженная территория. Окруженный садом или даже скорее мини-парком, стоял большой трехэтажный особняк или даже скорее мини-дворец.
Тут имелся собственный пляж – частично песчаный, частично галечный. Имелся довольно большой бассейн. Имелся лодочный причал, у которого стояло два гидроцикла, катер и даже роскошная яхта под названием «Чайка».
Судя по всему, проживал здесь какой-то богатей.
Сделав пару витков, Данилюк посадил кабриолет на лужайке возле гаража. Туда как раз подъехал здоровенный джип, из которого вывалились два плотных коренастых парня. Один чуть толще, второй чуть стройнее, но вообще похожие как близнецы.
– Привет, недомерки, – окликнула их Стефания. – Рады меня видеть?
– Эй, ты кто та… – пробасил было один из парней, но второй дернул его за рукав, прикрывая округлившийся рот.
– Тетя Фаня, – изумленно прошептал он. – Вы ё… ё… вы откуда?..
– По делу, – хмуро ответила чертовка. – И не называйте меня так, гаденыши. Отец ваш где?
– Да… там… в доме… на террасе…
– А вы к нам?.. – спросил второй парень. – Или… или…
– Или-или. Знакомься, это Вадим и Евгений Колобковы, сыновья олигарха, который тут живет.
– Папа не олигарх, – очень быстро сказал Вадим или Евгений.
– Папа просто хорошо зарабатывает, – еще быстрее добавил Евгений или Вадим.
Данилюк кивнул им и протянул руку. Вадим и Евгений слегка замешкались, наморщили лбы, но потом все же ответили на рукопожатие. На Данилюка они смотрели неуверенно, словно сомневаясь, в самом ли деле перед ними кто-то стоит.
– Тетя Фаня, а вы по какому делу? – спросил один из близнецов, сопровождая чертовку к дому. – Вы не за нами, нет?..
– Мы ничего плохого не делали… не делаем! – торопливо добавил второй. – Не надо нас в Ад!
– Мы никого не трогаем!
– Мы никого не обижаем!
– Я юридический окончил!
– А я экономический!
– На одни пятерки!
– У меня всего одна тройка!
– Ну значит, точно в Ад попадаете, – пожала плечами чертовка.
– Что-о-о?! За что-о-о?! – заныли близнецы, приняв ее слова за чистую монету.
Стефания ехидно рассмеялась.
Перед особняком раскинулась просторная терраса. Частично закрытая крышей, она защищала от солнца. За покрытым скатертью столом сидел очень толстый, похожий на пожилую копию Вадима и Евгения мужчина. При виде Стефании он весело загоготал и возопил:
– Ба, кого я вижу!.. Фанька! Сколько лет, сколько зим! Зинулик, Светка, дуйте сюда!
Даже не подумав встать, толстяк застучал по столу, указал Стефании соседний стул и одним движением бровей велел сыновьям принести еще пива. На Данилюка он глянул с тем же сомнением, что до него Вадим и Евгений.
– Фанька, ты одна? – вполголоса спросил он у чертовки. – Или с тобой еще кто-то…
– Это Алексей, – коротко представила она Данилюка. – Напарник мой.
– А!.. Фу ты, слава те господи, а то я не соображу никак – кажешься ты мне или правдашний, – доверительно сказал Колобков-старший. – Садись тогда, раз напарник. Тоже… из нижнего офиса?
– Нет, я из другой конторы, – уклончиво ответил Данилюк.
– Ну и то хлеб. А то к Фаньке-то мы, понимаешь, привыкли, она нам как член семьи почти, а вот новых чертей нам особо-то не нать. Без обид только.
Из дома вышла очень красивая светловолосая женщина. При виде Стефании она издала невнятный звук и машинально сунула руку в карман. Оттуда показался какой-то девайс.
Данилюк задумался, что будет, если их с чертовкой сфотографируют. Увидит ли их объектив? Проявятся ли они на пленке? Если да – в каком виде та же Стефания будет снята? Как есть, с рогами и хвостом, или все-таки в человеческом облике?
– Светулик, ты подивись, гости какие у нас! – оживленно воскликнул Колобков.
– Вижу, – чуть нервно подтвердила Светлана. – Здравствуйте, Стефания… отчества вашего мы так и не узнали…
– Моего отца звали Педро, если вам это важно, – равнодушно сказала чертовка. – Но я его редко вижу.
– Он… тоже черт?
– Нет, он на сковородке жарится. Четвертый Круг.
– Ага, – еще более нервно кивнула Светлана. – Это, безусловно, должно затруднять семейные отношения.
– Ничего, справляемся.
Вернулись Вадим и Евгений, а с ними женщина – копия Светланы, только постарше лет на двадцать и с каштановыми волосами. Видимо, мать. На Стефанию она уставилась настороженно, с подозрением, поздороваться не поздоровалась. Молча уселась рядом с мужем и принялась разливать чай.
– Зинулик, а где Петрович? – капризно спросил Колобков. – Я его тоже порадовать хочу!
– На охоте твой Петрович, – сварливо ответила супруга. – Опять воробьев нажрется, скотина.
Теперь, похоже, за столом собрались все. Данилюк, который никого не заинтересовал, отхлебнул чаю и взял печенье. А Стефания принялась расспрашивать Колобковых о каких-то общих знакомых – с деланым равнодушием, но плохо скрываемым любопытством.
Первым делом она спросила о некоем Сергее. Вадим с Евгением сразу понимающе переглянулись, а их отец гаденько захихикал.
– Нету Сереги, Фанька, извини уж, – развел руками он. – Уволился он. Не захотел больше на Петра Иваныча работать, поганец неблагодарный. Как мы тогда домой-то вернулись – так чуть не назавтра по собственному желанию написал.
– И где он?
– А я ему не нянька. Вроде за границу куда-то подался, переводчиком работает.
– Понятно, с такой-то абилкой, – пробасил Вадим или Евгений.
– Ага, повезло дяде Сереже, – добавил Евгений или Вадим.
Сами они, впрочем, на жизнь тоже не жаловались. Колобков похвастался, что сынки у него молодцы, красавчики, все в папку. Оба на больших должностях, делают серьезный бизнес. Сам он уже не такой энергичный, как в былые годы, так что потихоньку передает дела молодому поколению.
А вот дочь Светлана от финансов оказалась далека. Трудится в какой-то государственной организации, занимается чем-то засекреченным. Сейчас в отпуске, приехала к родителям погостить.
– Светка у меня умница, вся в меня! – гордо надулся Колобков-старший.
– Только вот когда ты уже замуж выйдешь – мне решительно непонятно, – ворчливо добавила его супруга.
– Ну, ма-ам… – протянула Светлана.
– Что мам, что мам?! Вадик уже женат, у Гешки свадьба через месяц! А ты когда мне внуков родишь?!
В глазах Светланы отразилась вселенская тоска. Похоже, разговор этот ее мать заводила далеко не в первый раз.
Ее выручил отец. Отхлебнув еще пива и отломив клешню от лежащего рядом омара, он стал оживленно рассказывать о второй своей дочери, Ольге. Она-де в прошлом году окончила университет, получила специальность ветеринара-зоотехника и подалась в Кению, волонтером. Работает там в каком-то заповеднике, зверье лечит.
– Ну а остальные что… – почесал в затылке Колобков. – Василь Василич к дочери во Владивосток переехал, Гена с Валерой по-прежнему на меня работают, только теперь на должностях покрупнее… С Гюнтером тоже по-прежнему дела всякие крутим… А Петрович… о, Петрович, лети сюда, сизокрылый!..
Рядом со столом приземлился внушительных размеров беркут. На кривом клюве виднелись следы крови, а глаза светились совсем не птичьим разумом. Слегка подпрыгнув, огромный орел повертел головой туда и сюда, пристально разглядывая Данилюка со Стефанией, и глухо, но отчетливо произнес:
– Здорово, Фанька.
– Так, – задумчиво произнес Данилюк.
– Это человек, заколдованный, – коротко прокомментировала Стефания. – Я, кстати, предлагала его расколдовать, но он не захотел.
– В обмен на душу, – иронично добавил Петрович. – Ты, Фанька, простая такая…
– Стандартный тариф, – пожала плечами чертовка.
– Не, ну в сравнении с МТС это еще по-божески, конечно, – согласился Колобков. – Но все равно могла бы и за так обеспечить, по-родственному.
– Ладно, хватит языками молоть, – поднялась из-за стола Стефания, не допив чай. – Где мои подопечные? Я знаю, что они все еще с вами.
Колобковы опасливо переглянулись. Данилюк, не понимающий, о чем вообще речь, терпеливо ждал.
– Там они, – неохотно буркнул Колобков. – На цокольном этаже. У них там все удобства, ты не подумай. Кефир, клистир, теплый сортир…
– Я даже сама там прибираю, – добавила его жена. – Азизе туда спускаться запрещено.
– Ну так пошли к ним! – нетерпеливо потребовала Стефания.
– Ну… пошли… а зачем? – осторожно осведомился Колобков.
– Надо.
Колобков тяжко вздохнул, грузно оперся о столешницу и не без труда встал со стула. Данилюк удивленно вскинул брови – оказалось, что у этого дядьки нет правой ноги. Ее заменял протез – биомеханический, явно очень дорогой, но тем не менее протез.
Впрочем, ковылял он на нем хоть и не быстро, однако ж довольно ловко, не пользуясь ни костылем, ни хотя бы тростью. Они со Стефанией поднялись по ступенькам, а за ними цепочкой потянулись остальные члены семейства, Данилюк и беркут Петрович.
Данилюк решил, что потом непременно расспросит Стефанию об этих людях.
Внутри особняк выглядел вполне типичным особняком. Просторный холл, кожаная мебель, ковер, камин, плазма во всю стену. Видно было, что денег вложено немало, но без кричащей роскоши. Спиральная лестница вела на верхние этажи, позади нее – черный ход, слева – просторная светлая столовая. Там громко звенела посудой пожилая женщина – прислуга, видимо.
Впрочем, гораздо сильнее был другой звук. Жуткое стучащее тарахтение, словно кто-то дробил камни. Стефания поковыряла в ухе и спросила:
– Это что, электричка едет?
– Нет, это хомяк колесо крутит, – ответила госпожа Колобкова.
Действительно, на камине стояла клетка с хомяком. Очень крупный для своего вида зверек так неистово мчался в колесе, как будто задался целью его выломать. Стефания потыкала его пальцем в бок и поинтересовалась:
– А где ваш прежний хомяк?
– Да помер уж года три как, – пожала плечами госпожа Колобкова. – Он и так почти десять лет прожил – нормальные хомяки столько не живут.
– Мы яму [цензура] рыть, – мрачно сказал один из близнецов.
– Вадик!.. – ахнула мать, давая сыну подзатыльник. – Закопали мы Рикардо, да. В лесочке. А этот тоже старенький уже – его Олечка на последнем курсе завела. Пыталась с собой в Кению забрать, но что-то там со справками не получилось, так что она его нам оставила.
– Ну правильно, я же так люблю хуймяков, – поджал губы Колобков. – Обожаю просто, жить без них не могу. Спасибо доченьке, порадовала папульку.
– Ладно, не гунди, – одернула его жена. – Этот хоть не кусается.
На цокольный этаж тоже вела лестница, только в конце ее была запертая дверь. Нашаривая в кармане ключ, Колобков виновато сказал:
– Ты извини, Фанька, что я их вот так держу, но… как иначе-то? Нельзя же им по дому бродить. У нас тут уже сто раз были… случаи всякие.
– Мы это еще хорошо, что так уединенно живем, без соседей! – пожаловалась его жена. – Знаете, сколько нам от них неприятностей?!
– Я их уже даже и прогнать пытался – так они не уходят, – признался Колобков. – Полицию вызывать – жалко… полицию.
– А я тебе предлагала наших подключить, пап, – сказала Светлана. – Давай я расскажу шефу, обсудим… он поможет!
– Да не, Светулик, не надо… – замялся Колобков. – Ну его…
Дверь наконец открылась – натужно, прямо-таки неохотно. Данилюк с любопытством заглянул внутрь, хотя из-за спин толпящихся впереди видно было не так уж и много.
Цокольный этаж по сути оказался подвалом. Но действительно очень просторным, со всеми возможными удобствами. Тут тоже были и плазма на стене, и камин, и пушистый ковер. Имелся совмещенный санузел, в дальнем конце стояли три кровати, вдоль стен тянулись полки с книгами, а на столе громоздились всякие вещи.
На полу тоже хватало мусора. Старые игрушки, засохшие растения, пустые баночки и флакончики, безделушки и сувениры. Данилюк заметил даже айфон – причем прямо из экрана рос крохотный клубничный кустик.
Хотя в первую очередь внимание привлекали, конечно, обитатели подвала. Три очень странно выглядящих старика.
Все принадлежали к разным расам. Один – европеоид, рослый, толстый, с роскошной седой бородищей, одетый в мантию-балахон и островерхий колпак. Второй – монголоид, худой, лысый, очень морщинистый, с седыми усами, одетый в сложную систему одежд с кучей карманов. Третий – негроид, кудрявый, татуированный, с неплохими для своего возраста мышцами, одетый в одну только набедренную повязку.
– Вот они, мои подопечные, – сказала Данилюку Стефания. – Каспар, Бальтазар и Мельхиор. Слышал небось?
– Хм… вроде бы где-то слышал… – задумался Данилюк. – Знакомые имена… мультик, что ли, был такой?..
– Насчет мультика не знаю, но не удивлюсь. Они – Три Волхва. Довольно известны в узких кругах. Когда-то я была их ангелом-хранителем… потом они меня призвали, заставив явиться в свою башню во плоти… потом мне сожгли крылья… а их все равно оставили на моем попечении. Хотя так не положено было вообще-то.
– Ничего себе.
– И не говори, – мрачно вздохнула Стефания. – Всю жизнь мне испоганили.
Сразу стало видно, что семейство Колобковых предпочитает с этими стариками больше необходимого не общаться. За исключением разве что Светланы, все они сгрудились в дверях, стараясь поддерживать дистанцию.
Стефания же прошлась по подвалу, пристально рассматривая каждую деталь обстановки. Старики, кажется, вовсе не заметили ее появления – как вели степенную беседу, так и продолжали вести. Каспар достал из-под кровати кувшин с молоком и принялся зачем-то лить его себе на живот… Данилюк уставился на это с удивлением, а вот остальные – как на что-то совершенно нормальное.
– Что ты делаешь? – спросил у Каспара Бальтазар.
– Разве ты сам не видишь? – ответил тот. – Провожу эксперимент.
– Ты хочешь разгадать загадку молока? – осведомился Мельхиор.
– Да… или нет?.. Мы разве ее еще не разгадали?
– Я не помню.
– И я.
– А на меня вообще не смотрите.
Под внимательными взглядами других стариков Каспар наклонил кувшин еще сильнее и радостно воскликнул:
– Я понял! Теперь я понял!
– Наконец-то! – проворчал Бальтазар. – В кои-то веки ты что-то понял, старый дурак!
– Я не старый! Я… понял! Смотрите, если изменить угол наклона кувшина, молоко начинает течь быстрее!
– В самом деле! – изумленно ахнул Мельхиор. – Как же мы раньше не замечали?!
– О, гениальность именно в том и состоит, чтобы увидеть простую идею, которую до тебя никто не замечал, – скромно ответил Каспар.
– Это всего лишь наблюдение простых законов природы! – заявил Бальтазар. – Какая польза от твоего открытия, скажи мне! Скажи немедленно!
– От него очень большая польза! – обиделся Каспар. – Посмотри! Чем сильнее я наклоняю кувшин, тем быстрее течет молоко…
– Ты это уже говорил!
– Да, скажи что-нибудь новое!
– …И чем быстрее оно течет, тем больше лужа на полу! А чем больше лужа, тем больше у нас молока!
Бальтазар и Мельхиор задумались над этой интересной мыслью, а потом умудренно закивали.
– Подожди, ты ошибаешься! – вдруг воскликнул Бальтазар. – Лужа не может увеличиться, если ты увеличишь угол наклона!
– Почему это?!
– Потому что ты льешь молоко себе же на живот, старый ты дурень!
– Эти инсинуации мы с презрением отвергаем! – махнул рукой Каспар. – Это просто частный случай, но общий-то принцип верен!
– Я тоже так считаю! – согласился Мельхиор.
Данилюк зачарованно следил за безумной беседой. Та странным образом притягивала, гипнотизировала. Он даже не интересовался, почему старик льет молоко уже минуты три, а оно в кувшине все не кончается. В конце концов, у него самого в кармане лежит бесконечная пачка жвачки.
Эксперимент Трех Волхвов окончился тем, что Каспар уснул на полуслове, а двое других тут же сменили тему, словно напрочь забыв о злополучном молоке.
– Я правильно понимаю, что у них не все в порядке с головой? – тихо спросил Данилюк у Стефании.
– Ага, – безучастно ответила та, беря со стола книгу. – Ну смотри, разве нормальный человек станет такое читать?
– «Гарри Поттера»? – моргнул Данилюк. – Ну я не читал, но вроде книжка как книжка…
– Мельхиор ее уже в восемнадцатый раз читает, – подала голос госпожа Колобкова.
– В восемнадцатый?.. – удивился Данилюк. – Она ему так нравится?
– Нет, просто у него склероз. Постоянно забывает, что уже читал.
– У них у всех склероз, – добавил Колобков. – И маразм. С приветом они все. И у меня от них каждый день мигрень.
– К вашему счастью, я наконец-то продавила заявку, – сказала Стефания.
– Какую заявку?
– На радикальное решение.
– Что за радикальное решение? – насторожился Колобков.
– Да убью я их сейчас, вот и не будет у тебя больше мигрени, – равнодушно ответила Стефания.

Глава 37

Услышав такое, Колобковы переменились в лице. Даже мужская часть семьи явно не обрадовалась новости, а уж женская и вовсе шумно запротестовала. Данилюк, который до сего момента тоже не знал, в чем именно состоит их задача, также слегка смутился. Он дернул Стефанию к себе и шепнул:
– Мы что, в самом деле убьем этих стариков?.. Зачем?..
– Затем, что я наконец-то продавила заявку, – раздраженно ответила Стефания.
– Ты это уже говорила. Объясни подробнее. Что это за чушь с убийством? Это просто три старых маразматика, кому они мешают?
– Это не просто три старых маразматика. Это Три Волхва.
– Я слышал. Я понял. Точнее, не понял. Что это значит всё, кто они?
– Они божественные мудрецы, – терпеливо объяснила Стефания. – Высшие маги. Очень древние и страшно могучие. Они на равных с Князьями Тьмы.
Данилюк с сомнением обернулся. Каспар, Бальтазар и Мельхиор играли в шашки, причем все трое – за белых.
– Мы говорим о вот этих людях? – уточнил он.
– Сейчас они… не в форме, – пожала плечами Стефания. – Проблемы с головой никому не на пользу. Но когда они были в полном рассудке, круче их вообще никого не было.
– Ну и зачем их… убивать? Они очень старые, им в любом случае недолго осталось.
– Ты меня слушал? Они бессмертные. Им уже по две с половиной тысячи лет каждому.
– То есть своей смертью они не…
– Не-а. Они бессмертные и почти неубиваемые. Прикончить их обычными способами почти невозможно. Но при этом страдают от всех старческих недугов – и уже очень долго. Так что думай об этом как об эвтаназии.
– А, ну это другое дело, – кивнул Данилюк. – Эвтаназия – конечно, штука спорная, но… ее я понимаю. Только… если они бессмертные, почему они… такие? Я бессмертие себе как-то иначе представлял. Нет, я читал «Гулливера», струдберги эти…
– Струльдбруги, – поправила внимательно слушавшая этот диалог Светлана.
– Ну да, верно. Но… там-то это сатира была. Вроде как предупреждение, чтоб не гнались за бессмертием. А эти… они волшебники. Почему они такие дряхлые и чокнутые?
– Да тут чисто психологические причины, – неохотно ответила Стефания. – Они люди, они родились людьми. А люди, даже волшебники, часто не могут до конца осознать, что время над ними не властно.
– Так у них тоже… сознание определяет бытие?
– Ага. Они знают, что они старые, – и поэтому они старые, со всеми побочными эффектами. Это проблема именно Высших магов, особенно таких, что обрели бессмертие уже в преклонном возрасте. При желании они могут и помолодеть, и выздороветь… но у них просто не возникает такого желания. Не приходит им такое в голову.
– А… подсказать?..
– Ты думаешь, я не пыталась? Я довольно долго была их ангелом-хранителем. Это не значит, что я постоянно с ними нянчилась, но… в общем, это не вариант.
– А если им просто таблеточек каких-нибудь?..
– Каких еще таблеточек?
– Ну мы же с тобой не в ЖЭКе работаем, должны быть какие-то специальные средства.
– Да нет таких средств, – поморщилась Стефания. – Я же говорю, тут чисто психологические причины. К тому же когда-то они пережили одно очень страшное потрясение… так и не оправились до конца.
– Что за потрясение?
– Да было дело… Они тогда приглядывали за одной аватарой… ну ты знаешь этот случай. Но там потом еще кое-что случилось… но это долгая история, я потом как-нибудь расскажу.
– Аватарой, – медленно повторил Данилюк.
Нет, он сразу понял, о ком речь, и даже вспомнил, где именно слышал о трех волхвах… но под таким углом эта история звучала непривычно. Применять слово «аватара» к… ну… м-да…
Хотя если вдуматься…
– А Ад сюда тоже присылает… аватар?
– С аватарами – это к богам, – проворчала Стефания. – Мы просто так работаем, напрямую. Половина духов лжи вообще от смертных не вылезает, постоянно здесь, постоянно в резидентах. Подсказывают вам всякое, нашептывают, а то и в открытую саботируют. Некоторых ты даже должен знать – они на Земле знамениты…
– Кто, например?
– Не могу сказать, засекречено.
– Вот это очень жаль, – сказала навострившая уши Светлана. – Может, все-таки поделитесь секретной информацией?
– И не надейся.
Стефания потерла руки и подошла к старикам поближе. Данилюк наблюдал за этим с большим сомнением, неодобрительно. Он прекрасно помнил главное правило воплощенного духа – не убивать. Никого. Даже насекомых.
Конечно, Стефания Чистилищу не подчинена и ее эти правила не касаются. Но все равно – неправильно это как-то.
– Ты уверена? – еще раз спросил он.
– Ты даже не представляешь, насколько я уверена, – ответила чертовка, складывая ладони лодочкой. – Эй, стариканы, ну-ка встали в круг!
– А ты кто? – прищурился Каспар.
– Я где-то тебя видел… – пробормотал Мельхиор.
– Я положительно уверен… – начал Бальтазар.
Не дожидаясь, пока они прокрутят обычный свой поток чепухи, Стефания схватила их за руки. Сгребла их вместе, стиснула покрепче и отчетливо провозгласила:
– Именем Небесного Палача!
Данилюк невольно сглотнул. Но ничего страшного не произошло. Старики остались стоять, как стояли… только странным образом замерцали. Их тела приобрели прозрачность, засветились изнутри… а потом просто растаяли. Рассыпались блестящими искрами.
Но только физические тела. На тех же местах остались стоять духи. И не бесплотные, каким после смерти был Данилюк, а сразу воплощенные.
– А!.. – прижала ладонь ко рту Колобкова.
Три призрака шумно выдохнули. Их лица прояснились, взгляды стали осмысленными. Каспар снял колпак, встряхнул седой гривой и облегченно сказал:
– Фу-ты ну-ты, как же в голове-то сразу прояснилось…
– Почему вы раньше не избавили нас от этих затаскавшихся оболочек? – ворчливо спросил Бальтазар.
– Там же мозги совершенно износились! – пожаловался Мельхиор. – Полная деменция.
– Ну… сами знаете, как это у нас, – пожала плечами Стефания. – Наверху тысячу лет тянули и волынили. Надеялись, что проблема как-нибудь сама рассосется. Меня вот к вам приставили…
– Да, мы помним тебя, милая, – ласково сказал Каспар. – Мы очень благодарны, что ты за нами присматривала.
Бальтазар тоже любезно улыбнулся Стефании, а Мельхиор достал из уха и протянул ей барвинок.
– Спасибо, – хмуро ответила чертовка, засовывая его в волосы.
После этого старцы довольно долго благодарили семейство Колобковых. Еще дольше – извинялись за доставленные неприятности. Помянули каких-то общих знакомых, какую-то башню… Данилюк не очень понимал, о чем речь.
– Еще раз деликатно просим не держать обиды, – низко поклонился Бальтазар. – Нам нет прощения, но мы все же надеемся, что причиненные нами неудобства были не столь велики, чтобы совершенно испортить ваши жизни.
– Ну это как посмотреть… – протянул Колобков, с явным намеком притопывая протезом.
– Также мы очень признательны, что вы столько времени давали нам кров, снабжали пищей и всем, что еще было необходимо.
– Да на здоровье, не жалко…
– Теперь нам пришла пора оставить сию обитель, – сказал Мельхиор. – Но перед тем как удалиться в горние сферы, мы хотим возместить вам потери.
– Не надо! – машинально выкрикнул Колобков, но тут же прищурился и хитро спросил: – Возместить?.. А как?..
– Проще всего будет с тобой, – заявил Каспар, крутя короткими пальцами. – Да вернется то, чего ты лишился.
Колобков вскрикнул и задергался. Его протез страшно заскрипел, хрустнул в двух местах и свалился с культи. Но упасть инвалид не успел – у него в долю секунды выросла новая нога. Здоровая, крепкая, довольно волосатая. Точно такая же, как левая.
– Петенька!.. – всхлипнула его жена, душа мужа в объятиях.
Дочь и сыновья тоже принялись обнимать Колобкова. А вот сам он выглядел скорее ошеломленным, чем обрадованным. Пошевелив свежими розовыми пальцами, Колобков растерянно произнес:
– Да епта… Я задолбался объяснять мужикам, что у меня случилось с ногой. А теперь придется им объяснять, каким [цензура] она у меня отросла. Но… спасибо, конечно.
– Зато ты будешь первым одноногим, с которого снимут инвалидность, – ядовито сказала Стефания.
– Да уж, комиссия охренеет! – дико заржал Колобков.
Примерно так же поступили и с Петровичем. Огромный беркут дико заклекотал, его крылья стремительно обернулись руками, лапы – ногами, оперение – кожей, клюв – носом и ртом. Завершилось короткое превращение – и вместо птицы на полу сидит растерянный пожилой дяденька.
На него тут же набросили какую-то одежку, сунули стакан воды… хотя нет, не воды. Колобков внимательно осмотрел расколдованного человека и хмыкнул:
– Петрович, ну ты гляди ж. Такой ощуч, что ты за десять лет ни на день не постарел.
– Я восстановил его таким, каким он был до превращения, – сказал Каспар. – Только полностью здоровым.
– Вот за это вам наше спасибо! – выдохнул Петрович, все еще держа полный до краев стакан. – Иваныч, мне теперь куда ж?.. Я ж того… официально-то помершим числюсь…
– Знаешь, Петрович, вот ты на эту тему сам думай, – ответил Колобков. – Тебе вообще ничем не угодишь.
Остальным членам семейства тоже были вручены подарки. Ничего экстраординарного – просто маленькие сувенирные чудеса.
Близнецы, например, получили по волшебной ручке, чтобы подписывать бумаги. Бальтазар пообещал, что, если вдруг в некоем документе будет ложь, обман или подвох, ручка писать откажется.
А их мать, завистливо косящаяся на не постаревшего Петровича, получила от того же Бальтазара молодильный шампунь. Вымоешь таким волосы и тело – помолодеешь на полгода.
Следом принялись оделять отсутствующих здесь лиц. Передали Колобкову некие зачарованные часы для неких Геннадия и Валерия, связались по скайпу с неким Василь Василичем, послав ему тоже что-то вроде крепкого здоровья.
Потом позвонили в Германию, некоему герру Грюнлау. Предложили убрать какого-то дедушку Вернера. Данилюк вообще не понял, о чем речь, но решил потом и об этом тоже спросить у Стефании.
Впрочем, герр Грюнлау отказался от предложения. Промямлил, что он к нему как-то попривык, пусть уж сидит. А вот за что он в самом деле был бы благодарен, так это за небольшой пакет акций одной маленькой, но интересной фирмы…
Но старики только покачали головами. К ним вернулись здравый ум и твердая память, но пропустили они слишком много. Реалии современной Земли по-прежнему оставались для них потемками, так что даже само слово «акция» звучало непонятно.
Вместо этого они подарили герру Грюнлау небольшую толику живой удачи. И посоветовали впредь прислушиваться к гласу интуиции, бездумным порывам. Мол, теперь везти ему будет чуть чаще, чем раньше.
В списке остался еще некий Сергей. Но как с ним связаться, Колобковы не знали. А старики, переглянувшись, сказали, что с него, пожалуй, хватит и уже полученного дара.
– Это уж точно, с него хватит, – фыркнула Стефания.
Не удалось связаться и с последними двумя членами семейства. Младшей дочерью Ольгой и бабушкой Матильдой. Они обе пребывали в далеких тропических краях и на данный момент были вне досягаемости.
– Интересно, как там дела у мамы?.. – задумчиво протянула Колобкова-старшая.
– Вот вообще неинтересно, – отрубил ее муж. – Надеюсь, она уже сдо… хорошо себя чувствует и каждый день пьет дайкири из половинки кокосового ореха.
– Петя, ну вот что ты какой?! – возмутилась Колобкова.
– Не волнуйтесь, перед отбытием в горние сферы мы заглянем и к этим двоим, – пообещал Бальтазар.
– Ну а теперь… – задумчиво произнес Каспар.
– …осталась только ты, – улыбнулся Светлане Мельхиор.
Та чуть заметно покраснела. Кажется, она решила, что про нее забыли, но врожденная деликатность не позволяла о себе напоминать и что-то выпрашивать.
– Тебе я хочу подарить то, что тебе всегда хотелось, – сказал Мельхиор.
Откуда-то позади себя он достал толстенную книгу в кожаном переплете. При виде ее у Светланы округлились глаза, а изо рта вырвался приглушенный писк.
– Орто Матезис Сцентия!.. – ахнула она. – Вы… она… это правда мне?! Ой, спасибо!..
– Не за что, не за что, – улыбнулся Мельхиор. – Мне она больше не нужна, а тебе, уверен, пригодится.
Светлана раскрыла огромный фолиант, принялась с вожделением листать… но тут же растерянно сказала:
– Ой… но я же не понимаю, что тут написано…
– Значит, тебе придется овладеть языком канарра, – лукаво сказал Мельхиор. – Это будет непросто, но я верю, что ты справишься. Пусть Великая Книга Знаний хорошо тебе послужит.
Прощальных банкетов не устраивали. Стефания покинула особняк Колобковых незаметно и с явным облегчением. Уже незримая для живых, задумчиво шагая к машине, она сказала Данилюку:
– Такое странное ощущение… Знаешь, ведь я много лет пыталась им это выбить…
– Эвтаназию?
– Ну да. Сам же видел, какими они были. Это иначе не лечилось. Но у нас такая бюрократия, это что-то…
– И что с ними будет теперь?
– Они божественные мудрецы. Что сами захотят, то с ними и будет. Ты сейчас домой?
– Ага. А ты?
– Туда же. Вроде… совместная работа у нас кончилась?
– Ага, – с некоторым сожалением сказал Данилюк.
– Ну… ладно. Может, еще как-нибудь вместе поработаем.
– Может быть. Хорошо бы.
– Кстати, мы не обязаны возвращаться прямо сейчас! – оживилась Стефания. – А тут рядом это самое Туапсе – жалкий и ничтожный, но все-таки курорт. Может, прошвырнемся?
– А почему это он жалкий и ничтожный? Ты там была, что ли?
– Не-а.
– Тогда откуда знаешь?
– Я черт, чего ты от меня хочешь? – терпеливо спросила Стефания. – Я ненавижу и презираю все и всех… ну, почти всех. Так что, прошвырнемся?
– Конечно, – сказал Данилюк, беря курс на городок.

Глава 38

Прошло еще три недели. Стефания вернулась к себе в Ад, Данилюк – в Чистилище. Он снова работал во внешних кругах, иногда отправлялся в Лимбо. Но ему очень хотелось снова получить командировку в Пандемониум. Тянуло снова увидеться со Стефанией, снова услышать ее сварливый голос.
Данилюк с удовольствием бы позвонил ей, но не знал номера. Или того, что заменяет телефонный номер демонам. В Аду своя система связи, причем очень заковыристая.
Данилюк пробовал в ней разобраться, но после нескольких часов понял только одно – ее создатели по привычке сделали орудие пытки. Как можно сложнее, как можно тупее, с кучей рекламы и постоянными предложениями продать душу.
И еще она зачем-то установила Данилюку браузер Яндекс. Хотя на его смартфоне он даже не работал, просто выдавал всплывающие окошки. Всегда в самый неподходящий момент.
Збышек вернулся уже на следующий день. Грустный, понурый, осунувшийся. Небесный трибунал его толком и не наказал – приняли во внимание благие намерения. Наложили только административное взыскание и велели получить прощение у того духа, билетом которого он воспользовался.
А на исходе месяца Данилюка опять вызвали на ковер к шефу. Доменико Кабрини снова некоторое время делал вид, что не замечает Данилюка, потом очень пристально его рассмотрел и предложил продолжить работать в сфере ревизионной деятельности.
– Конечно, шеф, – сразу согласился Данилюк. – Опять сбор душ?
– Нет, не сбор. Тебе ведь, если я верно помню, слои Тени тоже знакомы? Бродячим призраком быть доводилось?
– Да, несколько месяцев… бродил. Потом уж в Лимбо, а там…
– Да-да, тут так и записано, – хлопнул ладонью по папке шеф. – Бродячие призраки – это тема сложная и скользкая. Много их очень, Алессио. И все очень разные. Большинство там по своей воле… ну или не совсем по своей, но так или иначе дело это не наше. Как ты сам убедился, попасть на тот свет нетрудно и своим ходом – было бы желание. Корабль Умерших, опять же, ходит регулярно, да и другие способы есть. И это личное дело каждого – быть здесь или там. Если призрак никому зла не чинит, то… да и даже если чинит. Не наша это юрисдикция – мир живых. Не наша.
– А что же тогда наша? – спросил Данилюк.
– А наша юрисдикция – вот это самое, что вокруг. Чистилище. В том числе его внешние круги. Духи, за которых мы отвечаем, не всегда законопослушны. И не всегда остаются там, где им положено быть. Частенько случается так, что они просачиваются обратно в мир живых – а пользы там от них немного. Хорошо, если безобидный бродяга, а если вредоносный кто? От таких страдают мирные призраки, а порой даже и живые.
– Голодные духи? – понимающе уточнил Данилюк.
– В том числе. Причем эти еще даже самые безобидные – потому что тупы, как дикие звери, и желаниями одержимы самыми простейшими. Им пожрать бы, да побольше, иного они себе и не имут. А вот более хитрые, более изощренные… с этими тяжеленько порой бывает.
– Услышал вас, – кивнул Данилюк. – А в чем состоит конкретно моя задача?
– Инспектирование. Розыск грязных пятен на астральном рисунке, выяснение их источников и устранение. Собственно, все то же самое, что уже делал во внешних кругах, только в мире живых. Понятно?
– Конечно.
– Ну и хорошо. Работать будешь в своем родном городе. Ты его знаешь лучше других.
– В Самаре? – обрадовался Данилюк.
– Если это твой родной город, то да. Нам оттуда странные донесения поступают, несколько духов где-то затерялось… взгляни там. Разберись.
– Сделаю, шеф. Разрешите идти?
– Ступай. А-а… кстати!.. По технике безопасности такую ревизию нельзя проводить в одиночку. Прихвати напарника.
– Кого?
– Да кого хочешь. Выбери сам.
– О, а можно тогда Стефанию?! – радостно воскликнул Данилюк. – Или нужно тоже воплощенного духа?..
– Это та девушка из Ада, с которой ты раньше работал? – уточнил шеф. – Госпожа дель Морго? Можно, конечно. Даже к лучшему. Среди беглых вредоносных призраков многие скрываются как раз от Ада.
– А мне ее… выдадут?
– А почему не выдать? – проворчал шеф. – Мелких демонов в Аду легионы… Даже удивительно, что они до сих пор не начали давить излишки… как называется та механизма, которой раскатывают асфальт?..
– Каток.
– Точно. Давить катком. Не удивлюсь, если рано или поздно Люцифер издаст подобный указ.
Получив более подробные инструкции, Данилюк вылетел в очередную командировку. Настроение у него сразу улучшилось. Заметив в зеркале свое отражение, он аж крякнул – такая довольная улыбка сидела на лице.
Адреса Стефании Данилюк не помнил. В Аду вообще нет привычной нам нумерации домов и улиц. Зато адрес помнил навигатор в смартфоне – он автоматически помечал все точки, в которых Данилюк задерживался дольше чем на час.
Перед подъездом-пастью Данилюк ненадолго замялся. В прошлый раз ничего страшного не произошло, но в прошлый раз с ним была местная жительница. А что будет, если в эту дверь войдет чужак, посторонний?
Конечно, сейчас Данилюк здесь по официальному делу, все документы у него в порядке. Демоны не имеют права его трогать. Но… в курсе ли таких дипломатических тонкостей живой подъезд?
В конце концов Данилюк решил, что двум смертям не бывать, а одна у него уже была. Он вежливо поздоровался с… тетей Рагулой?.. Да, кажется, Стефания называла ее так… и вошел внутрь.
Ничего страшного не произошло. Но там тоже пришлось побродить, поискать нужный этаж и дверь. Кто бы ни проектировал адские здания, цель он ставил перед собой одну – сделать так, чтобы все задолбались. Чем хуже – тем лучше.
Хотя этот принцип вообще господствует в Аду.
Но нужную квартиру Данилюк в конце концов отыскал. Постучался кончиками пальцев, не дождался ответа, толкнул дверь – и встретился взглядом с одной из соседок Стефании. Та сидела посреди комнаты неглиже в окружении ароматических свечей.
– О, привет, – радушно поприветствовала она Данилюка, явно не видя в ситуации ничего необычного. – Ты же этот… нейтрал?.. Из Чистилища?
– Да. Мм… Регина?..
– Вильгельмина, – недовольно поправила Вильгельмина.
– Прошу прощения, обознался. А Стефания не дома?
– Так уже две недели как переехала, – хмыкнула чертовка. – Повышение же получила.
– Ах да, верно… а куда переехала?
– Да мне-то почем знать? Сверься в справочной.
– В справочной?..
– Ну вон пантакль, – мотнула головой Вильгельмина. – Хотя… ты ж не местный, у тебя доступа нет.
– Нету, – вздохнул Данилюк. – Может, ты посмотришь?
– Не могу. Месячный лимит исчерпала уже. Он у первого ранга маленький совсем.
– Блин. А как мне тогда?..
– Ну попроси кого-нибудь еще.
– Ага… А… Регина и Кассандра?..
– На службе. Регина сегодня не придет, а Кассандру можешь подождать. У нее смена через шесть часов кончится.
– Не, шесть часов – это долго… Блин, я тут не знаю никого. Может, из соседей ваших кого попросишь?..
– Тебе надо – ты и проси, – отмахнулась Вильгельмина, смазывая грудь и живот какой-то красной кашей. – Натри-ка спину. И вон ту штуку мне подай.
Данилюк с большим сомнением уставился на «ту штуку». Он не решился даже спрашивать, что это такое и зачем нужно, – просто сунул ее чертовке, торопливо распрощался и выскочил за дверь.
Вдогонку полетело возмущенное «эй!».
Выйдя из подъезда, Данилюк призадумался. Его смартфон к адскому «Интернету» подключиться не мог. Через мегапантакль тоже не получалось – Данилюк попробовал с ближайшим уличным, но тот лишь обжег его адским пламенем.
– Больно, – задумчиво произнес Данилюк, рассматривая обуглившиеся пальцы.
Конечно, это тоже просто психологическое. Именно на этом основан сам принцип загробных мук. Тем не менее боль Данилюк испытал самую настоящую и ожоги заработал настоящие… хотя нет, ожоги иллюзорные. Как только Данилюк о них забудет, отвлечется на что-нибудь, они сразу же и исчезнут.
Но в любом случае самому через пантакли не вариант. Надо кого-то попросить… но кого?
Прохожие помочь… не стремились. Каждый, к кому Данилюк обращался, либо посылал его на все четыре стороны, либо требовал что-то взамен. Но Данилюку нечем было расплатиться – ни денег, ни ценностей. Все его имущество – он сам.
Ну в самом деле, не к инспектору Небиросу же лететь с такой пустячной проблемой.
А потом Данилюк вспомнил, что на соседней улице штаб демонов-истребителей, в котором служит тот приятель Стефании… как его?.. Шах-Таран. Кажется, так.
Конечно, Данилюк этому типу не друг и даже знакомый лишь шапочный, но… все-таки знакомый. В такой-то уж малости он не должен отказать?
Штаб демонов-истребителей оказался примечательным местечком. Такая огромная каменная будка в форме оскалившейся рогатой башки в шлеме. Вход традиционно в пасти.
Ни охраны, ни пропусков не было. Данилюка не остановили, он спокойно вошел и оказался в огромной галерее, похожей на привокзальный зал ожидания. Там сидели, бродили и толкались сотни две демонов. Чертей, бесов, дьяволов и более редких, неизвестных Данилюку видов. Все они жрали, бухали, шумели, дрались, играли в азартные игры, а одна парочка даже спаривалась.
В дальнем конце светилась синим арка, а перед ней тянулись длинные лавки. На них тоже восседали демоны – но эти сидели неподвижно, напряженно. Многие сжимали какое-то оружие – вилы, трезубцы, кошмарного вида мечи.
При арке дежурила грудастая чертовка в очках. Время от времени ее глаза тоже начинали светиться, и тогда она звонко выкрикивала команду.
– Двое в Ши-Лорра!.. – разносилось по галерее. – Один на Голбратхар!.. Трое в Инкванок!.. Один в Великие Будища!..
С каждым ее выкриком один, два или три ближайших к краю демона вскакивали и с ревом вбегали в арку. Оставшиеся тут же подвигались, а свободные места занимал кто-то из болтающихся по залу.
Возвращались они, видимо, где-то в другом месте. Выходить из арки никто не выходил, а другой такой в зале Данилюк не заметил.
Иногда дежурная чертовка вызывала истребителей поименно. В этом случае те отшвыривали еду, напитки, разбрасывали карты и подрывались к арке. Случалось такое, правда, редко – обычно отправляли просто ближайшие боевые единицы.
На Данилюка поначалу никто не косился. Кроме служивых тут толкались и другие демоны. Обслуживающий персонал и просто посторонние. Были и такие, что внешне не отличались от людей.
Но потом его все-таки хлопнул по плечу громадный демон-кентавр. Наклонившись к Данилюку, он зловеще прорычал:
– Кого-то потерял, человечек?
– Мм… я ищу Шах-Тарана, – ответил Данилюк, стараясь не пригибаться под тяжестью ручищи.
– Тарана?.. Может, Таарана?..
– Да, точно. Оговорился.
– А он тоже тебя ищет? – уточнил демон.
– Нет, но он меня знает.
– Точно знает?
– Точно, точно, – спокойно ответил Данилюк, очень надеясь, что Шах-Тааран его и в самом деле вспомнит.
– Ну смотри, если врешь. Вон он, твой Шах-Тааран, в канасту играет.
Действительно, в углу, прикрытый от Данилюка толпой мускулистых чертей, за карточным столом сидел здоровенный дьявол. Как раз сейчас ему с удовольствием отвешивал щелчки худущий волосатый бес.
– Привет, – поздоровался Данилюк.
Шах-Тааран окинул его безразличным взглядом. Какое-то время казалось, что он и впрямь не узнает Данилюка – да и неудивительно, виделись-то они мельком. Но в конце концов Шах-Тааран его все же припомнил.
– Ты этот, да?.. – постучал себе по лбу он. – Алоизий?..
– Алексей.
– Алексей. Хахаль Стефки. Чего хотел?
Данилюк вкратце изложил проблему. Шах-Тааран насмешливо хрюкнул, сгреб розданные ему карты и спросил:
– А чего ты у нее Слово-то не взял просто?
– Слово?..
– Слово Вызова. Истинное имя ты ее знаешь. Добавь к нему Слово Вызова и… вызовешь. Хоть из Чистилища, хоть откуда. Необязательно по пантаклю.
– Оу, – только и сказал Данилюк. – А ты ее Слово знаешь?
– Не-а, – с явным удовольствием сказал Шах-Тааран. – Слово кому попало не говорят. Она моего тоже не знает.
– Ну и… как я тогда должен ее вызвать?
– А как хочешь. Твоя ж проблема, не моя.
– А без Слова Вызова никак?
– А без Слова только по пантаклю… о, ха-ха!.. Канаста!..
Партнеры Шах-Таарана издали недовольное гудение. Дьявол же пришел в прекрасное расположение духа – и это оказалось на руку Данилюку. Шах-Тааран довольно осклабился, поднялся из-за стола и снисходительно велел:
– Ладно, Алоизий, пошли. Вызову тебе Стефку.

Глава 39

Данилюк высунулся из кабриолета и цокнул языком. Вот он какой – Дом Сладостей. Впечатляющее зрелище, что и говорить.
Как оказалось, именно сюда на прошлой неделе перевели Стефанию. А поскольку смена у нее окончится еще нескоро, она попросила Данилюка подъехать прямо на работу.
Дом Сладостей выглядел как громадный праздничный торт. Крышу украшали кремовые розы, стены состояли из шоколада, вместо балконов торчали марципаны, а стекла заменяли леденцы.
На Земле подобное здание точно не увидишь.
Дом Сладостей – нечто среднее между кондитерской фабрикой и НИИ. В Аду множество таких контор, в которых выдумывают и претворяют в жизнь новые злы. Возглавляют их демоны седьмого ранга – изобретатели злых дел и порочных искусств.
В Доме Сладостей, например, директорствует дьявол Крампус.
Стефанию Данилюк отыскал в одном из цехов. Вся перемазанная нугой, чертовка ожесточенно работала мешалкой. От почерневшего котла пахло чем-то тягучим, противным.
– Привет, – подошел ближе Данилюк. Он потянулся было обнять Стефанию, но передумал, нарвавшись на ее мрачный взгляд.
– Привет, – процедила чертовка сквозь зубы. – Помоги. Эта дрянь почти закаменела.
Данилюк взял вторую мешалку и присоединился к работе. Субстанция в котле выглядела как густая карамель, но воняла совсем не карамельно.
– Это что за месиво? – спросил он.
– Невкусные конфеты.
– А… а зачем?
– Подкидывать детям. В новогодние и рождественские подарки.
– Зачем?
– Чтобы разочаровывались в праздниках, подарках и сладостях.
Данилюк печально вспомнил собственные новогодние подарки. Там всегда было очень много невкусных конфет. Их никто никогда не ел, и он не понимал, кто и зачем их вообще производит.
Теперь понятно, кто и зачем.
– А еще мы подкладываем в киндер-сюрпризы дерьмовые игрушки, – злорадно добавила Стефания.
– Да вы совсем осатанели, что ли?! – возмутился Данилюк.
– Работа у нас такая. Подай-ка пурген, кстати.
Пургена Стефания не пожалела, высыпала весь. Немного подумав, кинула в котел и пустую коробку. Продолжая размешивать, она недовольно сказала:
– Вообще-то здесь обвинители работают. Но тут одна чертовка вышла замуж и свалила в другой мир, так что меня поставили на замену.
– Что за мир?
– Паргорон называется. Не важно, ты про него не слышал.
Невкусную карамель Данилюк со Стефанией варили еще довольно долго. Данилюк за это время рассказал о том, что у него новая командировка и он снова попросил Стефанию в напарницы. Та особо не раздумывала – рассекать в «кадиллаке» ей нравилось куда больше, чем работать на кондитерской фабрике.
– Только у меня условие будет, – заявила она. – Сначала еще в одно место заскочим. На минуточку.
– Не вопрос. Куда?
– Да там, должок один стребовать… Старый.
– Не вопрос, – повторил Данилюк. – Кстати… какое у тебя Слово Вызова?
– А это тебе еще зачем? – мгновенно насторожилась Стефания.
– Чтобы связаться, если что. А то в этот раз я тебя искал долго… вот вроде и пустяк, а задолбался просто в край.
– Слово Вызова ему, – недовольно проворчала чертовка. – Ишь. Мне, думаешь, так приятно, когда меня куда-то вызывают? У этих старых козлов раньше вообще волшебная свистулька была – так они меня дергали по каждой ерунде…
– Обещаю без крайней необходимости не дергать.
Стефания с большим сомнением глянула на Данилюка, но потом все же неохотно кивнула. Притиснувшись так, что едва не всунула язык в ухо, она чуть слышно шепнула шесть бессмысленных звуков.
– А что это значит? – спросил Данилюк, повторяя их про себя.
– Ничего. Просто Слово Вызова. Как телефонный номер, только слово. Работает только в сочетании с истинным именем и умением призывать демонов.
– Э-э-э… я не умею, – виновато признался Данилюк.
– Умение может быть заменено добровольным согласием призываемого, – отчеканила Стефания, словно что-то цитируя. – У тебя есть мое согласие.
Только через несколько часов явились сменщики Стефании – два толстых волосатых беса. Один с ходу стал накладывать в карамель микробов специальной ложечкой, а второй вообще залез в котел и принялся елозить по стенкам.
Данилюк решил впредь держаться подальше от сладких новогодних подарков.
– Ну так что, куда тебя подбросить? – спросил он, берясь за руль.
– Сначала в Сущностный Фонд, – потребовала Стефания. – Я все забываю получить вторую Сущность.
– Что получить?.. – не понял Данилюк.
– Сущность. Ну, Силу… Атрибут… Ме… сверхспособность, короче.
– Не совсем тебя понял.
– Да как тебе объяснить-то… – потерла виски Стефания. – Ты с компьютерами в ладах?
– Уверенный пользователь.
– Что такое «плагин», знаешь?
– Конечно.
– Ну вот, Сущность – это такой астральный плагин. Надстройка на душе, которая… что-то тебе добавляет. Или меняет. А иногда портит, если не повезло. У меня теперь второй ранг, так что мне положена вторая.
– А одна, получается, уже есть?
– Ага.
– А какая? Если не секрет.
Стефания вздохнула, вышла из машины и… подпрыгнула. Метров этак на десять.
– Ого!.. – присвистнул Данилюк, когда чертовка залезла обратно.
– Ничего и не ого, – сердито ответила та. – Это обычное Ме Прыжка, ерунда. Простенькое, маленькое… хотя иногда полезное.
– Ну хорошо, заедем тогда, – согласился Данилюк, поднимая кабриолет в воздух. – Дорогу покажешь?
Дорогу Стефания показала. Без нее Данилюк бы ее не нашел – этот Сущностный Фонд размещался где-то у черта на рогах. В буквальном причем смысле – там, зарытый по пояс в землю, полусидел-полулежал непостижимых размеров демон. А Сущностный Фонд не просто стоял у него на голове – он из нее вырастал. Словно роскошная костяная корона с выдолбленными внутри залами и коридорами.
Стефания сказала, что это Раав, один из Князей Тьмы. Страшно древний, могучий и хтонический. В ветхозаветные времена был как бы не круче Люцифера, но сейчас сильно постарел, обветшал.
Можно сказать, ушел на пенсию.
Но размеры его все равно потрясали. Данилюк увидел это чудовище задолго – очень задолго! – до того, как к нему подлететь. И ведь над землей торчала еще только половина Раава – другая уходила куда-то вглубь.
Или даже больше половины. Выглядел Раав ящероподобно, смахивал на исполинского дракона, так что внизу вполне мог быть хвост.
Приближался Раав страшно медленно. «Кадиллак» все летел и летел под кровавым дождем, а он как будто и не увеличивался. Внизу пронеслась огненная река, выжженная пустошь, потом вдруг внезапно ярко-зеленый островок растительности, за ним снова пустошь, только теперь гористая, кишащая огромными, очень толстыми чертями и терзаемыми грешниками… почему-то сплошь азиатской внешности. Данилюк даже слегка притормозил, их разглядывая.
– Это там китайцы, что ли? – удивился он. – Или японцы?
– И китайцы, и японцы, и монголы, и буряты… – безразлично ответила Стефания, жуя жвачку.
– А… откуда они тут? Это какая-то особая колония для азиатских христиан?
– Нет, это Нарака, – сказала Стефания. – Буддийский ад. Тех жиробасов с дубинами видишь? Это Они. Мы с ними раньше просто соседями были, а потом произвели слияние. Хотя как слияние… поглотили мы их по факту. Но номинально они вроде как сами по себе.
– А разве буддисты не в Диюе? – припомнил Данилюк.
– Диюй – это китайский загробный мир. Языческо-даосский. Там полно буддистов, но не потому, что они буддисты, а потому, что они китайцы. Собственного мира у буддистов нет. Они частично в мире мертвых, частично в Раю, а частично у нас вот здесь.
Осталась позади Нарака, промелькнули еще какие-то адские районы, и только после этого кабриолет долетел до Раава. В такой близи он уже и не походил на живое существо – просто громадная гора с причудливыми очертаниями.
На склонах этого колоссального Князя Тьмы разместилось целое скопище зданий-наростов. Насколько Данилюк понял – что-то вроде университетского городка. Здесь молодых демонов обучали новым навыкам, здесь они осваивали новые специальности. Стефания упомянула, что и сама пару лет ходила тут на курсы, сразу после падения.
– А где ты училась? – спросил Данилюк.
– Год на информационном, полгода – на истопницком, еще полгода – на собирательском. Того по чуть-чуть, сего по чуть-чуть…
Данилюк недооценил высоту Раава и подлетел слишком низко. Так что теперь медленно вел машину вверх – вдоль плеч, шеи, кошмарной морды. Ему открывались все новые и новые учебные заведения, усеивающие Князя Тьмы прыщами и бородавками.
На правом плече, например, разместилась обширная военная академия. Там чертят, бесенят и дьяволят обучали боевым навыкам, тренируя из них мясо. Именно так назывались боевые демоны первого ранга. На втором они повышались до адского воинства, на третьем могли стать истребителями, а с четвертого начиналось уже офицерство – малые, средние и большие военачальники. Дотянув до седьмого ранга, боевой демон становился адским полководцем, а до восьмого – архистратигом.
А прямо в полуоткрытом рту Раава, на языке, торчала Школа Любви. Обучали там духов похоти, адских инкубов и суккубов. Пролетая мимо, Данилюк снова невольно притормозил – такое уж открывалось зрелище. Словно особняк «Плейбоя», только все рогатые.
Сразу было видно, где новички, а где уже старшекурсники. Только что поступившие выглядели обычными, хотя и неизменно привлекательными демонами. Но чем дольше они учились, тем более становились… эротичными. Порой даже чрезмерно. Иные аспиранты и преподаватели обладали настолько гипертрофированными формами, что пробуждали скорее отвращение, чем желание.
– Я одно время хотела сюда поступить, но потом передумала, – поделилась Стефания.
– Что так? – полюбопытствовал Данилюк.
– Поняла, что не мое.
Проводив взглядом исчезающий внизу рот Раава, Стефания вздохнула и добавила:
– Конечно, если здесь получить красный диплом – это сразу четвертый ранг. Но пока ты его заработаешь, тебя столько раз отымеют…
«Кадиллак» пролетел меж огромных, как озера, глаз, вдоль покатого, покрытого окаменевшей чешуей лба и наконец оказался на макушке. Рядом с костяной короной, в центре которой уходил в небеса зловещий черный шпиль. Его вершина терялась среди туч, устилающих алое адское небо.
Впрочем, внутри все оказалось совсем не так величественно. Приземленная обстановка паспортного стола – окошечки, пыльные расписания, письменные столы с безразличными ко всему клерками и бесконечная очередь раздраженных демонов.
В углу кадка с фикусом.
Стефания предъявила какие-то документы, заполнила анкету и получила номерок на раздачу Сущностей.
– Хоть бы хорошая, хоть бы хорошая, хоть бы хорошая… – бормотала она, усаживаясь в очередь.
– А там что, выбора не дадут? – спросил Данилюк.
– Не-а. Там посылается импульс насыщенной духовной энергии, координируется с твоей собственной душой и обретает самость, становится Сущностью. А какая именно она будет… ну это от характера твоего зависит, от знаний и умений, от биографии… но по большому счету лотерея.
– А какую-нибудь определенную можно вообще создать? Чтоб с нужными свойствами.
– Можно, но такие гораздо дороже. Обычная Сущность может появиться вообще сама, случайно. А определенная… ее конструировать нужно. А это… трудно.
– Понятно… А какие они вообще бывают?
– Ну мою ты видел… Прыжок. Это активное Ме… Сущность. А кроме активных бывают еще пассивные, личностные, имущественные, оброчные, статусные, артефактные, информационные… и так далее, и тому подобное. Там тьма вариантов на самом деле.
– Так… – задумался Данилюк. – Активные – понятно. Пассивные… допустим. А остальные – это как вообще?
– Школьный курс же, – закатила глаза Стефания. – Имущественные – это контроль над чем-нибудь. Предметом, явлением, местностью. Оброчные – то же самое, только не контроль, а доход. Постоянное получение духовной энергии. Личностные… они самые отстойные. Совершенно бесполезные, только мешают жить. Статусные автоматом прилагаются к должности или титулу, их здесь получить нельзя. Артефактных тоже – они прилагаются к чему-то неодушевленному. Ну а информационные – это просто какие-то знания. Типа как файл в голову загружают.
– И тут можно получить…
– Только активную или пассивную. Остальные – это уже другая тема, их здесь не выдают.
– Услышал тебя… А у меня может быть Сущность?
– Нет, конечно, – фыркнула Стефания. – Ты же дух. У духов не бывает.
– Жалко. А у людей? Живых в смысле.
– Только если подарит кто-нибудь. Какой-нибудь бог или Князь Тьмы.
– А само никак?
– Ну ты вот почти тридцать лет прожил среди людей. Ты хоть раз кого-нибудь встречал с Сущностью?
– Хороший вопрос, – признал Данилюк.
– Есть и другие способы на самом деле, но… они тоже сложные. И обычно тоже завязаны на каких-нибудь больших боссах.
Наконец подошла очередь Стефании. Слегка робея, она поднялась по мраморным ступеням – там, на возвышении, стояла тренога с пылающей синим пламенем чашей. По бокам дежурили странного вида демоны – мужчина и женщина в тогах, с витыми бараньими рогами, но при этом ангельскими крыльями.
Заиграла музыка, они торжественно взяли Стефанию за руки и вложили их в чашу. Чертовка ойкнула и закусила губу, словно обожглась. Но уже через несколько секунд все закончилось – ее отпустили, и она отступила на шаг, недоуменно хмурясь.
– Поздравляем, вы получили новое Ме, – отчеканила стражница чаши. – Когда освоитесь, придумайте ему название, составьте подробное описание и подайте рапорт по назначению.
– Возблагодарите отца нашего Раава за щедрый дар, – добавил стражник. – Следующий!

Глава 40

Что у нее за Сущность, Стефания пока что не могла понять. Как она объяснила, это дело такое, неочевидное. Иногда все ясно уже с первой минуты, а иногда приходится долго рыскать в себе, экспериментировать, прежде чем научишься пользоваться новой способностью.
Особенно трудно, если она пассивная, не зависящая от твоих хотений. Появилась у тебя, скажем, неуязвимость к свинцу – так ты ведь о том и не узнаешь, пока не поймаешь пулю. А люди обычно стараются избегать пуль, так что о такой способности можно не узнать… да вообще никогда.
– А если вот так… – бормотала Стефания, высунув руку из машины. – Или вот так… Нет, что-то не то…
Данилюк, как обычно, вел авто сквозь Лимбо. Этот маршрут стал ему уже привычен и знаком. Стефания указала координаты – некий параллельный мир, отделенный от Земли лишь тонкой невидимой завесой.
– Эйкр, – покатал на языке незнакомое слово Данилюк. – Эйкр. Странное название, никогда не слышал.
– Он немножко встречается в земных мифах, но иносказательно и под другим названием, – рассеянно сказала Стефания. – Эйкр – несказанно древний мир. Он был уже тогда, когда никакой Земли еще и не планировалось. И уже тогда был населен разумными существами. Хотя с тех пор, конечно, там все миллион раз поменялось…
Когда рассеялись туманы Лимбо, Данилюк этого вначале не заметил. Кабриолет вылетел почти в такой же туман – но длилось это недолго. Несколько секунд – и над головой ясное небо.
А внизу – горы. Скалистые горы, крутые отвесные пики, куда ни глянь. И пропасть – огромный, почти круглый кратер, исходящий паром. Именно из него Данилюк со Стефанией и вылетели.
– Нам на юго-запад, – распорядилась Стефания. – В город Наранно, Юберия.
– На юго-запад… на юго-запад… – повертел головой Данилюк. – Подожди-ка. А где солнце?
– Нету тут солнца. Здесь и без него всем нормально.
– Э-э-э… это как?
– Ну вот такой вот мир, – пожала плечами Стефания. – Воздух сам светится. И электромагнитные волны немного иначе распространяются. Ничего особенного.
– Ясно, – кивнул Данилюк, набирая высоту.
У него не было компаса. Так что он решил просто подняться повыше и попросить Стефанию показать пальцем, куда лететь. И по мере того как он поднимался, видно становилось все дальше… и дальше… причем горизонта не было и в помине. Бескрайние горы, за ними зеленые равнины, видна изумрудная зелень лесов, сапфировые ленты рек, еще дальше бесконечная морская гладь, там опять суша…
А потом вдруг все пропало. Сменилось глухой чернотой.
– Эй, ну куда?! – раздался недовольный вопль Стефании. – Давай вниз!
Данилюк торопливо пошел на снижение и снова оказался в поднебесье. Недоуменно подняв голову, он увидел… потолок. Безграничный каменный свод. Увлекшись рассматриванием панорамы, Данилюк даже не смотрел вверх – и не заметил, как врезался в небесную твердь.
– Вот хорошо, что мы духи, – проворчала Стефания. – А то ка-ак расшибли бы бошки-то, с таким-то водилой…
– Извини, – растерянно ответил Данилюк. – А… а что это такое?
– Эйкр.
– Он… это… это что, подземелье такое? Потолок?
– Нет, это дно.
– Дно?..
– Дно. Если полетим дальше вверх, пролетим сквозь него и снова окажемся на поверхности.
– То есть это такой… многоэтажный мир? – уточнил Данилюк. – Разделенный переборками?
– Ты не понял. Этаж только один. То, что над нами и под нами, – это одно и то же, только с разных сторон. Вот если ты сейчас выпрыгнешь из машины, упадешь вниз и пролетишь сквозь землю, то опять прилетишь сюда же. Ко мне.
Данилюк заморгал. Понять услышанное с ходу не получалось, такое требовалось переварить.
– Мм… то есть Эйкр как бы… мм… – попытался подобрать слова Данилюк. – Как бы… мм…
– Как бы такой же, как и Земля, – раздраженно ответила Стефания.
– Да вот ни фига! – невольно возмутился Данилюк. – Даже близко не похоже!
– Похоже, похоже. Больше, чем ты думаешь. Снаружи если смотреть – вообще не отличишь.
– Снаружи?..
– Ну да. Мир снаружи и мир изнутри – это очень разные вещи. Если рассматривать извне, из двенадцатимерного метапространства, каждый мир – просто точка. Не имеющая размерностей. Но если рассматривать изнутри, размерности они очень даже имеют. Каждый мир – это четырехмерная неориентируемая фигура. Чаще всего гиперсфера, как Земля. Но бывают и другие фигуры. И вот Эйкр – это четырехмерный неориентируемый диск. Бесконечный плоский мир.
Данилюк где-то уже слышал слово «неориентируемый». Кажется, в старшей школе. Или в институте. Но он не мог с уверенностью сказать, что оно означает.
Ну что поделать, Данилюк не отличался энциклопедическими знаниями. Школу окончил почти хорошистом (тройка по химии), IQ имел в сто девять единиц. Самый обыкновенный человек – не дурак, но и не гений.
Но как следует напрягши мозги, он таки уяснил общий принцип.
– То есть он… замкнут? – осторожно спросил Данилюк. – Как лента Мёбиуса?
– Скорее как бутылка Клейна, – ответила Стефания. – Я же говорю, так устроены все миры.
– Все?.. И Земля?
– Конечно. Если очень-очень долго лететь в одном направлении, прилетишь с другого. Просто там расстояния настолько огромные, что это мало кому удавалось проверить. Однако многие галактики на небе – это все тот же Млечный Путь. Их там на самом деле гораздо меньше, чем считается.
– Ладно, – пожал плечами Данилюк.
Он еще раз внимательно посмотрел на этот небесный потолок. Вдруг захотелось проверить слова Стефании – пролететь насквозь и узнать, вылетит ли он снова снизу. Но это было бы довольно глупым поступком, так что Данилюк одернул себя.
Ему показалось странным, что с этой стороны Эйкр – голый камень, гладкая мертвая плита. По логике тут тоже должна быть растительность, жизнь. Земля же обитаема со всех сторон.
Этой мыслью Данилюк поделился со Стефанией, но та только фыркнула.
– Какая тут тебе жизнь? – насмешливо покосилась она. – Летучие мыши, что ли? Держаться ты на этом своде как предлагаешь?
– Подожди… ну вот я дух…
– А то я не знаю.
– Подожди! – повторил Данилюк. – Я дух, на меня сила тяжести не действует. Я вверх головой хожу только потому, что так удобнее. Ты… ну… с тобой я не уверен… Но я к чему? Хочешь сказать, что с этой стороны все падает? Тут сила тяжести в одну сторону направлена?
– Конечно. Как, по-твоему, могут быть вообще в подобном мире такие же законы физики, как на Земле? Эйкр постоянно, с огромной скоростью летит вниз. Сам себя притягивает и сам на себя падает.
– А почему мы этого не замечаем?
– Потому что мы в том же континууме. Хоть и духи. Земля же из-под тебя не вылетала?
– А, ну да. А что тогда будет, если просверлить в этом диске сквозную дыру и в нее прыгнуть?
– Да ничего особенного. Просто упадешь и будешь вечно падать, все время снова вылетая сверху.
– Оу, – только и сказал Данилюк.
Еще немного подумав, он осторожно спросил:
– А разве тут не должна быть тогда невесомость? В смысле что вот Эйкр все время падает… И если упасть… то ты тоже просто будешь падать вместе с ним…
– Земля вертится? – ответила вопросом на вопрос Стефания.
– Ну.
– Но если ты висишь в воздухе – разве она под тобой… прокручивается?
– А-а, понял!
– Ну да. Эйкр падает. И все, что на Эйкре, тоже падает с той же скоростью. Но поскольку масса самого Эйкра громадная, все мелкие предметы вроде людишек он притягивает к себе, так что на него они падают немного быстрее, чем вместе с ним.
На самом деле Данилюк все равно не очень понял принцип, но решил не заморачиваться.
– Довольно странный мир, – заметил он, летя к городу.
– Ха, странный! – фыркнула Стефания. – Посмотрел бы ты на Шеол! Или на Урд! Или на Хлотцег! Вот они – странные. А Эйкр… ну так, слегка эксцентричный.
В общем да. Когда они приземлились, то оказались в более или менее обычном городе, среди более или менее обычных людей. Данилюку вспомнились Кур и Дуат – архитектурой и одеждой Наранно слегка напоминал Древние Египет и Вавилонию.
Вот разве что населяли его исключительно чернокожие. Данилюк среди них выделялся, как зефирина среди шоколадок.
Хотя его, разумеется, никто не видел. Как и на Земле, живые смотрели сквозь него и шагали сквозь него. Данилюк машинально шагнул в сторону, чтобы не столкнуться с запряженным в колесницу огромным страусом, и сквозь него тут же проехала другая такая же. Они со Стефанией попали в самую гущу дорожного движения.
Вот Стефанию, кстати, прекрасно видели. Злобные ездовые страусы на нее шипели, а возницы либо орали, что дура-девка стоит на дороге, либо отпускали сальности. Стефания не оставалась в долгу, покрывая юберийцев отборным матом, а одному предложив поцеловать себя под хвост.
– А почему тебя здесь видят? – спросил Данилюк.
– Потому что здесь не Земля, – ответила Стефания. – Это ты у нас воплощенный дух, а я полуматериальный демон. Я не невидимая, я незамечаемая. И только там, где знают о существовании Ада. На Земле в первую очередь. Там, где про Ад не слышали, я просто симпатяшка с рожками.
– И… их это не смущает? Кожа твоя, рога, хвост?..
– Так это ж многовидовой мир. Здесь маскировка не нужна.
– А, ну хорошо. Главное, чтобы проблем не было. А то… тут ведь тоже люди…
– Тоже?.. – хмыкнула Стефания. – Это на Земле люди тоже. А на Эйкре они изначально.
– В смысле?
– Именно на Эйкре люди зародились. Именно с Эйкра они расползлись по другим мирам. В том числе и по Земле.
– Правда, что ли? – удивился Данилюк.
– Да уж можешь мне поверить.
Уверенно шагая по улицам, Стефания привела Данилюка к богатому особняку, окруженному крепостной стеной. Покосившись на хмурых стражников с серпообразными мечами, она зашла за угол и перепрыгнула стену, как кузнечик. Данилюк вздохнул и прошел ее насквозь.
– Надо было подлететь прямо сюда, – сказал он, оказавшись в роскошном саду. – Все равно в машине мы оба невидимы.
– Я не помнила, где этот тип живет, – призналась Стефания. – Дорогу от порта помнила, а адрес нет. Сверху бы не нашла.
– А кто здесь вообще живет? И что он тебе задолжал?
– Живет тут Наместник Храма, – ответила чертовка. – Типа местного патриарха. А задолжал он мне душу.
– В смысле? – моргнул Данилюк.
– В прямом. Душу он мне продал. Я лет десять назад была тут по горящей путевке… ну и провернула удачную сделку, – хихикнула Стефания, доставая из воздуха пергаментный свиток. – Видишь, подпись мерцает? Значит, срок подходит, не сегодня завтра старикашка откинется.
Данилюк мрачно на нее уставился. Он не очень-то много знал об адской системе купли-продажи душ, но ничего хорошего в ней явно нет. И ему не очень-то хотелось в подобном участвовать.
– А тебе обязательно ее забирать? – осведомился он.
– Эй, он поставил подпись! – возмутилась чертовка. – Я его не заставляла! Плату он получил, с моей стороны все честно!
– А что за плата?
– Волшебное устройство, хранящее в себе кусочек молнии и способное с ее помощью быстро поджаривать плоские куски хлеба, придавая им поистине неземной вкус, – отчеканила Стефания.
– То есть… тостер? – уточнил Данилюк.
– Ага.
– За душу?
– Ага. Выгодная сделка.
– Для кого именно выгодная?
– Для всех заинтересованных сторон, – отрезала Стефания. – Пошли лучше быстрее. Надо забрать сразу же, а то местные явятся и будут законность оспаривать. А я так ненавижу скандалы…
Жил Наместник Храма на широкую ногу. Его дом и сад превосходили виллу Колобковых, а штат прислуги исчислялся десятками. Повсюду дорогая мебель, зеркала, драгоценности. Даже горничные носили золото и жемчуга.
И не все его слуги оказались людьми. Данилюк заметил диковинного двухголового рептилоида и подстригающего траву метрового сурка. Причем сурок, кажется, его увидел – очень уж пристально уставился на то место, где Данилюк стоял.
Стефанию же видели все, но она невозмутимо шла себе, словно имела право быть здесь. Хотя… она и в самом деле его имела. Словно коллектор, явившийся истребовать долг, чертовка преспокойно вступила в здание, просеменила по мраморным ступеням и замерла у распахнутых дверей.
За ними, раскинувшись на огромной кровати, в окружении стенающих домочадцев, возлежал седобородый старик. От болезни его кожа сильно посерела, так что он не очень-то уже и походил на негра.
– Вовремя мы, – равнодушно прокомментировала Стефания. – Кончается уже.
Кто-то из слуг обратил на нее внимание. К Стефании подошел дородный мужчина в позолоченной рясе и строго спросил, кто она есть и что здесь делает. Та показала свой договор о продаже души, мужчина его внимательно прочитал, скривился и велел подождать. Мол, скоро ей все отдадут.
– Не понял, – медленно сказал Данилюк, когда тот отошел. – Здесь это что, нормально?
– Что нормально? – рассеянно спросила Стефания, в нетерпении глядя на умирающего Наместника Храма.
– Скупка душ. Он ничего особенного в этом не увидел?
– Именно что ничего особенного не увидел, – хмыкнула Стефания. – Это же адский договор. В своем натуральном виде он предстает только перед его заключившими, а также способными прозревать истинную суть вещей. А обыватель вроде вот этого видит просто обычный вексель. Он думает, что его хозяин мне денег задолжал.
– А, понятно…
Тем временем на авансцене появилось новое лицо. Прямо из стены вышла фигуристая негритянка с удивительно светлыми, почти белыми волосами. Сделав отметку на восковой табличке, она приблизилась к ложу умирающего… и заметила Стефанию.
Надо было видеть, как эта особа переменилась в лице. Уперев руки в боки, она подскочила к чертовке и гневно зашипела, требуя убираться на все четыре стороны. Стефания в ответ опять достала свой договор и принялась тыкать в пункты и подпункты, цитируя какие-то законы и установления.
– …А я говорю, что сделка ничтожна! – доносились до Данилюка вопли. – Это не твоя территория, он не адепт Иеговы, и ты не имела права ее заключать!
– Но заключила! – парировала Стефания. – Он был извещен, предупрежден и во вменяемом состоянии!.. ну, почти вменяемом.
– Да какой дурак добровольно заключит такую сделку?! Он адепт Небесного Владельца, и он отправится туда, куда должен!
Данилюк переводил взгляд с одной на другую. Эта темнокожая блондинка была, по-видимому, кем-то вроде ангела, но какой-то другой, неведомой ему религии. И она явно не собиралась отдавать своего клиента демону-чужаку.
В общем-то не будь Стефания его напарницей, Данилюк бы за нее и не вступился. Он понятия не имел, насколько хороший человек этот Наместник Храма, насколько он вообще заслужил такую участь, но… обменять душу на тостер как минимум несправедливо.
Однако сделка таки заключена. Данилюк всегда уважал правила, всегда старался быть объективен. Поэтому он предложил себя в качестве третейского судьи.
– А ты кто вообще такой? – смерила его недобрым взглядом небожительница.
– Я уполномоченный агент Чистилища, воплощенный дух второго порядка, – мягко сказал Данилюк. – Я здесь именно для того, чтобы проследить за отсутствием нарушений со стороны присутствующей Стефании дель Морго.
– И что, тебя это устраивает? – поджала губы небожительница. – Ты считаешь это правильным?
– Нет, не считаю. Но мое личное мнение – это только мое личное мнение. А с точки зрения буквы закона правота на стороне Стефании.
Небожительница сжала губы так, что те побелели. Еще раз пробежавшись глазами по пылающим строкам договора, она заявила:
– Я подам апелляцию и обжалую эту писульку.
– Удачи, – фыркнула Стефания.
Притопнув ногой, небожительница растворилась в воздухе. А Стефания облегченно утерла лоб и чмокнула Данилюка в щеку.
– Спасибо, – сказала она необычно милым голосом. – Знаешь, я ведь была на волоске. Сделка-то и правда ничтожная. А я на чужой территории. Она могла бы просто его забрать, и хрен бы я ей помешала.
– Правда? – тусклым голосом спросил Данилюк.
Он почувствовал себя довольно паскудно. Правила есть правила, кто спорит, но… блин, не надо было вмешиваться. Постоял бы просто в сторонке.
Но что ж теперь поделать. Назад уже не переиграешь.
– Вообще, вот это каждый раз проблема, – посетовала Стефания, комкая пергамент. – Даже если договор заключен честь по чести, все оплачено, ни к чему не прикопаешься, все равно в последний момент может заявиться ангел и устроить скандал. Даже если клиент – какое-нибудь ходячее дерьмо вроде вот этого.
– А он что, плохой человек? – глянул на Наместника Храма Данилюк.
– Ну не Гитлер, конечно, но вообще та еще сволочь, – хихикнула Стефания. – Крышует виноторговцев и распространителей синих жаб, глубоко запустил руку в храмовую казну, вовсю стучит местному Владельцу и от него кормится…
Это Данилюка чуть ободрило. Все равно не очень правильно, но если этот дядька в любом случае попал бы в ад, то не так уж важно, в какой именно.
– И что с ним теперь будет? – спросил он. – Предстанет перед тройкой, а потом в котел?
– Нет, тройка – это для типовых грешников. А он договорной, по спецприемке. Сдам его там в спецхран, а уже они распределят куда-нибудь.
– А тебе с этого что-нибудь будет?
– Конечно. Комиссионные выплатят.
– А в каком виде? У вас же денег нет.
– Ну это вроде как трудодни. Их можно обменять на материальные блага или воспользоваться для приближения следующего ранга. Третий ранг – это так здорово… – мечтательно вздохнула Стефания.
– А кому вообще в Аду принадлежат все эти души?
– Всем нам принадлежат. В коллективной собственности. Ад – это что-то вроде такой громадной дружной корпорации.
– Типа Газпрома?
– Мы не настолько одержимы злом, но да, примерно.
Данилюк хотел спросить еще кое-что, но тут Наместник Храма испустил свой последний вздох. Растерянно поднявшись с постели, он сделал шаг… и его потянуло к Стефании. К пылающему договору, который та держала.
– Эй, подождите! – запротестовал несчастный дух. – Что происходит?! Кто вы такие?! Я… я Исту’лай Остокирра! Наместник Храма! Вы!.. вы не смеете!.. не смеете!..
– Все мы смеем, – проворчала Стефания, сворачивая договор в трубочку. – Читать надо, что подписываешь. Упаковка.

Глава 41

Завозить Наместника Храма в Ад не стали. Стефания сказала, что не против потаскать его душу при себе. Кажется, она вообще не слишком торопилась сдавать добычу.
Так что Данилюк прямо из Эйкра поехал на Землю. В свой родной город, Самару. Стефания всю дорогу пребывала в отличном настроении, мурлыкала песенку и крутила рукоятку радио. Ловившее сигнал прямо из ноосферы, оно выдавало дикую какофонию всего подряд, но чертовке нравилось.
– Кофе мне сделай, – попросила она.
Данилюк дернул рычаг коробки передач. Он по-прежнему не понимал, почему одна из основных функций его «кадиллака» – варить кофе, но успел к этому привыкнуть.
В Уфе работала в основном Стефания, а Данилюк просто ее сопровождал. В Самаре они поменялись ролями. Теперь уже Данилюк неспешно колесил по городу, высматривая «глаза», астральные пятна и заблудшие души, а Стефания просто сидела рядом, временами отпуская едкие комментарии.
В Чистилище Данилюку выдали служебную инструкцию. На что именно должен обращать внимание инспектор-изыскатель, работая в мире живых. В основном все это было ему уже хорошо знакомо – почти то же, что и во внешних кругах, – но нашлись и отличия.
Например, памятники. Удивительно, но они оказались очень важными объектами. Ибо создаются с целью почтить память того, кого изображают.
А память живых для мертвых важна. Те, кого хорошо помнят, более… реальны. Данилюк и сам порой ощущал что-то вроде притока сил, когда кто-то из близких особенно ясно его вспоминал. Такое помогает сохранять память, препятствует утрате личности.
Но у этого есть и обратная сторона. Если тебя вспоминают злым словом, энергия приходит отрицательная. Как желчь накатывает.
А если уничтожают твое изображение – искра боли. Данилюк сам это испытал, когда полгода назад кто-то в мире живых порвал его фотографию. Мимолетное ощущение, но неприятное.
Иногда Данилюк задумывался, как себя ощущают всякие исторические личности. Те, кого все знают, постоянно вспоминают – и далеко не всегда добром. Сколько у них тех же портретов, фотографий! Сколько их постоянно уничтожается – просто хоть при переработке вторсырья, макулатуры. Что чувствуют при этом их оригиналы?
Впрочем, от многократно перепечатанного изображения в книге или газете эффекта почти нет. О компьютерных файлах и говорить нечего. Но вот оригиналы портретов и фотографий, скульптуры, бюсты действительно хранят связь.
И лучше всего ее хранят памятники. Они ведь большие. Стоят в оживленных местах. Каждый день на них смотрит множество людей. В результате связь становится такой прочной, что ее можно даже увидеть – как тончайшую астральную паутинку.
Памятников в Самаре внезапно оказалось очень много. При жизни Данилюк и не подозревал, что их столько. Конечно, памятники дяде Степе, товарищу Сухову, бравому солдату Швейку и отопительной батарее ревизовать не требовалось, но реальных людей тоже хватало. Чехов, Чапаев, Высоцкий, Горький, Киров, Королев, Гагарин, Карбышев, Ломоносов, Кирилл и Мефодий, Петр и Феврония… и много-много Лениных.
– Как же все-таки любят у вас этого лысого, – хмыкнула Стефания, когда Данилюк остановился у огромного бюста вождя на автовокзале.
– У каждой страны должен быть дух-покровитель, – пожал плечами Данилюк. – В Мексике вот кому больше других памятники ставят?
– Слушай, я в Мексике только родилась, – поморщилась Стефания. – Ничего там не видела, кроме родильной палаты, и ни хрена про нее не знаю.
Ревизия памятников прошла без сюрпризов. Все стояли на тех же местах, где стояли. Никого не снесли, никому не открутили голову. Появились даже новые – Данилюк с большим интересом обозрел, например, статую князя Засекина, первого воеводы крепости Самарской. Монумент возвели незадолго до его, Данилюка, смерти, так что при жизни он его не видел.
Каких-то возмутительных астральных пятен Данилюк тоже не замечал. Нашел, правда, несколько «глаз», ведущих в Лимбо, Загробье, внешние круги Чистилища. Один – вообще совсем рядом со своей бывшей квартирой.
Эх, кабы раньше-то знать, что эта трещина на стене – не просто трещина…
А вот заблудшие души… странно, но их Данилюк почти не замечал. В Самаре их не так богато, как в Москве, но тоже порядочно. Миллионник все-таки, в первой десятке российских городов.
И голодных духов пока ни разу не встретилось. Их, конечно, на порядок меньше, чем обычных призраков, но все равно.
Данилюку хотелось повидать Тряпочкина. Вместе со Стефанией он заглянул в театр драмы, потом оперы и балета, а потом даже в цирк. Чертовка нисколько не возражала – ее не особо тянуло обратно в Ад, мешать карамель в Доме Сладостей.
Но Тряпочкина они нигде не встретили. Обычные поисковые методы в материальном мире работают плохо – астрал слабый, призрачные эманации разносятся недалеко.
– А здесь никаких клубов нет? – спросила Стефания, когда они выходили из филармонии.
– Клубов?.. Ну есть, конечно… хочешь сходить?
– Хочу. Но я не о таких клубах. У призраков местных клубов нет? Дома с привидениями всякие.
– А, таких клубов… Да есть…
Данилюк задумался. Теперь, будучи довольно опытным духом, он знал, что дома с привидениями и вправду существуют. Некоторые из них сродни «Летучим голландцам» – какое-то проклятие, удерживающее внутри одного или нескольких призраков.
Но другие – это просто места с высокой духовной активностью. И такие дома призраки действительно порой используют вместо клубов. Как та же забегаловка в Москве, где Данилюк просадил всю наличность.
Где такие места в Самаре, Данилюк не знал. Но навигатор в смартфоне любезно подсказал, что наиболее популярны две точки – пещера братьев Греве и дача купца Головкина.
В пещере они никого не нашли. Не только Тряпочкина, но и вообще никого. То ли время непопулярное, то ли данные в навигаторе устарели.
Зато на даче дым стоял коромыслом. Снаружи – ничего особенного, здание как здание. Закрытое, заросшее зеленью, с парой белых слонов перед фасадом. Но призраков внутри оказалось десятка три, а то и четыре.
В том числе и Тряпочкин.
– О, молодой человек! – ужасно обрадовался он Данилюку. – А я уже думал, что вас голодные духи скушали.
– Как видите, нет пока, – тепло улыбнулся Данилюк. – Как поживаете, Порфирий Михайлович?
– Влачу бренное существование покамест, – развел руками Тряпочкин. – А у вас как дела?
– Да тоже все хорошо. Вот, вернулся с того света, как говорится.
– В самом деле? – удивился Тряпочкин. – Вы и в самом деле там побывали?.. О, а вы кто будете, сударыня?
Только сейчас подошедшая Стефания вызвала у Тряпочкина легкую оторопь. Если тех же голодных духов он за сотню лет навидался вдоволь, то демона явно встретил впервые.
Данилюк вкратце описал старому знакомому, как оно там вообще, в загробных мирах. Предложил посодействовать в переходе на ту сторону. Тряпочкин ведь крещеный, так что где-то в регистратуре должно быть его досье. Незаконченных дел или каких-то маний у него явно нет, так что он наверняка просто выпал из системы.
– Хотите, я прямо сейчас запрошу контору? – спросил Данилюк. – Конечно, это займет какое-то время, бюрократия у нас там дай-то боже, но…
– Да вы не трудитесь, не трудитесь, молодой человек, – замахал на него Тряпочкин. – Меня и здесь мухи не кусают, спасибо за любезное предложение.
– Хозяин – барин, конечно… но что так, если не секрет?
– Да… я уж попривык как-то… – замялся Тряпочкин. – Меня все устраивает… Живу, как говорится, не тужу…
– Ада боишься? – пихнула его в бок Стефания. – Все боятся.
Тряпочкин отступил на шаг. На чертовку он и впрямь смотрел с явной нервозностью.
– Порфирий Михайлович, вы зря беспокоитесь, – заверил его Данилюк. – Если только за вами нет каких-то страшных грехов, ничего плохого не будет. Рай гарантировать не могу, но в Чистилище тоже совсем неплохо. А если даже вас и отправят поначалу в Ад, то это ненадолго.
– Да я верю вам, верю… – как-то тускло ответил Тряпочкин. – И все-таки останусь здесь, с вашего позволения.
Дальше Данилюк настаивать не стал. Еще в турагентстве выучился распознавать незаинтересованных клиентов.
Хотя странно немного. Неужели в биографии Тряпочкина есть что-то реально темное? Выглядит он, конечно, добрейшим человеком, но не просто же так его настолько пугает загробный мир?
Данилюк решил прояснить этот момент, когда вернется в Чистилище. Порыться в архивах, найти его личное дело.
Но это потом. А сейчас его прежде всего интересовало, почему на улицах так убавилось призраков. Данилюк не видел даже некоторых из тех, что всегда на одном месте или ходят одним и тем же маршрутом. Плачущая Аллочка, Паша-Алконавт, Кровавый Управдом, даже Джульбарс – все куда-то запропастились.
– О-о, молодой человек, вот это вы весьма кстати интересуетесь, – покивал Тряпочкин. – Последние две недели в городе и в самом деле нехорошее что-то происходит. Вы сами-то давно у нас?
– Вчера приехал. Так что у вас происходит, Порфирий Михайлович? Голодные духи?
– А я вот вам с уверенностью-то этого и не скажу, – вздохнул Тряпочкин. – Завелся у нас кто-то недобрый, это верно. Но я его покамест своими глазами не видел. Бог миловал. А те, что видели, – они, боюсь, уже никому не расскажут…
Новость Данилюка не порадовала. Он все-таки не чистильщик, голодные духи и прочая нечисть – это не по его части. Он даже задумался, не вызвать ли Алину с командой.
Но решил все же пока повременить. Вдруг ложная тревога? Сначала лучше выяснить побольше об этом «недобром».
Расспросив Тряпочкина подробно, Данилюк узнал, что духи стали исчезать еще в прошлом месяце. Но поначалу на это никто внимания не обращал – призракам ведь вообще свойственно рано или поздно исчезать. Кто-то все-таки уходит на тот свет, кто-то окончательно иссякает и перерождается, кого-то заедают голодные духи, кто-то отправляется в странствия, как Данилюк…
Но постепенно пропаж стало все-таки слишком много. Нехватку начали замечать. Другие духи все чаще обращали внимание, что давненько не видели такого-то… и такого-то… и еще вот такого-то…
Выглядело это странно, что и говорить. В Самару словно нагрянула целая шайка голодных духов – только вот об этом бы как раз сразу узнали все. Голодные духи не скрываются. Мозгов у них не хватает, чтобы нападать незаметно. И далеко не каждая их охота оканчивается удачей – большая часть жертв либо ускользает, либо отделывается малой кровью.
В общем, голодных духов можно исключить. По крайней мере обычных.
– Мысли есть? – спросил Данилюк у Стефании.
– Это может быть кто угодно или что угодно, – пожала плечами та. – Демон. Лоа. Кровожадный буйный призрак. Блуждающая астральная воронка. Или, может, просто лодыри из Рая выпустили новый циркуляр и теперь зачищают все подряд.
– А такое может быть? – удивился Данилюк.
– Да они постоянно меняют правила. Вот всего-то лет пятнадцать назад какой-то светлой голове пришла мысль, что незачем распределять души и в Раю и в Аду – пусть будет один общий распределитель. Ну и объединили нас. Устроили совместную контору, в Лимбо.
– Как это? Святого Петра и адские тройки вместе?.. Или как?
– Да ахинея получилась, конечно, – фыркнула Стефания. – Проработала эта система с грехом пополам пару лет, а потом тихонечко загнулась, снова все по-старому пошло. Но поморочились мы тогда изрядно. Так что я не удивлюсь, если просто вышла какая-то новая реформа и душам блуждать по миру живых уже не велено.
Слушавший этот разговор Тряпочкин замахал рукой перед лицом.
– Нет-нет, я не думаю, – сказал он. – Кое-кто у нас, знаете, кое-что все-таки видел…
– Кто?
– А Джульбарс. Помню, прибежал он ко мне взъерошенный весь, дрожащий, подвывал еще так жутко… нешто бы он ангелов так испугался?
– М-да, но Джульбарса-то не спросишь… – задумался Данилюк. – А где он, кстати?
– На Городском кладбище укрылся. Там-то не страшно, там Хозяин.
– На Городском, хм… а вот навещу-ка я его. И с Хозяином пообщаюсь заодно…
За минувшие годы Городское кладбище не изменилось ни на йоту. Все те же ряды заросших травой могил, кое-где венки – и тишина. Людей почти не было, только у могилы Щорса стояла группа, видимо, туристов. Очень полная дама воодушевленно рассказывала им, как покойный воевал с петлюровцами.
Данилюк первым делом отправился на собственную могилу. Нашел ее, правда, не сразу – он попросту не помнил, где именно его похоронили. Чувствовал только общее направление – словно далекий, почти неслышный зов.
Пару минут Данилюк стоял и молча смотрел на собственное надгробие. Креста уже не было – заменили гранитной плитой с портретом и именем.
«Алексей Валерьевич Данилюк, 1986 – 2015».
– Ничего, миленько, – оценила Стефания, прилепляя к букве «ю» изжеванную жвачку.
Данилюк рассеянно кивнул. Свербило глупое желание пройти сквозь землю и посмотреть на свое тело.
Конечно, делать этого он не стал. Что там может быть интересного? Полуразложившийся раздувшийся труп, весь в личинках?.. Нет уж, лучше на такое не смотреть.
И однако он по-прежнему чувствовал со своим бренным телом какую-то связь. Их все еще соединяла невидимая… нет, даже не нитка, а что-то вроде радиосигнала. Он точно знал, чувствовал – вот там, в двух метрах вниз, лежит его прежнее обиталище.
И если он сейчас туда нырнет…
– Не стой тут долго, – дернула его за шиворот Стефания. – А то еще затянет.
– Затянет?.. – моргнул Данилюк, словно очухиваясь от гипноза. – И что будет?
– Поднимешься.
– Воскресну?!
– Не воскреснешь. Поднимешься. Станешь ходячим трупом. Тебе оно надо?
Данилюк решил, что ему этого не надо.
– Но я уже пробовал вернуться в это тело, – припомнил он. – Сразу после смерти, когда оно еще свежим было. Ничего не вышло. Меня не затягивало, а наоборот даже – отталкивало.
– Так это раньше, когда ты был просто духом. А теперь ты воплощенный дух. Ты можешь показываться живым и двигать предметы. Можешь вселяться в другие тела, если сильно захочешь. Так что к своему старому телу близко не подходи, а то застрянешь, и придется тебя серебряной пулей мочить.
– Ладно, пошли, – помрачнел Данилюк.
Хозяина Кладбища они отыскали у одной из свежих могил. Тот сидел в компании трупообразного дедушки в тюбетейке и какого-то одутловатого типа, похожего на огромного бобра.
– …И значит, тогда они собрались и пошли в атаку, но там другие явились и дали им в ответ, а потом та злыдня всех сожгла и захватила власть… – увлеченно рассказывал «бобер».
– Вы это про Сирию, что ли? – недоуменно спросил Данилюк, подходя ближе. – Или про Украину?
– Про «Игру прештолов» мы, – ответил Хозяин Кладбища. – Ждорово, Алешка. Привет, девонька.
Стефания кивнула, без спросу беря конфету с могилы.
Данилюка представили присутствующим, а их – ему. Старичок в тюбетейке оказался соседом Демьяна Федоровича, Хозяином Татарского кладбища, а «бобер» – водяным, духом речки Самарки.
О пропаже призраков они ничего интересного не знали. Божки-местники редко покидают свои владения. Все трое заверили Данилюка, что ни на их кладбищах, ни в речке ничего странного не происходило.
– Это тебе домовых поспрошать надо, паренек, – сказал Демьян Федорович. – Или дорожников.
– Дорожников?.. – не понял Данилюк.
– Ну да. Никанора, Боряна или Марьюшку.
– А это кто?
– Да духи же. Дорог. Карла Маркша, Мошковшкого шошше и Ново-Шадовой. Шамые важные шамаршкие дорожники. Может, кто иж них чего и видел…
– Поспрошаю, – согласился Данилюк. – Но мне тут сказали еще, что к тебе пес один приблудился, Демьян Федорович…
– А, Джульбарщик-то? – ухмыльнулся Хозяин Кладбища. – У меня он, паренек, у меня. Он ко мне и раньше жахаживал – пеш-то хороший, душевный. Что, поговорить ш ним хочешь?
– Да я бы рад, да только он… собака, – хмыкнул Данилюк. – Я по-собачьи-то не понимаю.
– Я жато понимаю, – спокойно ответил Хозяин Кладбища. – Не щильно, но понимаю.
– Правда?! – изумился Данилюк.
– Э, пацан, мы тут кто такие, по-твоему? – чуть повысил голос водяной. – Мы божества, на минуточку. Низшие, но божества. Мы с любой животиной объясниться можем. Хоть живой, хоть мертвой.
Хозяин Кладбища свистнул одного из своих упырей, и тот привел весело лающего собачьего призрака. От испуга Джульбарс явно уже оправился, Данилюка сразу узнал и радостно вокруг него запрыгал.
Даже Стефания умиленно улыбнулась и принялась чесать лохматое пузо. Джульбарс аж язык высунул от удовольствия.
Правда, свидетелем он оказался неважным. Животное, пусть и очень умное – все равно животное. Джульбарс изъяснялся скорее эмоциями, чем словами. Водяной эти его эмоции перетолковывал, адаптировал в связную человеческую речь, но все равно получалось бедно и не совсем понятно.
Но по крайней мере Данилюк уяснил, где Джульбарс видел то, что его так напугало. В школе. Одной из множества городских школ… номер ее и адрес пес, конечно, сообщить не смог.
Зато проводить был совсем не против.
Данилюк, Стефания и Джульбарс покинули кладбище уже за полдень. Самое худшее время для призраков. День выдался на редкость ясным, и солнечный свет мешал видеть, представал плотным серым туманом. Данилюк надел темные очки, но они не очень-то помогали.
Вот Стефании это было безразлично. И Джульбарсу. Пес весело трусил впереди, временами принюхиваясь к земле.
Искомая школа оказалась недалеко. Совершенно типовое здание-квадрат с внутренним двором. С одной стороны небольшой пришкольный участок, с другой пыльный стадион, на котором мальчишки гоняли мяч.
В загробных мирах Данилюк не особенно следил за календарем. Там это не слишком важно. Но сейчас он сверился со смартфоном и узнал, что сегодня восемнадцатое июня, воскресенье. Школа должна пустовать.
И она действительно пустовала. Наверное, даже двери заперты. Данилюк почему-то вдруг задумался – а работают ли вообще школы по воскресеньям? У него никогда не было случая это узнать.
Сейчас-то они прошли прямо сквозь стену. Это Данилюк делал уже настолько машинально, что толком и не замечал преград. А вот у Стефании опять застряла нога, и она несколько секунд дергалась, пока наконец не протиснулась.
– Domine Inferni, каждый раз со мной так… – буркнула она.
Идя по пустым коридорам, Данилюк ностальгически вздыхал. Он учился не в этой школе, но в точно такой же. До сих пор помнил пахнущую манной кашей столовую, бумканье баскетбольного мяча в крошечном спортзале и желчного учителя рисования по прозвищу Карандаш.
Джульбарс сосредоточенно водил носом. Он сунулся было в гардеробную, но тут же выскочил и побежал дальше – к крылу начальной школы. Та занимала почти половину первого этажа, отделенная специальной дверью. Там у каждого класса собственный кабинет, свои туалеты и даже игровая комната для совсем уж мелюзги.
В игровую Джульбарс и направился. Побегал среди ящиков и коробок, обнюхал забытую на полу игрушечную кассу и замер возле шкафа. За стеклянной дверцей виднелись разноцветные корешки старых потрепанных книжек – «Сипсик», «Субастик», «Витя Малеев», «Маленькая Баба-Яга»…
Но разглядеть эти сокровища как следует Данилюк не успел. В шкафу что-то замерцало, загудело, и прямо сквозь дверь выметнулось жуткое, лохматое, с перекошенной рожей!..
– Уа-а-а-а-а-а!!! – страшно завыло оно.
Данилюк отшатнулся, выхватил смартфон и нажал вспышку. Полыхнуло чистым светом, кошмарный дух тоже отшатнулся, упал на четвереньки и заорал.
– Вы че, зачем?! – возмутился он. – Я че сделал-то?! Ну блин!.. Уй-ю-ю, как больно-то…
Стефания подошла ближе, с интересом осмотрела призрака и слегка потыкала носком сандалии. Джульбарс тоже уселся рядом и принялся его обнюхивать. Данилюк, держа палец на вспышке, осторожно спросил:
– Ты кто такой?
– Да бука это обыкновенный, – фыркнула Стефания. – Призрак-страшила, кормится детским страхом.
– Только детским? – уточнил Данилюк.
– Да взрослые его обычно не видят. Его и из детей-то видят только самые впечатлительные.
Бука продолжал всхлипывать, протирая глаза. Сейчас он выглядел совсем не страшно – призрак как призрак, довольно мелкий. Тот же Хозяин Кладбища может напугать куда сильнее.
Судя по отдельным признакам, при жизни бука был ребенком. Мальчиком или девочкой – сказать сложно, слишком изуродовано лицо. По одежде тоже не понять – когда-то это, вероятно, было школьной формой, но теперь превратилось в лохмотья, бесформенные обрывки.
Джульбарс закончил обнюхивать страшилку и разочарованно тявкнул. Что бы ни напугало его здесь в прошлый раз – то был явно не этот шибздик.
– Может, пообщаемся немного? – предложил Данилюк, протягивая буке жвачку.
Минут через пять тот уже сидел на столе, болтал ногами и охотно рассказывал все, что знает.
Хотя знал он не так уж много. Буки – это нечисть, ушедшие на темную сторону призраки. Недотянувшие до настоящих демонов и не настолько деградировавшие, чтобы обратиться в голодных духов. Их «экологическая ниша» – людские страхи. Ими они питаются, из них черпают силу. Если буку боятся, он может предстать довольно грозным. А если нет… тогда это просто астральная шмакодявка.
Этот конкретный бука действительно когда-то был ребенком, учился в этой самой школе. Из-за глупой шалости одноклассников погиб, обозлился и оказался привязан к месту гибели. Поначалу был просто заблудшим духом, но со временем в нем накопилось столько желания отомстить, что он переродился в буку.
Что же до загадочного явления, из-за которого в городе стали пропадать призраки, то о нем малец ничего внятного не сказал. Да, он слышал что-то такое и собаку эту тоже видал – она раньше все время у школы крутилась. Потом пропала куда-то.
Но больше он ничего не знает. Он из школы-то этой не выходит никогда.
– Не можешь? – спросила Стефания.
– Могу, но не хочу, – засопел бука. – А че, а че?! Мне и здесь неплохо! Че я там забыл?! Че те надо, тетя?!
– Да мне-то ничего, – хмыкнула чертовка, отвешивая мальцу щелбан. – Толку от тебя, как от ангела шерсти.
Джульбарс тем временем все кружился и кружился, нюхая буку, мебель и пол. И в конце концов он рявкнул, сунул морду сквозь линолеум и… ушел туда целиком.
– Там внизу подвал, что ли? – спросил Данилюк у буки.
– Да вродь, – пожал плечами тот. – Я туда не хожу.
– Пошли посмотрим, – сказал Данилюк.
Он зажмурился и представил себя висящим в воздухе. Под ногами ничего нет, никакого пола…
Его сразу же потянуло вниз. Открыв глаза, он увидел вокруг грязное сырое помещение с ржавыми трубами. То ли подвал, то ли канализация – Данилюк не очень-то в этом разбирался.
Из потолка высунулась взлохмаченная рогатая голова. Стефания с явным трудом протиснула и плечи, потом руки… и опять застряла. Жалобно подвывая и чертыхаясь на латыни, она тщетно пыталась продавить себя сквозь камень.
– Давай помогу, – взял ее за руки Данилюк.
Он рванул, и чертовка упала на него всем весом. Данилюк даже ушел по колени в пол.
– Ну что тут? – проворчала Стефания, поднимаясь и отряхиваясь.
Джульбарс сидел чуть в стороне, преданно колотя хвостом. Рядом с ним… Данилюк уставился на то, что возвышалось рядом с ним.
Нет, на материальном плане там не было ровным счетом ничего. Просто гладкая поверхность. Очень грязная. Но на астральном… на астральном высилось что-то вроде кротовьей кучи. Этакая эктоплазменная насыпь, видная только призракам.
Данилюк подошел ближе и заглянул внутрь. Там клубилось… нечто. Он уже видел что-то похожее вокруг бхавачакры над Черным Городом, но там оно было гораздо больше.
Стефания тоже подошла ближе, заглянула – и отшатнулась.
– Фу, какой ужас, – скривилась она. – Это прореха.
– Прореха?..
– В Кромке. Маленький кусочек Кровавого Пляжа, прямиком в Хаос. Руки туда не суй.
Данилюк ничего совать туда и не собирался. Выглядела эта «кротовая нора» зловеще. Он только сфотографировал ее и отправил шефу, а сам стал размышлять.
Он уже знал, что сам по себе Хаос ничего плохого не несет. Его преддверие, приграничная с Лимбо область – вообще довольно безобидное место. Но выплески Хаоса, его прорывы в Упорядоченное – это крайне неприятное явление.
По счастью, здесь не прорыв, а всего лишь прореха. Лезть туда не стоит точно, но стоять рядом можно спокойно.
Однако…
– А любая прореха в Кромке – это кусочек Кровавого Пляжа? – спросил он у Стефании.
– Нет, обычные прорехи – это просто прорехи. А тут… тягучая. Я… я не знаю, как объяснить.
– Не суть. Вопрос в другом – а оттуда не могло… что-нибудь вылезти?
Стефания крепко призадумалась. Она заявила, что ей тоже нужно переговорить с начальством, и отошла в сторонку.
Тем временем Данилюку пришел ответ. Звонил непосредственно шеф. Хотя как звонил… просто хотел говорить с Данилюком. Для него это воплощалось в виде телефонного звонка, а для Кабрини… трудно сказать, как это выглядит для Кабрини.
Так или иначе известие его не порадовало. Мягко говоря. Шеф сказал, что это очень, ну просто очень нехороший вариант астрального пятна. Прорыв Хаоса в материальную вселенную всегда означает проблемы.
– Будем закрывать, – вздохнул шеф. – Говоришь, еще и признаки Кровавого Пляжа?.. Совсем никуда не годится. Но ладно, что уж теперь. О кратере мы позаботимся, бригаду я вышлю. А ты поразнюхай там – не вылезло ли в самом деле из него чего неправильного. Аномалии какой-нибудь.
– Есть, шеф, поразнюхаем, – кивнул Данилюк, трепля Джульбарса за загривок.
– И поосторожнее там, – сурово сказал Кабрини. – Сами-то справитесь? Подкрепление не требуется?
– Если потребуется, я его вызову.
– Смотри.
Стефания тем временем тоже закончила доклад. Ее начальство абсолютно не заинтересовалось каким-то там прорывом, но тоже велело поразнюхать, что там из него вылезло. Узнать, чем это грозит и нельзя ли с этого что-нибудь поиметь.
– Ну что, Джульбарс? – обратился к псу Данилюк. – Ты ведь видел, что тут появилось? Найдешь нам его, а? Ищи!.. Ищи!..
Пес-призрак коротко гавкнул, принюхался к эктоплазменному кратеру и взял след.

Глава 42

Сказать, что Данилюк и Стефания шли по следу долго – ничего не сказать. Несколько часов они хаотично петляли по улицам. Минула явно уж не одна неделя с тех пор, как неизвестное нечто явилось в этот мир, и теперь Джульбарс кропотливо повторял весь его маршрут.
Крайне извилистый и запутанный маршрут.
Был уже поздний вечер, когда Джульбарс привел призрака и чертовку в парк. Данилюк со Стефанией шли среди деревьев, мимо последних гуляющих и уже в основном закрытых ларьков. Судя по тому, как вздыбилась шерсть Джульбарса, оставалось недолго. Пес-призрак явственно дрожал – кого бы они ни преследовали, его это не на шутку пугало.
– Слушай, может, все-таки вызвать подкрепление? – тихо спросил Данилюк у Стефании. – Я, конечно, уже мертвый и все такое, но… тебе не страшно?
– Да не дергайся ты, – отмахнулась чертовка. – Если появится что-нибудь опасное, я сразу свалю.
– Тогда ладно.
Прошли мимо еще работающего тира. Сидящая в нем девушка заметила Стефанию и уже сонно, исключительно из чувства долга позвала ее пострелять. Чертовка даже не повернула головы.
Впрочем, в тире и так были клиенты. Два мужика в деловых костюмах. Один сосредоточенно палил по баночкам, второй пристально разглядывал парк, прихлебывая… Данилюк всмотрелся в этикетку и удивленно вскинул брови. Мужик прихлебывал уксус из бутылки.
Наверное, перелил какое-нибудь бухло, чтоб не палиться. Хотя лучше б, конечно, из-под лимонада бутылку взял.
Джульбарс залаял. Вырвавшись вперед, он понесся что есть духу. Данилюк ринулся за ним, крепко сжимая смартфон.
Свою цель он увидел издали. У него ни на миг не возникло сомнений – это самое они и искали. Стефания позади издала сдавленный клекот – видимо, ее тоже проняло.
Джульбарс вовсе уселся на пятую точку и зарычал, упираясь передними лапами. Шерсть у него вздыбилась еще сильнее – хотя казалось, что сильнее уже некуда.
На небольшой полянке стоял… призрак. Наверное, призрак. Ростом с обычного человека, две руки и две ноги, но… он словно состоял из лиц. Вся кожа, каждый сантиметр – десятки, сотни наплывающих друг на друга человеческих лиц.
Данилюку вспомнилась многотелая тварь, что едва не сожрала его на Воробьевых горах. Он уже знал, что подобные чудища появляются, когда сливается несколько голодных духов. Целая их стая начинает жрать какого-то несчастного, тот прямо в процессе сам обращается в голодного духа… и получается такой клубок, месиво душ, уже не умеющее разлепиться.
Но это что-то другое. Отдаленно похожее, но другое.
– Никогда такого не видела, – пробормотала Стефания. – Привидение, наверное… Аура – [цензура] просто…
Многоликий медленно повернулся… или просто покружился на одном месте. У создания не было передней или задней части. Со всех сторон лица – искаженные, пучащие глаза, раскрывшие рты в безмолвном вопле.
Покрытая этими лицами рука вскинулась… и Данилюка повлекло к ней, как хомяка в пылесос! Он вскрикнул, пошатнулся и уцепился за Стефанию. Но ту тоже тянуло, хотя и заметно слабее.
– Твою… твою мать!.. – взвыла чертовка, хватаясь за дерево. Данилюк крепко держался за нее и Джульбарса. Бедного пса подняло в воздух, словно сильнейшим ураганом.
– Дай руку!.. – крикнул Данилюк. – Руку дай!..
Стефания перехватила его за предплечье. В освободившейся ладони Данилюка возник смартфон. Он выставил его к многоликому и щелкнул вспышкой.
Лица на коже чудовища исказились еще сильнее. Притяжение ослабло, свет в десятках глаз потух. Данилюк снова смог твердо стоять на земле… или, точнее, находиться прямо над ней. Он периодически ловил себя на том, что между подошвами и землей остается немного места.
Джульбарс тоже опустился на все четыре. Не отрывая взгляда от многоликого, сдавленно рыча, он схватил Данилюка зубами за штанину и потянул, явно намекая, что стоит убраться куда подальше.
Вспышка смартфона ненадолго ослепила чудище. Дезориентировала. Но через минуту-другую оно придет в себя… и что тогда делать?
– Ты можешь его упаковать? – спросил Данилюк у Стефании.
– Дурак, что ли? – хмуро глянула та. – Упаковать можно только тех, кого мне разрешено забрать.
– Услышал тебя. Тогда вызываю чистильщиков?
– Оставь своих чистильщиков обычным призракам! – фыркнула Стефания. – Я сейчас сама вызову!
Она подняла руки, и в воздухе вспыхнуло огненное зеркало. В нем отразилась кошмарная рогатая морда, издавшая утробный рык. Голос Стефании тоже стал гулким и рокочущим, она заговорила на каком-то подобии латыни.
Звучало это словно вызов демона… хотя почему словно?..
– Через минуту пришлют истребителя! – заявила Стефания, закончив разговор.
Данилюк настороженно держал смартфон. Многоликий все еще тряс… верхней частью тела, все еще не пришел в себя, но от него уже снова начало исходить… тяготение. Пока очень слабое, почти неощутимое, но еще немного…
И тут на сцене появились новые фигуры. Те двое мужиков, что были у тира. Пивший уксус шел чуть позади, неся на плече сумку для гольфа. Второй шагал впереди, глядя прямо на многоликого и сжимая в руках… обрез?!
Он выстрелил прямо от живота. Без предупреждения, без единого слова. Шарахнуло так, что Данилюк вздрогнул. Многоликую тварь обдало каким-то серебристым паром, она заколыхалась и затряслась, точно двуногое желе.
А стрелок, разрядив оба ствола, отбросил обрез, резко взмахнул руками, и из рукавов выметнулись длинные железные цепи. Стиснув их, точно пару кнутов, стрелок стеганул многоликого, захлестнул его шею и туловище.
Многоликий издал страшный вой. Но, кажется, ощутимого вреда ему цепи не причинили. Он просто отшагнул, попятился, проходя прямо сквозь них. С непостижимой скоростью развернувшись, тварь схватила урну и швырнула ее, как пушечное ядро.
Стрелок успел уклониться. Но многоликий уже вырывал из земли стоящую рядом с урной скамейку – он раскрутил ее и тоже швырнул. Стрелок рухнул наземь, на какие-то пару сантиметров разминувшись со страшным снарядом.
А вот его спутнику не так повезло. Его задело самым краем, но задело – и он упал как подкошенный. Данилюк невольно дернулся к смартфону – не придет ли сообщение с разнарядкой?
Оно не пришло. К великому Данилюка удивлению, поймавший скамейку остался жив и даже поднимался на ноги. Его костюм потемнел от крови, но мужчину это, кажется, не беспокоило.
– Это даже не привидение – это фантом… – пролепетала Стефания, глядя на многоликого.
– А в чем разница? – спросил Данилюк.
– Привидение – это видимый призрак. Фантом – частично материальное привидение. Фантом может даже убивать живых!
А многоликий действительно мог. Вне всяких сомнений. Только вот… кем бы ни был тип с цепями и обрезом, его эта тварь явно не пугала. Злорадно ухмыляясь, он широко расставил ноги, прищурился и потянул из кармана еще что-то…
Но он не успел. В воздухе раскрылась огненная воронка, и из нее выступил здоровенный дьявол. Его глаза пылали пламенем, из пасти капала слюна, а в когтистых ручищах мерцали жуткие вилы. Чудище издало жуткий рев, копнуло землю копытом и прогремело:
– Привет, Стефка!
– Тьфу, ну почему он-то… – простонала Стефания.
– Я специально просил – если Стефка вызывает, то пусть меня шлют! – гордо заявил Шах-Тааран. – Тебе кого истребить-то? Этого?.. или этого?..
Он переводил взгляд с многоликого на стрелка. Те тупо таращились на него. Многоликий отступил на несколько шагов, стрелок стиснул цепи покрепче и рявкнул:
– Эй, демоны! А ну пошли вон! Это моя добыча!
Говорил он почему-то по-английски.
Напарник стрелка недоуменно нахмурился, проследил за его взглядом и достал маленькую бонбоньерку. Взяв из нее щепоть розового порошка, он втянул его носом, тряхнул головой и уставился теперь прямо на Шах-Таарана. Дипломатично кашлянув, он шагнул вперед и сказал уже на русском:
– Добрый день. Мой уважаемый коллега просит вас покинуть эту территорию, господа.
– Я прекрасно понял, что он сказал! – рявкнул демон-истребитель. – Я Шах-Тааран, мне ведомы все языки этого мира!
– Тогда почему ты тут все еще стоишь? – процедил стрелок.
– Мм, простите, – осторожно привлек его внимание Данилюк. – А вы что… нас видите?
– Не слепой, наверное, – грубо ответил стрелок.
– Но… как?..
– Пошел вон.
Данилюк хотел все-таки спросить еще кое-что, но тут на дорожке появились новые лица. Девушка из тира и запыхавшийся дед в форме охранника. Похоже, явились на шум – выстрел из обреза был весьма громок.
Стрелок даже не повернулся в их сторону. А вот его напарник торопливо шагнул наперерез, мешая рассмотреть многоликого, показал какое-то удостоверение и настойчиво попросил удалиться. Охранник подчинился с явным облегчением, а вот девушка колебалась, с сомнением глядела на стоящую поодаль фигуру. К счастью, солнце уже почти зашло, видно было плохо, а общими очертаниями многоликий фантом не отличался от человека.
Данилюка и демонов никто из новеньких, естественно, не увидел.
Стефания тем временем торопливо излагала ситуацию Шах-Таарану. А Данилюк почувствовал, что его снова начинает тянуть к фантому. Правда, уже слабее – похоже, того нервировало такое количество публики.
Ненужные свидетели наконец удалились, стрелок ринулся к многоликому… одновременно с Шах-Таараном. Стрелок швырнул в него пакетик с какой-то пылью, а дьявол шарахнул с вил лиловым пламенем.
Многоликий задрожал. Его очертания поплыли, бесчисленные лики исказились в оре, фигура из человеческой стала почти шарообразной. Стрелок снова хлестнул цепями… и задел Шах-Таарана.
Дьявол взревел от боли. На мохнатом плече остался алый след, запахло паленой шерстью. Резко развернувшись к стрелку, Шах-Тааран сделал выпад вилами!
– Да не его же, придурок! – выкрикнула Стефания, хватаясь за голову.
Стрелок успел уклониться. Он ушел от удара с грацией мастера кунг-фу и привычным, отточенным движением захлестнул цепью горло демона. Шах-Тааран закричал еще страшнее… и это, кажется, испугало многоликого.
Все еще бесформенный, он отшатнулся, потемнел и стал… исчезать. Уходить в Тень. Данилюк успел заметить, что вокруг него формируется своего рода «глаз»… а потом он исчез совсем. Ускользнул по четвертому измерению.
Джульбарс возмущенно залаял вслед.
Стрелок бросил взгляд туда, где только что был фантом, и грязно выругался. Его хватка чуть ослабла, Шах-Тааран рванул цепь с шеи и крепко стиснул ее когтистой лапой.
– Infernales meretrix, как же больно!.. – рыкнул он.
Стрелок стиснул цепь еще крепче, и та засветилась, точно раскаленная. Шах-Тааран невольно разжал пальцы. Сделав к нему шаг, стрелок прищурился и процедил:
– Из-за тебя я упустил добычу. Ты труп.
Шах-Таарану эти слова не понравились. В его глазах запылал огонь, пламя же вспыхнуло и на зубьях вил. Впервые обратив на смертного человечка пристальное внимание, он рыкнул:
– Ты понимаешь, с кем вообще говоришь… подожди-ка… Я тебя где-то видел. Клянусь Люцифером, я где-то тебя видел!
– И я даже знаю где, – насмешливо ответил стрелок. – Много лет назад ты ходил к волшебному озеру, где вопросил: озеро-озеро, какой смертью я умру? И озеро показало тебе мое лицо!
– Да нет, не ходил я ни к какому озеру… – наморщил лоб Шах-Тааран. – Ты что городишь, колдун?!
– Я не колдун!!! – с какой-то необычайной злобой рявкнул стрелок. – Больше нет…
Данилюк взирал на эти разборки без интереса. Его больше волновал сбежавший фантом. Что это вообще была за штука? То самое порождение Хаоса? И чего оно хотело?
Судя по остаточным следам, ушло существо «вниз» – в глубокие слои Тени и, вероятно, на астральный план. Значит, искать его нужно где-то в Загробье. Только вначале следует связаться с начальством, а то ситуация нестандартная…
И этот еще тип с цепями… может, он что-то знает о том фантоме? В парке он явно не случайно, выслеживал именно его. Видит призраков. Умеет с ними драться.
Явно не просто прохожий.
Данилюк повернулся и обнаружил, что, пока он раздумывал, неизвестный стрелок и Шах-Тааран успели довести друг друга до белого каления. Сейчас человек тыкал дьявола пальцем в грудь и очень тихо цедил:
– Слушай меня, отрыжка Нергала. Пока я жив, цел и здрав, демоны по этой планете ходить не будут. Ты на моей территории. И я тебя убью.
– Что ты мне тут сейчас вякнул, кусок мяса?! – навис над человеком дьявол. – Ты понимаешь, с кем говоришь вообще?!
– Я полагаю, мы здесь закончили, коллега, – окликнул стрелка его напарник. – Замочите его побыстрее, да пойдем перекусим.
– Кого замочить, меня?! – взревел Шах-Тааран.
Стрелок вскинул руку. На пальце у него щелкнул перстень, крышечка откинулась, и стрелок резко дунул. Шах-Таарана окутало какой-то пепельной взвесью, его глаза налились кровью, вилы выпали из рук – а стрелок мгновенным движением выхватил пистолет.
Водяной.
Данилюк даже не успел удивиться. Стрелок надавил поршень, прыская Шах-Таарану в лицо водой… и надо было слышать, как тот заорал! Аж птицы вспорхнули с веток, с такой мукой заверещал дьявол.
И неудивительно. Кожа бедняги потекла, как будто его окатили кислотой. Одна щека лопнула, над ней обнажились мышцы. Вывалился и закачался на ниточке глаз.
– Это что, кислота?! – ужаснулся Данилюк.
– Святая вода, [цензура]!!! – истошно взвизгнула Стефания. – Я сваливаю!!!
Она резко оттолкнулась и сиганула к верхушкам деревьев. Зацепившись за ствол, как белочка, чертовка отчаянно завертела головой.
Данилюк решил, что отступление – хорошая мысль. Будучи всего лишь призраком, ничем помочь Шах-Таарану он не может. Да и в конце концов, тот демон-истребитель, дьявол третьего ранга – наверняка сам справится. Все-таки его противник – всего лишь человек…
Человек, который только что захлестнул дьявола пылающими цепями и душит сзади, как удавкой. Шах-Тааран подбрасывал его, словно бык ковбоя, пытался дотянуться когтями, но цепи жгли его, обессиливали. Дьявол все сильнее шатался, с трудом уже стоял на ногах.
А потом человек вытащил длинный нож. На лезвии сверкнули светящиеся руны… и оно вошло дьяволу в грудь!
Шах-Тааран закричал. Сегодня он кричал уже много раз, но этот крик был особенно страшный, громкий, с надрывом. Дьявол задрожал, по коже пробежала радужная волна, и он… рассыпался пеплом.
Какое-то мгновение Данилюк молча на это смотрел. Потом развернулся и бросился наутек, не глядя прыгая по воображаемой лестнице и что есть силы думая о том, что машина должна быть где-то здесь, ведь он не помнит, где припарковал ее, так что почему бы ей не быть прямо здесь, вот прямо сзади…
Это сработало. Будучи воплощением его собственной духовной силы, «кадиллак» появился слева от Данилюка аккурат в ту секунду, когда тот смотрел вправо. Он всегда так появлялся.
Стрелок тем временем вытер запачканный черной кровью нож о штанину, вложил в ножны… и перевел взгляд на дрожащую Стефанию. Чертовка сидела на не такой уж толстой ветке не такого уж толстого дерева – и оно заметно покачивалось.
– Ну что, слезешь сама или мне тебя стряхивать? – холодно спросил стрелок, снова начиная раскручивать цепи. Те на глазах удлинялись, плясали, точно живые.
– Отвали!.. – взвизгнула Стефания. – Отвали от меня!..
– Мы топор захватили? – спросил у напарника стрелок.
– Мм… кажется, нет, – заглянул в сумку тот.
Пока они отвлеклись, Данилюк спикировал к земле, за шкирку втянул в машину бешено лающего Джульбарса и снова набрал высоту.
– Прыгай! – крикнул он Стефании.
Та уже и сама оттолкнулась от ветки. Сиганув метров на десять, вцепилась в боковое стекло, подтянула себя на сиденье и заверещала:
– Сваливаем, сваливаем!!!
– А ну, стой, чертовка! – донесся снизу бешеный рык.
Жуткая пылающая цепь стегнула машину, прошла сквозь колесо и раму. Но навредить призрачной машине она ничем не навредила. Данилюк дернул рычаг передач, мысленно утопил педаль газа и резко набрал скорость.
– Снайперку!.. – яростно рявкнул стрелок.
Его спутник вытянул из сумки для гольфа самую настоящую снайперскую винтовку. Стрелок поймал ее одной рукой, приложил к плечу, на долю секунды прищурил глаз и спустил курок.
Стефания вскрикнула от боли. Однако машина уже сильно отдалилась, да и летела с большой скоростью, так что попал стрелок только в плечо. Он снова поймал мишень в видоискатель, но «кадиллак» уже растворялся в воздухе, уже пересекал Кромку.
Данилюк еще успел заметить, как стрелок швыряет винтовку на землю и рычит:
– А, чрево Тиамат, ушли!..

Глава 43

Сквозь Лимбо Данилюк летел молча, со сжатыми губами, глядя прямо перед собой. На заднем сиденье чуть слышно поскуливал Джульбарс, а справа подвывала Стефания.
– Domine Inferni… – жалобно стонала она, зажимая кровоточащее плечо. – Domine Inferni… Да кто это был вообще?!
Данилюк задумался, нет ли в машине аптечки. Конечно, он призрак, хвори живых ему неведомы, зато ведомы разного рода… травмы. Может, есть что-нибудь… душевосстанавливающее?..
Впрочем, демону это в любом случае вряд ли поможет.
– Ай, но как же больно-то!.. – прошипела Стефания, медленно выковыривая пулю. Та, по счастью, засела неглубоко.
– Черта разве можно ранить из огнестрельного? – спросил Данилюк.
– В том-то и дело, что нельзя!
После нескольких неудачных попыток Стефания наконец вытащила пулю и гневно на нее уставилась. Из раны по-прежнему струилась кровь – очень темная, дымящаяся.
– Ты посмотри, а! – сунула пулю Данилюку чертовка. – Ты посмотри, какая сволочь!
– Что там такое? – пригляделся тот. – Хм… а это что за точечки?..
– Это буквы! – возмущенно воскликнула Стефания. – Он на пуле псалом написал! Ты прикинь, скотина какая!
Она шумно засопела, прижимая края раны. Выглядела та не очень приятно, но жизни вроде бы не угрожала. В конце концов, Стефания спокойно ходила в Раю, среди божьих ангелов и разлитой в воздухе благодати – уж верно не помрет от освященной пули.
Хотя Данилюку невольно вспоминалось плавящееся в святой воде лицо Шах-Таарана…
– Слушай, а ведь эти двое… – задумался он. – Они ведь нас видели. Без маскировки. А меня предупреждали насчет раскрытия перед непосвященными…
– Непосвященными, – огрызнулась Стефания. – А эти уж точно были посвященные, они и так в курсе. Так что насчет этого не переживай. Отвези меня лучше в Дит быстрее, надо инспектору доложиться.
Вообще-то Данилюк собирался ехать в Чистилище, к шефу Кабрини. Но Стефания, как ни крути, ранена. Неизвестно, помогут ли ей в Аду, но в Чистилище больниц для демонов точно нет.
Так что он сменил курс. И уже через несколько минут сквозь туманы Лимбо заалели адские небеса.
Стефанию подлатали. Шамкающий доктор, похожий на морщинистую двуногую жабу, сделал ей нашлепку из кипящей смолы, обмотал лопухом и велел читать над раной «Отче наш» задом наперед. Чертовка, едва вытерпев до конца процедуры, явилась пред очи инспектора Небироса и принялась ему жаловаться.
Тот, впрочем, интереса к происшествию не проявил. Поковырял в ухе, слепил из добытой серы здоровенную свечу, зажег и утвердил в углу стола.
– Знаю уже, – скучным голосом сказал огромный черт. – Все знаю. Ну и чего ты от меня хочешь?
– Как чего?! – возмутилась Стефания. – Этот колдун убил Шах-Таарана!
– И что? Демоны иногда дохнут. У нас и так перенаселение.
– Но он же не сам сдох! Его убили! Причем смертный!
– И чего ты от меня хочешь? – терпеливо повторил Небирос.
– Он что, останется безнаказанным?!
– Останется, – мрачно сказал Небирос. – У него крыша хорошая. Нельзя нам его трогать. И он не имеет значения, забудь о нем. Лучше скажи, что там с тем голодным духом.
– Это не голодный дух, – кисло ответила Стефания.
– А кто? – насупил брови Небирос. – Давай, дочка, не тяни кота за усы, рассказывай мне все подробно. В деталях мне все рассказывай.
Стефания рассказала, постаравшись особенно тщательно описать многоликого фантома. Данилюк добавил свои комментарии и показал фотографию. Небирос задумчиво крякнул и полез лапищами в мегапантакль.
– Что он делает? – шепнул Данилюк Стефании.
– Докладывает наверх, – шепнула в ответ та.
– Ого. А кому?
– Инспектор Небирос – столоначальник, седьмой ранг. Раньше был подотчетен напрямую Вельзевулу, но лет пять назад были кадровые перестановки. Теперь он подотчетен канцлеру Грессилю, а тот подотчетен князю Гаапу.
Данилюк не видел, перед кем отчитывается Небирос. Да и не слышал – могучие демоны общались мысленно. Но через несколько минут он таки закончил, зачем-то посмотрел на Данилюка со Стефанией в бинокль и неохотно буркнул:
– Вас хотят видеть на самом верху.
– Люцифер?! – ахнула Стефания.
– Не настолько высоко. Гаап.
– Слушаюсь, инспектор, – втянула голову в плечи чертовка. – Разрешите идти?
– Куда, дура? Он хочет видеть вас прямо сейчас.
Небирос протянул огромные лапищи, схватил Данилюка со Стефанией поперек туловищ и… швырнул. Но те не успели даже испугаться – в воздухе открылась огненная воронка, они влетели в нее и оказались в совсем другом кабинете. Возможно, за тридевять земель от Дита.
Там было не менее просторно, чем у Небироса, но декор совсем другой. Все в красных и черных тонах, по стенам низвергаются водопады лавы, под потолком клубится дымовая туча. За окном, только вот руку протяни – действующий вулкан, и пепел залетает прямо внутрь.
Хозяин этого кабинета не обременял себя письменным столом. Князь Тьмы Гаап восседал на своего рода пуфе, куря изогнутую трубку с костяным чубуком.
Если не считать гороподобного Раава, Данилюк впервые видел вживую Князя Тьмы. Гаап был не так громаден, как инспектор Небирос, но таки достигал метров семи росту. Еще он был волосат, как бес, но с человеческими ступнями и без хвоста. Во лбу росли два витых рога, уши Данилюк мог бы использовать вместо одеял, а за спиной полоскались огромные перепончатые крылья.
Когда Гаап отложил трубку и приподнялся, Данилюка качнуло. От этого Князя Тьмы исходило почти то же, что от Сахиила. Только слабее и… другое.
Если аура Воплощения хоть и подавляла, но не вызывала неприятных ощущений, то у Гаапа она… тревожила. Данилюк почувствовал, что слегка «плывет», теряет форму. Для призрака это не очень хорошо.
– Стефания дель Морго?.. – полуутвердительно спросил Гаап.
– Да, ваша темность! – пискнула чертовка.
– Уху… Я тебя помню… Я тебя видел… где-то… где я тебя видел?
– Вы меня принимали, когда мне… когда меня…
– А, да, точно, – осклабился жуткий демон. – Это я ввел тебя в Пекло. Окрестил серою, так сказать, мме-хе-хе… Рай выбрасывает, мы подбираем – и приставляем к делу… У тебя все хорошо, трудишься?
– Ни на что не жалуюсь, ваша темность! – испуганно ответила Стефания.
– Хорошо, хорошо. Рад за тебя. Теперь о вашей находке. Вы ведь в курсе, что именно вам повстречалось?
– Нет, ваша темность!
– Нет?.. – делано удивился Гаап. – Что ж вы так? Ну так я вам скажу, что именно вы нашли. Это, дети мои, Призрачное Веретено.
– Да ладно?! – изумилась Стефания.
– Да, причем совсем свеженькое, только-только начинающее расти. Зрелое-то Веретено намотало бы вас обоих, мме-хе-хе…
Данилюк, в отличие от Стефании, понятия не имел, что за штука Призрачное Веретено. Но задавать глупые вопросы аж самому Князю Тьмы было неудобно, так что он просто незаметно достал смартфон и заглянул в базу данных. У Чистилища есть свой аналог Википедии, подключенный к ноопространству и способный дать любую общедоступную информацию.
Оказалось, что Призрачное Веретено – это редкая аномалия. Устойчивый астральный сгусток, иногда образующийся при хаотическом выхлопе. Сам собой он не представляет ровным счетом ничего – неразумный и даже неживой. Движется беспорядочно и «наматывает» на себя другие астральные сгустки – в первую очередь призраков. И по мере того, как их становится все больше, у Призрачного Веретена формируется… не то чтобы личность, но определенный комплект инстинктов. Такое маленькое коллективное бессознательное.
Хотя разумным оно все равно не становится.
– Как вы его нашли? – спросил Гаап.
– Собака выследила, – ответила Стефания.
– Умная собака, мме-хе-хе… – противно рассмеялся Гаап. – Еще раз-то она его выследить сможет?
– Мы… мы не знаем… Мы постараемся.
– Постарайтесь, дети мои, постарайтесь. Найдите мне это Призрачное Веретено.
– Хорошо, ваша темность, но… как нам его поймать?
– А не надо вам его ловить. Просто выследите. Заманите куда-нибудь, чтоб снова не сбежало. А потом меня вызовите, и уж я его… приберу. Мме-хе-хе…
Данилюку все это не понравилось. Уж очень нехорошо улыбался Гаап. Да и вообще слабо верится, что Князю Тьмы хочется просто пополнить коллекцию диковинок.
Он хотел уже прямо спросить, для какой такой надобности это Призрачное Веретено ему нужно, но Стефания дернула его за рукав и, раболепно кланяясь, вытянула за дверь.
– Добудьте мне его, слышите?! – донеслось им вслед.
Сидящий в машине Джульбарс встретил Данилюка и Стефанию недоуменным гавком. Просто оставили-то их с «кадиллаком» у врат Дита, а забрали – у дворца Гаапа. В совершенно другой части Ада – кажется, это даже не Пандемониум. Данилюк мог только гадать, как для пса выглядело подобное перемещение.
И это еще очень хорошо, что он переместился вместе с машиной. «Кадиллак» вполне мог исчезнуть под ним и появиться здесь в одиночестве. Вот уж пришлось бы потом поискать-то Джульбарса.
Усевшись на водительское сиденье, Данилюк побарабанил пальцами по рулю. Выполнять приказ Гаапа ему не очень-то хотелось. В конце концов, он Аду не подчинен.
Но вот у Стефании выбора точно нет. Ей придется отправиться за Призрачным Веретеном, хочет она или не хочет.
Не бросать же ее.
– Как ты думаешь, зачем ему эта штука? – задумчиво спросил Данилюк.
– Очевидно же, – пожала плечами чертовка. – В Аду перенаселение. Сам видел, какая у нас везде толкотня. Мы уже начали сокращать сроки мелким грешникам – просто потому, что держать их негде. Души можно хранить и в свернутом состоянии – сами по себе они места не занимают вообще. Но по договору с Раем такого мы делать не можем. Поэтому Князья Тьмы все время ищут лазейки. Если у Гаапа будет Призрачное Веретено, то он сможет просто поставить его у себя на подоконнике и наматывать на него души… и он как бы и ни при чем. Как бы само выросло.
– Услышал тебя, – безучастно ответил Данилюк.
Ему вспомнилось, как он помог Стефании завладеть душой Наместника Храма. Суток еще не прошло. Ему уже тогда казалось, что все это очень неправильно. То есть одно дело грешники, которые, как ни посмотри, заслужили свои сроки, да и освободятся рано или поздно. И другое – вот такой контракт, который закабаляет насовсем, причем далеко не факт, что заслуженно.
А интересно, что Стефания с этой душой сделала? Сдавать вроде бы никуда не сдавала – он бы заметил. Так и таскает при себе?
Они снова пронеслись сквозь Лимбо и вернулись на Землю. На то же место, откуда улетали, – в Самару, парк имени Гагарина. Была уже глухая ночь, типы в деловых костюмах давно убрались, и о происшествии говорили только сломанная скамейка и перевернутая урна.
Данилюк немного покружил над этим местом, нашел точку, из которой исчез фантом, и потянул рычаг коробки передач. Машина двинулась вниз по четвертому измерению, оставляя материальный мир и погружаясь все глубже в Тень, во все более тонкие ее слои… пока окончательно не ушла в астрал.
На небе появилось черное солнце. В мире мертвых время суток противоположно миру живых. Там скоро утро, здесь скоро вечер.
Вокруг лежала равнина, с одной стороны упирающаяся в хмурый ельник, а с другой пересекаемая речным потоком. На оставленную Самару это походило очень мало. Загробье – отражение мира живых, но искаженное, как в кривом зеркале. Совсем другие города, совсем другие государства. Только если глядеть из космоса, видно, что очертания континентов все же отчасти совпадают.
– Ну что, Джульбарс, ищи, – попросил Данилюк.
Но Джульбарс ответил растерянным взглядом. То ли не понимал, чего от него хотят, то ли не чувствовал никаких флюидов.
Скорее второе. Мир мертвых во много раз больше мира живых, и в нем нет понятия «географические координаты». Спускаясь в глубины Тени, разные духи могут попасть в разные места.
– Ну и что будем делать? – спросила Стефания, нервно переплетая пальцы. – У меня приказ от великого Гаапа, мне нельзя напортачить.
– Будем искать, – задумчиво сказал Данилюк.
– Что искать – это понятно, но как?
– А как мы его в первый раз нашли? Посмотрим, послушаем. Тут духов много, рано или поздно его кто-нибудь заметит.
– В твоем городе его никто не замечал, – фыркнула Стефания.
– Потому что там духов мало. Свидетелей просто не оставалось. Тут так не будет.
– Ладно, ты босс, – закинула ноги на приборную панель чертовка.
Данилюк решил начать с заведения, куда в Загробье стекаются все слухи. Места, где все встречаются и куда рано или поздно все попадают.
С Призрачной Корчмы.

Глава 44

В полутемном зале было людно. На сцене расположился квартет скелетов – один наяривал по барабанам, другой бренчал на контрабасе, третий дул в трубу, четвертый свистел на флейте. Вокруг шумели духи, столы ломились от еды и выпивки.
К огромной своей радости, Данилюк встретил в Корчме друга. Публия Валерия Марона, своего загробного гида. Он надеялся его тут застать, но особенно не рассчитывал – тот же постоянно кого-то водит по здешним пустошам.
– А у меня сейчас как раз перерыв, – сказал Валерий, макая в гарум кусок свинины. – Отвел одну бабку до Черного Города, теперь вот новых клиентов поджидаю. Ты как сам поживаешь-то? Взяли в итоге в Рай?
– Не, не вышло. В Чистилище осел, работаю вот.
– Тоже дело. А вы, прекрасная госпожа?
– Стефания, – коротко ответила Стефания. – Из Ада.
– Как интересно. И чем мы обязаны такой очаровательной гостье?
Данилюку почему-то не понравился тон Валерия. Каким-то он стал кошачьим. Так что он поспешил влезть и принялся рассказывать, что у них за дело.
О Призрачных Веретенах Валерий слышал, так что сразу посерьезнел. Он сказал, что эта штука хуже любого голодного духа и лучше всего от нее побыстрее избавиться. Здесь, в Загробье, она может натворить дел.
– Мы ее найдем, вызовем великого Гаапа, и он ее заберет, – сказала Стефания.
– А, ну ладно.
Призрачный официант принес Данилюку и Стефании их заказы. Джульбарс тоже получил миску мясных обрезков. Валерий же отлучился – пошел расспрашивать завсегдатаев. В Призрачной Корчме собирались в основном такие же, как он, – духи-бродяги, путешественники по Загробью.
Были здесь охотники на голодных духов. Были искатели сокровищ. Были те, кто хотел воссоединиться с родней. Были те, кто хотел отомстить своему убийце. Были подобные Валерию гиды. Были просто бесприютные гуляки. В Загробье много мест, где все они встречаются, бухают и обмениваются информацией, но Призрачная Корчма – самое популярное.
У нее нет постоянного адреса. Она блуждает по всему миру мертвых, но, подобно Поезду Времени, всегда появляется именно там, где сейчас нужна. Всякий рано или поздно на нее натыкается.
Уже через несколько минут Валерий вернулся, ведя похожего на зомби торговца слухами. Будучи астральной нежитью, этот тип мог делать только то, что делал при жизни – а при жизни он был брокером.
Но в Загробье нет бирж, нет ценных бумаг, да и денег нет. Так что он гонял туда-сюда не акции, а информацию. Собирал и анализировал слухи для заинтересованных лиц. Зарабатывать на этом ничего не зарабатывал, но духам важен не доход, а процесс.
Торговец внимательно выслушал Данилюка, а потом стал слушать… мироздание. Эфирные волны, ноосферные витания, беседы духов и грез. Погрузился в астральный «Интернет».
И после часа просеивания слухов он таки дал наводку. Поведал, что состоящее из лиц существо видели у Тальниковского водопада. Только было это несколько часов назад, так что сейчас след уж верно простыл.
– Ничего, Джульбарс найдет, – сказал Данилюк.
Валерий предложил отправиться с ними. Пространствовав по Загробью две тысячи лет, он узнал его лучше, чем кто бы то ни было. Такой эксперт всегда пригодится, так что от помощи не отказались.
Но дух древнего римлянина сразу заявил, что в драку с Призрачным Веретеном не полезет. От двух-трех голодных духов он отбиться способен, но против Веретена его посох поможет мало. В таком деле нужно бы несколько крепких громил – и желательно не призраков.
Стефания мрачно сказала, что на нее тут можно не рассчитывать. Она всего лишь чертовка второго ранга, ей положен только один призыв помощи в месяц. И она его уже истратила на Шах-Таарана.
– Жестко они с вами, – посочувствовал Данилюк.
– А ты думал. На то и Ад. И это еще ничего – первому рангу призывы вообще не положены. И вообще связь не положена.
– А что же делать, если проблема какая-нибудь?
– Страдать. И ждать, пока тебя хватятся. Рано или поздно хватятся, конечно…
Тогда Данилюк позвонил шефу. Доменико Кабрини выслушал его очень внимательно… и ужасно напрягся, когда узнал о задании Гаапа. Данилюк изложил ему ситуацию во всех подробностях, и шеф кисло сказал, что если Князь Тьмы приберет Веретено, то он будет в своем праве… но вот лично его, фра Доменико, такое совсем не порадует.
Проблема в том, что Загробье не входит в юрисдикцию Чистилища. Совсем не входит. Да и Рай с Адом тоже не могут действовать там официально. Гаап именно потому и послал за Веретеном пару мелких сошек, которые его обнаружили, – в таком виде это можно представить как собственную их инициативу. А сам он, да, подключится только в самом конце и всего на минуточку.
Так что ничем помочь Кабрини Данилюку не может. Нельзя ни запросить помощи в Раю, ни даже прислать отряд чистильщиков. Придется ему самому как-то с этим разбираться.
– Так, может, просто забыть об этом Веретене? – спросил Данилюк. – Мне Гаап не начальник, я могу его послать.
– Ты – можешь, – ответил шеф. – А твоя рогатая напарница – нет. Она останется, хочет она того или нет. Да и негоже о таком просто забывать – хорошего от Веретена мало.
– Так что же делать?
– Не знаю, Алессио. Не знаю. Вам самим-то с Веретеном точно не совладать, тут бойцы посерьезней нужны, покрепче…
– Бойцы, – повторил Данилюк. – Ну допустим. А если все-таки совладаем… что нам с ним делать? В Чистилище тащить? Тех, кто в Веретено попал, еще можно как-то… распутать?
– Нечего там распутывать уже, Веретено их в единую кашу замешало. Лучше всего в Колесо Рождений его отправить, там-то уж все распутается.
– Услышал вас, – кивнул Данилюк, прерывая связь.
Стефания и Валерий все это время сидели рядом с ним, но разговора не слышали. Духи общаются не словами, не звуками. Они просто посылают свои мысли, и другие духи воспринимают их как речь. Если дух хочет сказать что-то только конкретному духу – его только этот конкретный дух и услышит.
– Чистильщиков нам тоже не пришлют, – сообщил Данилюк. – Не наша юрисдикция.
– Ну конечно, – хмыкнула Стефания. – Можно было ожидать.
– Ты прости меня, Алексей, но тогда это самоубийство, – сказал Валерий.
– А что, если нам еще кого-нибудь позвать? – задумался Данилюк.
– Наемников? – с ходу уловил мысль Валерий. – Это ты верно придумал, Алексей. Здесь все-таки загробный мир – тут можно отыскать прославленных легионеров из любых эпох. Аргонавты, спартанцы, викинги, самураи, шаолиньские монахи…
– Это все здорово, но я думаю немного о другом, – перебил Данилюк. – Мы же не сможем быстро собрать целый отряд, а два-три человека погоды не сделают.
– Ну это смотря каких человека, – возразил Валерий.
– Все равно. Я думаю, нам хватит и одного, только… ну… полетели, в общем, в Аркадиану.
– А-а, вон ты о ком, – понимающе протянул Валерий. – Ну почему бы и нет?
– Вы о чем? – спросила Стефания.
– Да про общих знакомых. Сама увидишь.
Аркадиана Стефанию сильно удивила. Она-то ведь раньше в Загробье не бывала и знала о нем не так уж и много. Конечно, будучи демоном-справочником, она в любой момент могла узнать что угодно – но зачем бы она вдруг стала это узнавать?
– Бывают же [цензура], – задумчиво сказала она, вступая в цитадель геймеров.
– Твои слова типа обидные, но я не обижаюсь, чика, потому что я типа добрый бог. На тебе аптечку, – жизнерадостно сказал Джейк, суя Стефании белую коробку с красным крестом. – Привет, чуваки! Гамать будете?
– Не, спасибо, – с ходу отказался Данилюк. – Мы к тебе с просьбой, боже святый.
– Чувак, да ты только скажи. Похилять кого? Или бафнуть? Скажи, все сделаю.
– Не, нам бы одного… э-э-э… босса завалить.
– Это как раз по моей специальности! – превратился в «Дюка Нюкема» Джейк. – Я в рейд всегда не прочь!
Данилюк именно на это и надеялся.
С присоединением Джейка Валерий успокоился. Бог, хоть и такой мелкий, – это все-таки бог. Тем более что у него пулемет, два автомата, базука и ракетница за спиной.
Единственное, что беспокоило Данилюка, – влезет ли Джейк со всем этим добром в машину.
Он влез. «Кадиллак», будучи тоже призрачным, не обладал ни массой, ни объемом. Согласно инструкции по эксплуатации, он рассчитан на пять человек – следовательно, пятеро в нем и помещались. Шестого усадить бы не удалось никаким образом, но пятерых – легко, даже если все будут борцами сумо.
– Кофе будете? – предложил Данилюк, поднимая машину в воздух.
Тальниковский водопад был отражением одноименного водопада в мире живых. Или, точнее, не отражением, а продолжением. Астральные тени отбрасывают все предметы, но у одних они длиннее, чем у других. У особенно старых, известных или хранящих какую-то историю объектов тени такие длинные, что доходят до астрального плана. Они могут стоять на другом месте, могут совершенно иначе выглядеть, могут вообще петь и загадывать загадки, но они здесь есть.
Тальниковский водопад, впрочем, ничего подобного не делал. Он отличался от своего оригинала только «глазом». Довольно крупный проход наверх, в мир живых.
Конечно, с той стороны «глаз» тоже есть. Только живые его, разумеется, не видят. Его и духи-то видят далеко не все – для большинства он просто размытое пятно. Это Данилюк проходил специальные курсы, так что увидел сразу же.
Призрачного Веретена у водопада, само собой, не было. Стало бы оно тут их ждать. Но Джульбарс сразу же навострил уши, встал в стойку и дважды отрывисто гавкнул. Принюхавшись к воздуху, пес-призрак выпрыгнул из машины и побежал.
Данилюк двинул «кадиллак» следом. Сначала на самой малой скорости, потом быстрее, потом еще быстрее. Расстояния в астральных мирах некритичны, и сейчас, когда Джульбарс взял след, он незаметно для себя начал прокручивать пространство. Пейзажи менялись, как при быстрой перемотке.
Здесь, в северо-восточной Евразии, загробных мирков почти не было. Мелькнули где-то в отдалении якутский Аллараа Дойду и хакасский Чир Алтындагы Ханын, да еще какие-то совсем уж крохотные, похожие на отдельные деревеньки. А в основном тундра, черные леса, огромные бурные реки…
И дичь. Звериные духи в этих краях водились обильно. Олени, бараны, тигры, медведи, мамонты. Бесчисленные птицы, куньи, грызуны. Данилюк заметил даже диплодока и невольно задумался, сколько же миллионов лет этому призраку. Настолько древние духи огромная редкость даже для Загробья.
В царстве мертвых наступила ночь. Призрачный «кадиллак» катился сквозь тайгу, а впереди бежал призрачный пес. Стефания, Валерий и Джейк резались в какую-то игру – бог шутеров проигрывал и уже задолжал чертовке два ящика патронов.
А Данилюк погрузился в ноопространство через смартфон. Он внимательно изучал все, что сумел найти о Призрачном Веретене. Что оно такое, откуда появляется, чем живет, как умирает. Не так уж и много нашлось интересного, но все же кое-что почерпнуть удалось.
Черное солнце высоко поднялось над горизонтом, когда Джульбарс наконец догнал Веретено. Оно явно тоже прокручивало пространство, поскольку успело доплыть аж до Диюя. Видимо, его манило такое колоссальное скопище призраков.
Впереди нес свои воды Стикс-Сандзу. На горизонте вздымались небоскребы Черного Города. А в небесах распахнулась клубящаяся, окруженная Кровавым Пляжем воронка бхавачакры. Туда, как обычно, нескончаемым потоком уносились души со всех концов Загробья.
Данилюку вспомнились слова шефа. Что, мол, лучший способ нейтрализовать Веретено – кинуть в бхавачакру. Притянутые им души уйдут на перерождение, но с ними и так уже все, хуже им не станет.
Призрачное Веретено завидели издалека. Оно разительно изменилось. Здесь, в мире духов, ему оказалось куда сытнее, чем на материальном плане, и всего-то за сутки оно увеличилось почти вчетверо.
Теперь эта штука вовсе не имела человеческих очертаний – скорее смерч, танцующий на одной ножке вихрь, состоящий из втянутых душ. Сотен, если не тысяч душ. В бушующем хороводе по-прежнему мелькали искаженные лица, и все они словно пытались кричать – но от Веретена исходило лишь безмолвие.
Других духов вокруг не было. Эта часть Диюя словно вымерла. Видимо, одних поглотило Призрачное Веретено, а остальные разбежались. Астральная аномалия колебалась на месте, подергиваясь то в одну сторону, то в другую.
Его явно притягивали огни Черного Города. Но одновременно и отпугивали. В дикой природе хищники тоже предпочитают выхватывать отбившихся от стада овец, а не бросаться на стену рогов. Даже этот безмозглый сгусток призрачности инстинктивно понимал, что когда духов миллионы – это опасно. В столице Загробья наверняка найдутся такие типы, что будут ему не по зубам.
Не говоря уж о царе Яме-Аиде-Нергале-Анубисе.
И когда совсем близко появилось всего несколько призраков, но доступных, Призрачное Веретено словно оживилось. Оно сразу качнулось к «кадиллаку», принялось вращаться – и Данилюк почувствовал, что его тянет. Валерий вцепился в дверь, Стефанию впечатало лицом в стекло. Машину развернуло, движок страшно завыл, чисто декоративные обычно колеса бешено завертелись.
Джульбарс же, увлекшийся погоней, истошно залаял. Пса снова подняло в воздух, повлекло прямо к Веретену. Вот еще секунда, и он исчезнет в его недрах!..
– Лерооооой!.. – выкрикнул непонятное слово Джейк, выпрямляясь во весь рост.
На каменном лице сверкнули темные очки. Трехствольный пулемет уставился на Веретено… и застрочил. На сиденья дождем посыпались, тут же исчезая, гильзы.
Бог шутеров обрушил на Веретено настоящий свинцовый шквал. И в первый момент то явно опешило, подалось назад, ослабило давление. Пользуясь этим, Данилюк выпрыгнул из машины, пробежал по воздуху к ошарашенному Джульбарсу и втащил пса назад.
Вовремя. Веретено уже снова стало раскручиваться. Пули Джейка его слегка раздражали, но и только-то. Данилюк вспыхнул смартфоном, но в этот раз тварь даже не дернулась. Похоже, слишком разрослась и теперь не беспокоилась о таких пустяках.
Данилюк дал газу. Машина взревела, с трудом преодолевая мощь Веретена. Джейк продолжал строчить из пулемета, но уже как-то совсем без эффекта.
– Что ты [цензура] страдаешь?! – заорала на него Стефания. – Ты же бог! Нашли на него безумие!
– Эй-эй, чика, полегче! – возмутился Джейк. – Я скромный бог, я в основном из стволов шмаляю! Аптечку хочешь?
Стефания сказала, куда Джейк может засунуть свою аптечку. И заявила, что вызывает великого Гаапа прямо сейчас. Все, они эту дрянь нашли, пусть с ней дальше Князь Тьмы возится.
– Не надо, – стиснул ее запястье Данилюк.
– Чего не надо?
– Не надо вызывать Гаапа.
– Это почему еще?!
Продолжая газовать, Данилюк объяснил. Стефания изумленно выслушала, что Призрачное Веретено, оказывается, нужно не ловить, а просто уничтожить. Поморгала, пару секунд переваривала, а потом взвыла:
– Да ты вообще представляешь, что Гаап со мной за такое сделает?!
– Переведет работать в Дом Игрушек?
– Смешно тебе, да?! Смешно?! Ты даже не надейся, что буду тебе помогать!.. даже не надейся!..
Машину дернуло особенно сильно. Джейк не удержался и повалился на переднюю панель, теряя пулемет и превращаясь в прыщавого подростка.
– Очень толстый босс, – пожаловался он. – Как будто IDDQD набрал.
– Я зову Гаапа! – яростно объявила Стефания, пытаясь создать пантакль.
– Не надо его звать! – навалился на нее Данилюк, свободной рукой выкручивая руль.
– Я не знаю, что вы там творите, но делайте что-нибудь, пока мы все не сгинули! – потребовал сзади Валерий.
Их тянуло все сильнее. Джейк вооружился почему-то волшебным посохом с огромным сапфиром и принялся пускать ослепительные вспышки. Данилюку подумалось, что это как-то плохо сочетается с его игровым жанром, но сейчас было не до праздных вопросов.
– Я попробую уйти наружу! – крикнул он, берясь за рычаг передач. – В мир живых!
– Не получится! – сказал Валерий. – Не выпустит!
Действительно, Призрачное Веретено захватило их крепко. Всех лошадиных сил «кадиллака» едва хватало, чтобы только оставаться на месте.
Хотя это не лошадиные силы, конечно. Это духовная сила самого Данилюка. И не так уж она и мала, если он ухитряется сопротивляться такому натиску.
– Знаете, вот мне кажется, было довольно глупо заявляться сюда безо всякого плана! – заявил Валерий, цепляясь за дверь.
– У нас был план! – завизжала Стефания. – И есть! Вызвать Гаапа!
– У меня есть другой план! – возразил Данилюк. – Надо просто немного еще его помотать!
– По-моему, пока что как раз он нас мотает! – крикнул Валерий.
– Это даже хорошо! Пусть привыкнет к нам!
– Привыкнет?.. Зачем?..
– Будем его заманивать!
Данилюк прибавил газу. Но его духовной силы все же не хватало. Не получалось вырваться из мертвой хватки. Он попытался еще, но сразу понял, что для него это все – предел.
– Блин, – выдавил он. – Не рассчитал чутка…
«Кадиллак» качнуло. То Джейк снова выпрямился во весь рост, оттолкнулся от багажника и сиганул. Уже в полете он вытащил из воздуха монтировку и что есть сил всадил ее в клубящуюся тушу Веретена.
Притяжение на секунду ослабло – и этого хватило, чтобы освободиться. Машина ринулась вверх, оставляя искрящийся след.
Призрачное Веретено же закрутилось, засвистело, пытаясь сбросить орудующего уже топором бога шутеров. В отличие от обычных духов, его оно втянуть не могло, так что просто старалось избавиться.
Джейк отпрыгнул сам. Крепко встал на воздух, расставил пошире ноги и вернулся к своему излюбленному оружию – трехствольному пулемету. Он снова застрочил что есть мочи, разрывая Призрачное Веретено в клочья. То срасталось, соединялось, как облако пара, но его это явно раздражало.
К тому же с другой стороны по-прежнему маячил «кадиллак» с тремя призраками и чертовкой. Стефания орала, возмущалась и колотила Данилюка по голове, но тот продолжал держать машину на месте.
Влекомое с одной стороны добычей и обжигаемое с другой стороны пулями, Призрачное Веретено двинулось за «кадиллаком». Данилюк тут же прибавил газу, не давая себя затянуть, но оставаясь в пределах досягаемости. Веретену должно было казаться, что лакомые духи совсем рядом, что оно вот-вот их схватит.
Но ему это никак не удавалось. Машина поднималась все выше, отлетала все дальше… и все ближе подбиралась к краю бхавачакры.
Вокруг становилось все больше идущих на реинкарнацию душ, но эти Веретено не интересовали совсем. Они так истощились, что уже не могли называться духами – не осталось ни формы, ни зримого облика. Просто сверкающие точки, разноцветные призрачные огоньки.
Зато кабриолет манил астральную аномалию, как кровь акулу. Джульбарс истошно лаял, Стефания орала и возмущалась. Но хоть колотить Данилюка прекратила.
– Еще немного… – бормотал он, подводя машину все ближе. – Еще чуть-чуть…
Он никогда еще не был так близко у Колеса Рождений. Оно распахнулось до необозримой величины, кружило бездонным водоворотом. По другую сторону лежал Хаос – там души «перезагружаются», наполняются фантастическим запасом энергии и возвращаются в Упорядоченное, дабы родиться снова.
Но возвращение происходит уже с другой стороны бхавачакры. В невидимой его части, что расположена на материальном плане.
И здесь, подлетев уже почти вплотную, Данилюк вдруг осознал, что в его плане есть слабое место. Ведь добровольно Веретено в бхавачакру не полезет. Загнать его туда вряд ли выйдет – не настолько его пугает пулемет Джейка. Значит, остается заманивать… но для этого придется влететь в бхавачакру вперед него.
А это дорога в одну сторону. Реинкарнация. Конец посмертия.
И начало новой жизни… но Данилюк не особо спешил рождаться заново. Ему хотелось еще повидать родителей, бабушку, брата с сестрой и Мехмата Зурабовича, встретить в тоннеле из света Серегу и узнать, куда отправится после смерти Светлана Сергеевна. Ему нравилась его работа в Чистилище, нравилась его уютная квартирка и нравились нынешние друзья. Ему хотелось еще многое узнать о загробных мирах, посетить те из них, что еще не посещал, снова прокатиться в Поезде Времени и когда-нибудь через много лет получить гражданство в Раю.
До Стефании и Валерия тоже дошло, в чем проблема. Чертовка окинула Данилюка презрительным взглядом и прошипела:
– Ну что, доигрался?! Великого Гаапа уже не вызвать, вплотную к Колесу он не явится! Что делать будешь?! Мне-то по фигу, я не дух, я сквозь Колесо пролечу и не замечу! А вот вы сдохнете, уроды!
– Ну… всем-то необязательно… – виновато пробормотал Данилюк.
– Извини, Алексей, – помотал головой Валерий, сразу поняв, что он имеет в виду. – На такое я не соглашался.
– Да я ж не про тебя, – поморщился Данилюк. – Я… ладно, приготовьтесь, вы сейчас упадете…
– В каком это смысле упадем?! – возмутилась Стефания.
– Ну я просто вылезу из машины, а она – это как бы тоже отчасти я, так что без меня она либо исчезнет, либо просто упадет… в общем, вы упадете. Давайте, в общем, пока.
Данилюк неловко чмокнул остолбеневшую чертовку в губы. Вздохнул и взялся за дверь. Надо будет резко отвернуть в последний момент, а самому прыгнуть в бхавачакру. Призрачное Веретено вряд ли понимает, что это такое, так что должно ринуться следом…
Глядя на заслонившую весь мир воронку, Данилюк почувствовал, как внутри что-то сжимается. Он никогда не считал себя героем. Честно говоря, ему страшно не хотелось этого делать. Но… кто-то же должен.
А других желающих нет.
Он уже начал вылезать. Все еще держал одну руку на руле, чтобы в последний момент машина резко отвернула, а он остался. Данилюк так и не научился летать, так что придется бежать по воздуху. И не смотреть вниз. Если он посмотрит вниз, подсознание заставит упасть. Смотреть только на бхавачакру и воображать землю под ногами.
– Проща…
– Да пошел ты!.. – перебила Стефания.
Она дернула его за плечо, усаживая обратно, приподнялась и выхватила пылающий контракт. Из него вынеслось облако, мгновенно обернувшееся донельзя изумленным стариком.
– Я Наместник Храма!.. – истошно возопил он. – Наместник Храма, глава жречества Наранно!..
– Заткнись! – рявкнула Стефания, швыряя контракт в бхавачакру.
Орущего и протестующего Наместника повлекло следом. Данилюк круто повернул руль, отворачивая от Колеса Рождений в какой-то паре метров.
Призрачное Веретено в последний момент дернулось. Его потянуло и туда и сюда. Но Наместник Храма был прямо впереди, по прямой, так что оно не сменило курс.
И тоже влетело в бхавачакру.
Джейк медленно убрал пулемет. Данилюк, Стефания, Валерий и Джульбарс несколько минут неотрывно глядели на кипящую воронку.
Оттуда ничего не появлялось.
– Ну… похоже, что все, – произнес Данилюк, опускаясь вниз. – Кажется, мы закончили.
По-хорошему, ему следовало посочувствовать Наместнику Храма. Но Данилюк не был с ним даже знаком и ничего о нем не знал, так что особо горевать не получалось. Сам бы он, конечно, так не поступил, никого вместо себя в бхавачакру не отправил, но Стефанию совесть явно не мучила.
Зато ее мучил страх. Трясясь всем телом, чертовка шептала:
– Мне конец… Теперь мне точно конец…
– Может, пронесет? – спросил Данилюк, чувствуя себя виноватым теперь уже перед ней.
– Не знаю, – безучастным голосом сказала Стефания. – Доложу уж сразу.
Слабеющей рукой она кое-как высветила пантакль и пробормотала:
– Ваша темность, это Стефания вас беспокоит, помните?..
Гаап с той стороны что-то негромко ответил. Стефания жалобно залепетала, рассказывая о том, что случилось. Врать и приукрашивать она даже не пыталась – уж верно Князь Тьмы бы это распознал.
Гаапу услышанное не понравилось. Мягко говоря. По мере того как он уточнял подробности, его голос становился все громче и громче, пока не превратился в закладывающий уши рев.
– Ты… пожертвовала… купленной душой… чтобы уничтожить то, что я хотел себе?!! – прогремело из пантакля. – Я знал, что нельзя было тебе такое поручать! Ты чертовка второго ранга, это не твой уровень! Твой уровень – подтирать задницы старикам!
– Простите меня, великий Гаап! – в ужасе пропищала Стефания.
– Возвращайся немедленно! – прошипел Гаап и отключился.
Стефания заплакала.

Глава 45

Возвращаться в Ад Стефания не хотела. Рыдала и тряслась от страха, боясь гнева Гаапа.
Но вариантов у нее не было. Если не вернуться, если податься в бега – это всю жизнь оглядываться. Ад дезертирства не прощает.
А так… может, и в самом деле еще пронесет.
– Может, у меня погостишь пока? – предложил Данилюк.
– Нет, – хмуро отказалась чертовка. – Лучше сразу. Иначе меня еще и за опоздание взгреют.
Валерия и Джейка высадили прямо в Диюе. Джейк подарил всем на прощанье по аптечке и телепортировался к себе в Аркадиану. Валерий же двинул в «Райские Врата» – слегка снять напряжение.
Данилюк предложил остаться в Загробье и Джульбарсу, но пес глянул на него с явным недоумением.
– Ну… ладно… – почесал в затылке Данилюк. – Поехали со мной. Только выгуливать я тебя не буду.
И снова было Лимбо, и снова был Ад. Стефания держала Данилюка за руку. Ему пришлось буквально выносить ее из машины – ноги у чертовки подкашивались, хвост обвис, а в глазах стояла тоска.
И неудивительно. В Аду ее уже встречали.
То был инфернарий-страж. Тоже демон второго ранга, но совсем не похожий на Стефанию… да и вообще на черта. Эта груда камня и плоти напоминала адского боевого робота.
– Стефания Дель Морго, – отчеканил он. – Ты Арестована. Следуй За Мной.
Не дожидаясь ее ответа, не реагируя на вопли и протесты, чудовище схватило Стефанию за голову и поволокло по земле.
Данилюк, понятно, запротестовал, потребовал предъявить ордер… но инфернарий даже не ответил. И было очевидно, что, если Данилюк полезет в драку, его раздавят, как комара.
Похоже, Гаап здорово разозлился.
Но самого Данилюка никто не тронул. То ли Князю Тьмы нет дела до какого-то призрака, то ли на это он не имеет права.
Разумеется, Данилюк не собирался так это оставлять. Он вернулся в машину и полетел следом за инфернарием… правда, летел недолго. Адский блюститель закона уже через пару минут скрылся в пылающей арке, утащив орущую Стефанию. Данилюк ринулся было следом, но портал сомкнулся перед самым его носом.
– Блин, – только и сказал Данилюк.
Вокруг продолжалась обычная адская жизнь. Шли по своим делам черти, бесы и дьяволы. В небольшом огненном озере клокотала лава. Над ней порхал маленький жирный демон, похожий на рогатого купидончика. Он достал из-под мышки что-то вроде свернутого коврика, оказавшегося чьей-то душой, развернул и принялся лениво стирать в лаве.
Судя по истошному ору, грешнику процесс не нравился.
Размышляя, кем бы мог быть этот бедняга и за что его так наказали, Данилюк достал смартфон и набрал Стефанию. Назвал ее имя и Слово Вызова, подождал… но получил только гудки.
Неудивительно, конечно.
Тогда Данилюк отправился в Дит. Не без труда прорвался через Гериона, битый час сидел в очереди, но в конце концов добился приема у инспектора Небироса. Обгладывая слоновью ногу, двадцатиметровый черт мрачно выслушал его и сказал, что уже в курсе. Но сделать ничего не может – руки связаны.
– Ты меня пойми – я бы с удовольствием, – рыкнул Небирос, отводя взгляд. – Мне эта егозливая козявка – ровно дочь родная. Привязался я к ней почему-то… у чертей тоже симпатии бывают. Но тут уже не мой уровень. Приказ отдан самым высоким начальством – а мне против него идти не резон. Пытался однажды я спорить с Вельзевулом – так мне двести лет уж икается. Еще и кара Гаапа мне совсем ни к чему, даже не проси.
– Услышал вас, – ровным голосом сказал Данилюк. – Ну а хоть повидать-то я ее могу?
– Это можешь, конечно, – с облегчением сказал Небирос. – Слово Вызова ее знаешь?
– Знаю, пробовал уже… не отвечает.
– Ну естественно, ее же заблокировали. Ты его задом наперед произнеси.
– Задом наперед?..
– Ну. Не в курсе, что ли? Если произнести Слово Вызова задом наперед, то не демона к себе призовешь, а сам к демону переместишься. Давай… только погоди, я тебе сейчас пропуск выпишу. Чтоб тебя потом выпустили из казематов-то.
Получив пропуск и выйдя от Небироса, Данилюк принялся произносить Слово Вызова задом наперед. Вышло это у него не сразу. Мягко говоря. Это Слово и так звучало-то как название того исландского вулкана, а уж задом наперед вообще превращалось во что-то непроизносимое.
Данилюк досадливо подумал, что Стефания могла бы придумать себе пароль и попроще. Чем плохо старое доброе «123456»? У самого Данилюка всегда стоял такой пароль на всех устройствах, и он никогда его не забывал.
В конце-то концов – кому могло понадобиться его взламывать? Он же не Пентагон.
После двадцатой или двадцать пятой попытки Данилюку наконец удалось проговорить каждый слог правильно. Пространство вокруг сразу заколебалось, исказилось – и он оказался в очень темном, очень грязном подземелье, возле уродливой колючей решетки.
За решеткой сидела прикованная за лодыжки Стефания. И надо было видеть, как выпучились у нее глаза при виде Данилюка.
– Ты пришел?! – воскликнула она, подлетая к решетке. В ее взгляде засветилась отчаянная надежда… но тут же и потухла. – А… ты просто Слово Вызова задом наперед произнес…
– Ага. Извини, просто это был самый простой способ.
– Ладно… – вздохнула Стефания.
Данилюк взял ее за руки. Плечи Стефании опустились, она прижалась лицом к его плечу и грустно прошептала:
– Знаешь… я тебя даже почти что и не ненавижу…
– Я тебя тоже, – серьезно ответил Данилюк.
Стефания тоскливо рассказала, что у нее и в самом деле серьезные неприятности. То ли Гаап уже настроился заполучить Призрачное Веретено, то ли ему просто моча в голову ударила, но Стефании он впаял высшую меру. Теперь осталось только дождаться заседания Адского Трибунала, который будет чистой формальностью – любой приказ Князя Тьмы утверждается автоматически.
– Но ты же говорила, что у вас казнят только в исключительных случаях! – возмутился Данилюк.
– Ага. Исключительных, – скривилась Стефания. – Таких как мой.
Жалобно шмыгая носом, она рассказала, что в Аду нет понятия «преступление». Если у тебя что-то украли – нечего было ротозейничать. Если тебя убили – сам виноват, слабак. Поэтому реально карают, только если оттоптать мозоль кому-то из начальства. Не важно, что именно ты сделал, – любой достаточно жирный демон может приказать тебя арестовать. Чисто потому, что ему так захотелось.
В принципе Гаап мог просто раздавить Стефанию, и никто бы ничего не заметил. Кому есть дело до какой-то маленькой чертовки? Но Гаапу тоже не было до нее дела, он не собирался тратить на нее время. Просто распорядился покарать – и шестеренки завертелись.
Равнодушные шестеренки адской бюрократической машины.
Так что теперь ее будут судить, но адский суд – это чистая формальность. Всего-навсего заседание все той же ответственной тройки. Они почти со стопроцентной вероятностью подтвердят волю Гаапа. А если даже вдруг случится чудо и не подтвердят – Гаап может наложить на их решение вето. Или вообще сам возглавить эту тройку.
Ад – скорее учреждение, чем государство. Этакая гигантская трансмировая корпорация с душами вместо финансов. Князья Тьмы – не правительство, а совет директоров.
Разница только в том, что неугодных они не увольняют, а просто жрут.
– И что, ничего нельзя сделать? – кисло спросил Данилюк. – Апелляцию там подать…
– Приказ Князя Тьмы доминирует над любой апелляцией. Только если Гаап сам его отменит. Или кто-нибудь выше его.
– Но выше его…
– …только Люцифер.
Данилюк даже принялся обдумывать этот вариант. Но не очень долго. Сразу стало ясно, что идти с челобитной к Сатане – дело гиблое.
А тут еще и тюремщики наконец заметили постороннего. Два толстых грязных беса с хрюканьем налетели на Данилюка, донельзя изумленные его присутствием. Кто да кто, откуда взялся, как выбрался из камеры?!
Объяснить этим недоумкам Данилюк так ничего и не сумел. Но в конце концов на шум явился их начальник, осмотрел выписанный Небиросом пропуск и велел препроводить к выходу.
Стефания печально смотрела Данилюку вслед.
Усевшись за руль «кадиллака», он некоторое время размышлял. На ум ничего не приходило.
– Законным путем нам ее не освободить, так? – медленно спросил Данилюк, обращаясь к внимательно глядящему Джульбарсу. – Побег из Алькатраса я тоже вряд ли устрою. Время опять же поджимает. Ну и что же нам делать-то? Думай, собачка, думай…
Джульбарс тяжко вздохнул.
– Нет идей, да? – тоже вздохнул Данилюк. – И у меня нет. Тупые мы с тобой, несообразительные. Но сдаваться мы не будем, верно? Вот и я так думаю.
Почесав пса за ухом, Данилюк поднял машину и взял разгон. Пара минут – и он уже пронзает пространство, вносясь в туманы Лимбо. Еще несколько минут – и туман расходится, сменяясь небоскребами Города.
Совсем скоро внизу показалось инспекционное управление.
Данилюк боялся, что шеф только пожмет плечами и велит обо всем забыть. В конце концов, что ему до какой-то чертовки? По идее одним демоном меньше – всем только лучше.
Но он ошибся. Доменико Кабрини выслушал его со всем участием.
К сожалению, только выслушал. Помочь он не мог ровным счетом ничем. Ибо если Ад – по сути корпорация, то Чистилище – по сути соцслужба. У него нет правительства, армии, посольств. Чистилище исполняет функцию третейского суда… но лишь когда дело касается внешних дел.
А в междоусобицы демонов Чистилище не вмешивается.
– Понимаешь, какое тут дело-то, Алессио… – вздохнул шеф. – Если бы незаконному аресту подвергся кто-то из наших… кто-то, кто им не принадлежит… Михаил уже бил бы Гаапа лицом об стену. Но твоя напарница – черт. Она подданная Ада.
– Значит, никак, – ровным голосом сказал Данилюк.
– Прямыми путями – никак. Ни Чистилище, ни Рай не имеют права вмешиваться при таких обстоятельствах. Это внутреннее дело Ада.
– Ни Чистилище, ни Рай… – задумчиво повторил Данилюк.
– Да. Мы все следуем Соглашению. Однако…
– …однако есть те, кто им не связан, – медленно кивнул Данилюк. – Те, кто на равных с Князьями Тьмы.
– Верно, – чуть улыбнулся Кабрини. – Есть такие.
– Мне понадобится пропуск.
– Я выпишу тебе путевую на свободный проход вверх и вниз. Внеочередную, со спецштампом. Но остальное тебе придется делать уже самому.
– Я понимаю. Спасибо, шеф.
– Удачи, Алессио.
До Рая Данилюк домчался также в считаные минуты. Он гнал «кадиллак» на предельном ходу, листал страницы пространства, толком не замечая, что на них написано. Туманы Лимбо сменились светящимися пушистыми облаками, он припарковал машину у жемчужных ворот, показал ангелу пропуск и был пропущен в Царствие Небесное.
Данилюк точно знал, кто ему нужен. Но понятия не имел, где искать. Так что он отправился в Эмпирей. Буквально швырнул себя туда – так сильно хотелось достичь цели побыстрее. Пронесся по административному центру и вбежал в штаб-квартиру ангелов-хранителей.
Где-где, а здесь известны все телефоны и адреса.
Но оказалось, что получить именно нужный ему адрес просто так нельзя. Нужно подавать специальную заявку. Ее почти наверняка удовлетворят, но неизвестно, сколько времени это займет.
А как раз времени остается все меньше. Судебная тройка может собраться уже сегодня. Так что Данилюк стал искать, к кому бы обратиться, чтобы решить все быстро.
Для этого он воспользовался смартфоном. Будучи призраком человека, Данилюк пока не умел принимать духовные эманации напрямую, как радиочастоты. Такое приходит со временем – когда дух окончательно отвыкает от телесной оболочки, перестает ограничиваться зрением и слухом. Начинает использовать духовное восприятие в полную силу.
Но такие духи уже очень мало похожи на людей. И Данилюк не спешил пополнять их ряды.
Благо он-то как раз мог не ограничиваться зрением и слухом. При жизни он много и часто пользовался разными коммуникаторами – и его духовное восприятие легко оформлялось в таком виде. Данилюк просто включал астральную «соцсеть», запускал поиск друзей поблизости – и получал результат.
Жаль только, знакомых среди ангелов-хранителей у Данилюка не было… почти. Один все-таки имелся. Случайный, шапочный, но знакомый.
К тому же Стефанию он как раз тоже знает.
– Можно? – постучался Данилюк.
– Конечно. Чем могу… а, это ты, – несколько сухо глянул на него Урфиан.
Рабочее место ангела-хранителя слегка напоминало пост службы охраны. Система наблюдения, куча мониторов… разве что подчинялось оно все воле самого ангела. Урфиан сидел на пушистом облаке, а вокруг вертелись десятки светящихся шаров – в них мелькали лица, фигуры, силуэты. Из одного доносился детский смех.
Данилюк уже знал, что большинство ангелов-хранителей работает удаленно. Они редко спускаются вниз и еще реже во что-то вмешиваются. По каждому отдельному вмешательству ангел-хранитель должен подавать рапорт, за каждый чих должен отчитываться.
– Стефания там не с тобой? – с явным беспокойством спросил Урфиан.
– Нет, но я как раз из-за нее и здесь. Ей… помощь нужна.
Пока Данилюк рассказывал, Урфиан не произнес ни слова. Только его нимб периодически мерцал.
– Вот такая ситуация, – подытожил Данилюк. – И чтобы решить эту ситуацию, мне нужно… кое-кого найти. Поможешь?
– Честно сказать, Стефания сама во всем виновата, – вздохнул Урфиан. – И лично я ничем ей не обязан. Скорее уж наоборот. Но…
– Но?..
– Но я был бы прескверным ангелом, если б отказался помочь. Подожди минутку.
Он повел рукой, формируя устаревшего вида компьютер с пузатым монитором. Тот жутко загудел, но загрузился за долю секунды. Данилюк успел заметить только белоснежные облака и логотип с буквами WH.
– Сейчас все будет, – сказал Урфиан, перебирая пальцами в воздухе.

Глава 46

По стенам текла лава. За окном грохотал огромный вулкан. Князь Гаап грыз чубук и думал, чем развеять хандру.
В последнее время им все чаще владел сплин. Злоба, раздраженность, общее недовольство жизнью – нормальные состояния демона, но Гаапу было что-то уж совсем тошно. Хотелось чего-то эдакого… он сам не мог сформулировать, чего ему хочется, но чего-то ему точно хотелось.
И одновременно не хотелось ничего вообще. Просто сидеть вот так, курить и смотреть в одну точку. У Гаапа было все, но он испытывал несказанное ко всему этому отвращение.
Может, именно потому, что у него было все. Он просто не мог придумать, чего бы еще пожелать. Вот пожелал получить Призрачное Веретено – и вдруг именно его и не получил! Хотя казалось бы, что тут сложного?
Интересно, казнили ли уже ту идиотку? Надо будет справиться потом у экзекуторов.
Гаап сделал еще одну затяжку, когда в его кабинет вдруг вошла крохотная фигурка. Самый обычный, ничем не примечательный человечек. Смертный… точнее, уже умерший. Воплощенный дух, судя по ауре.
Однако… что он тут делает? Гаап сейчас никого не принимает. Он даже повелел двери не быть – и той нет.
Каким же образом?..
– Ты как сюда попал?.. – изумленно моргнул Князь Тьмы.
– Я правильно заполнил все документы и получил полный комплект пропусков с высшим допуском, – устало ответил Данилюк. – Правду говорят, что бюрократия – это такой зверь, с которым ничего не может сделать даже Господь.
– Мне стало интересно, – признал Гаап. – Ты кто такой вообще? Зачем явился?
– С ходатайством о помиловании, – достал распечатку Данилюк. – Прошу отменить решение, вынесенное вами по поводу чертовки второго ранга Стефании дель Морго, пешего гонца.
– Что?.. А тебе какое до нее дело вообще?
– Я просто считаю, что казнь будет слишком строгим наказанием за всего лишь мелкое должностное правонарушение.
– Мелкое?! Я ее ввел в Пекло, я ее обратил в демона, а она!.. подожди-ка… Это же ты с ней был, – запоздало узнал Данилюка Гаап. – Вы, людишки, все на одно лицо, все время путаю…
– Да, это я, – подтвердил Данилюк.
– Ты… Тот самый, что мне все испортил. Вернулся, мме-хе-хе… – противно улыбнулся Гаап. – Хватило же наглости. Ты мне не подчинен, так что я не стал тебя трогать… но ты явился сам. Да еще смеешь просить за эту нахальную дрянь?!
– Да, – кивнул Данилюк, протягивая бумагу. – Извольте прочесть ходатайство, ваша темность.
– Да как ты смеешь мне это совать?! – взъярился Гаап, выхватывая лист и сжигая его в ладонях. – Ты, муха, козявка, насекомое! Жалкий дух, призрак, привидение! Ты понимаешь, что я могу прихлопнуть тебя одним пальцем?!
– Понимаю.
Спокойный тон Данилюка разъярил Гаапа до глубины души. Он навис над ним, стиснул кулак, замахнулся даже, издавая сдавленный рык. Вокруг изверглись лавовые гейзеры, дымовое облако под потолком раздулось и заискрило черными молниями.
Гнев Князя Тьмы стал почти что материальным.
Но Данилюк даже не вздрогнул. Глядя на беснующегося демона, он лишь натянул на лицо дежурную улыбку. Стараясь не показывать, насколько ему сейчас страшно, он терпеливо произнес:
– Конечно, сам я никак не могу повлиять на ваше решение и ничего не могу вам сделать. Я никто, обычный клерк. Винтик в большом механизме. Акакий Акакиевич. И вы, такое значительное лицо, вправе меня убить…
– О да!!! – проревел Гаап.
– …хотя нет, не вправе, – поспешил поправиться Данилюк. – Я уполномоченный агент Чистилища, воплощенный дух второго порядка. Убив меня даже случайно, вы очень долго потом будете объясняться с моим начальством, а возможно, даже начальством моего начальства. Конечно, вы можете вытурить меня, но…
– Вытурить?.. – неохотно пробурчал Гаап. – Ну это-то я уж точно могу…
– …но подождите минуточку, прошу вас. Я ведь не грубить пришел. Я здесь просто как курьер. Принес ходатайство о помиловании… и еще одно небольшое послание. Извольте ознакомиться…
– Если ты приволок мне ноту от Гавриила, то засунь ее себе в задницу! – проревел взбешенный Гаап. – Она демон, Рая это не касается!
– Мир не состоит только из Ада и Рая, – покачал головой Данилюк.
Он достал смартфон, включил скайп и выбрал контакт «Мудрецы».
Три Волхва появились в кабинете Гаапа совсем как живые. И при виде их демон явно стушевался – выпучил глаза, крепко стиснул чубук трубки.
– Приветствуем тебя, о Князь Тьмы, – чопорно произнес Бальтазар. – Мы направляем тебе сие послание, дабы замолвить слово за совершившую в твоих глазах правонарушение Стефанию дель Морго. Согласно полученному нами Небесному Мандату, сия особа является прикрепленным к нам духом, и как она несет ответственность за наши действия, так и мы имеем право предоставить ей свою заступу и покровительство.
– Так что мы нижайше просим проявить снисхождение и пощадить бедную девочку, – почтительно поклонился Каспар, снимая колпак.
– А иначе мы снова придем, – добавил Мельхиор, взмахивая извлеченной из-за уха палкой. – И на этот раз – конкретно к тебе.
Гаап уставился на кончик палки, упершийся ему в живот. То была обычная на вид деревяшка, но каким-то образом она буквально источала мощь.
Через несколько секунд Три Волхва исчезли. Гаап очень медленно перевел взгляд на Данилюка и очень тихо спросил:
– Они что, мне угрожали? Это была угроза? Мне, Князю Тьмы?
– Не могу знать, ваша темность, – сказал Данилюк. – Я просто передал послание, ничего более.
– Ах вот ты дерьмо какое, оказывается… – скрипнул зубами демон.
Он все еще клокотал от злобы, но уже не так бурно. Божественные мудрецы заставили его чуточку присмиреть. Гаап сделал особо глубокую затяжку и опал на пуф.
– Угрожать они мне вздумали, – пробурчал он. – Можно подумать, я и в самом деле стал бы казнить эту дуру. Я ее просто проучить хотел.
– Я правильно понимаю, что это означает помилование? – спросил Данилюк.
– Нет, ну заседание суда-то все равно будет… – вяло поковырял в ухе Гаап. – Но ты, конечно, наглое привидение… Ты хоть понимаешь, кого ты на меня натравил?
– Трех… мм… волшебников?..
– Волшебников. Они не просто волшебники.
Морщась и дымя трубкой, Гаап поведал, что однажды Три Волхва уже являлись в Ад. Очень-очень давно, много веков назад. Именно после того вояжа они повредились в рассудке, но Ад… Ад их запомнил.
И снова видеть их здесь Гаап не хочет. Даже не потому, что они будут точить зуб персонально на него, но потому, что Люцифер тогда непременно его вызовет и спросит: а почему это ты, князь Гаап, позволил такому случиться? Почему не задушил беспорядки в зародыше? А не жмет ли тебе княжеская корона, не понизить ли тебя до духа лжи?
Люцифер очень не любит беспорядков.
– А теперь пошел вон! – рявкнул Гаап.

Судебная тройка собралась в тот же день. Гаап лично стал ее председателем. По правую руку от него воссел на золотом унитазе инспектор Небирос, а по левую – тоже очень крупная демоница, похожая на старую уродливую вампиршу.
Обязательного стороннего наблюдателя же в этот раз прислали из Чистилища. Шеф Кабрини назначил первого наставника Данилюка – Игната. Усевшись в углу с толстой картонной папкой, бывший политрук чуть заметно кивнул своему стажеру.
– Начинаем разбирательство! – прогремел Небирос, ударяя об стол живой акулой-молотом.
Данилюк с любопытством осматривался. Зал суда для демонов выглядел совсем не как то унылое, навевающее тоску помещение, в котором препарировались дела грешников. Этот зал напоминал колоссальный грот. Потолок исчезал во тьме, с него свисали сталактиты, среди которых шумели летучие мыши. Одна из стен отсутствовала – вместо нее бушевала огненная завеса.
Стефания сидела на скамье подсудимых. Несчастная чертовка ужасно осунулась и с мольбой смотрела на ковыряющего в ухе Гаапа. Данилюк напряженно размышлял, сдержит ли тот слово. Три Волхва явно его напугали, но достаточно ли?
Кроме Данилюка на скамьях для зрителей сидели Регина, Вильгельмина, Кассандра и еще какие-то демоны. Они оглушительно свистели, топали ногами и подбадривали Стефанию.
– Стеф, а когда ты сдохнешь, мне можно твои босоножки забрать? – с надеждой крикнула Кассандра. – У нас один размер!
– Иди [цензура], они на тебя не налезут! – рявкнула Стефания.
– Тишина в зале! – проревел Небирос, издавая оглушительный плеск. – Всем замолчать!
Зрители неохотно смолкли. Только Кассандра все еще тихо попискивала в сторону Стефании.
– Ну я полагаю, дело-то ясное, – брезгливо сказала «вампирша», швыряя на стол стопку чистой бумаги. – Мелкая административная провинность, пустяки. Смертная казнь через пожирание – и довольно с нее.
– А с выходом или без выхода? – уточнил Небирос.
– Хм-мм… без выхода.
– Перебор, графиня, перебор, – покачал головой Небирос. – Сами же говорите, что мелкая административная провинность.
– Ну да. И я откровенно не понимаю, почему такой незначительный случай рассматривается двумя столоначальниками и – подумать только! – Князем Тьмы. Она всего лишь чертовка второго ранга – хватило бы одного столоначальника и двух экзекуторов.
– Согласен, – кивнул Небирос. – Я бы вполне решил этот вопрос самостоятельно, не дергая вас, графиня, не говоря уж о князе.
– Нет, инспектор, вы не можете, вы заинтересованное лицо. Князь именно потому и поручил это мне, что я не знакома с этой особой. Велел ее загнобить.
– Ничего подобного я не велел, – перебил Гаап.
– Но как же, князь… – заморгала «вампирша».
– Не было такого.
– Но…
– Не выдумывайте всякую ерунду, графиня, – холодно произнес Гаап. – Так что скажет уважаемый суд? Хочет ли кто заслушать свидетельские показания или рассмотреть улики?
– Незачем терять время, – решительно заявила «вампирша». – Я стою за смертную казнь.
– А я стою за административное наказание, – возразил Небирос. – Скажем, ношение Звякающего Колокольчика.
Данилюк понятия не имел, что это значит, но Стефания задрожала как осиновый лист. Чем бы ни был этот Колокольчик, носить его ей явно не хотелось.
– Казнь – это излишне, – крайне неохотно произнес Гаап. – Но Колокольчиком она не обойдется. Я не хочу больше ее здесь видеть. Есть предложения, как сделать так, чтобы она осталась жива, но на глаза мне больше не попадалась?
– Я и так никогда не попадалась!.. – рискнула пискнуть Стефания.
– Молчать!!! – проревел Гаап.
Стефания сжалась в комочек и жалобно хлюпнула носом.
– Может, тогда просто изгнать ее? – предложил Небирос. – Лишить проживания и довольствия и отправить на отработку… м-дем-с… да вот хоть в Чистилище то же. Эй, ты там, как там тебя?.. Устроит вас такое?
– Доменик Францискович передает, что мы ее примем, – бесстрастно произнес Игнат, отрывая от уха трубку полевого телефона.
– Ну так на том и порешим, э?.. – обратился к другим демонам Небирос.
– Мне все равно, – пожала плечами графиня.
– Ладно, пусть будет так, – согласился Гаап. – Стефания дель Морго! Ты приговариваешься к изгнанию из Ада! Мы передаем тебя на поруки Серым Духам и обрекаем на триста лет общественных работ в Чистилище!
– Всего триста лет?! – облегченно рассмеялась чертовка. – Пф, ерунда!..
– Забирайте ее, – махнул рукой Гаап. – И проваливайте все отсюда.
– Высокий суд закончил заседание! – снова шарахнул по столу акулой-молотом Небирос.

Прошло три дня, прежде чем Данилюк снова увидел Стефанию. На сей раз она заявилась прямо к нему домой и громко о себе возвестила, колотя в дверь ногой.
– Привет! – заявила чертовка, вваливаясь в прихожую и кидая на пол какой-то баул. – Там у меня еще, помоги!
Данилюк выглянул на площадку. Обычно, выходя из квартиры, он сразу оказывался на улице, но когда требовалось, в доме был подъезд. И сейчас там громоздилась целая куча коробок, мешков, сумок и пакетов.
– Это что? – не понял он.
– Вещи мои! Ну помоги затаскивать, что встал?!
– А… что они тут делают?..
– Тебе не сообщили, что ли? Живу я у тебя теперь.
– У меня?.. – ужасно удивился Данилюк.
– Ну у кого-то же я должна жить! – фыркнула Стефания. – Я же не гражданка и даже не гастарбайтер, как ты! Я взятый на поруки заключенный, мне положен куратор!
– Я?..
– Ну а кто же?! Ты сам меня вытащил, а инициатива, знаешь ли, бьет по инициатору! Давай, помогай затаскивать.
Под радостный лай Джульбарса Данилюк принялся вносить баулы. В комнате их становилось все больше, но свободного места словно и не убывало. Стены сами собой раздвигались, окно расширялось, за ним появился балкончик. Односпальная кровать превратилась в двуспальную.
– Ну… добро пожаловать, – все еще слегка ошеломленно сказал Данилюк Стефании.
Та обвилась вокруг него, как кошка. Счастливая донельзя, чертовка замерла у окна, с наслаждением разглядывая Город. Данилюку прямо захотелось почесать ее за ушком.
– У тебя какие планы на сегодня? – спросила Стефания.
– Побуду пока дома, а потом во внешние круги, наверное. Поработаю. А у тебя?
– А я пожру, приму душ, разберу вещи… а потом попробую разобраться, что же за Сущность досталась мне со вторым рангом. Вот поверишь – до сих пор не поняла. Специфическое что-то, наверное.
Данилюк согласился, что это звучит как хороший план на день.
В кармане заскрежетал смартфон. Данилюк прочел сообщение и вздохнул.
– Нет, дома побыть не получится, – сказал он. – Шеф пишет, нужно слетать… хм… что такое Ле Гвинея?
– Мир лоа, – сказала Стефания. – Ладно, пожру по дороге. А вещи потом разберу.
– Ты что, со мной?
– А ты как думал? – пихнула его в бок чертовка. – Ты же мой напарник! Ты теперь от меня не отвертишься!
Насвистывая веселый мотивчик, Стефания вышла за порог. Идя следом, Данилюк очень внимательно смотрел на ее буйную копну волос.
Ему только кажется или ее рога в самом деле стали короче?